Я проснулась с ощущением, будто меня всю ночь катали в барабане стиральной машины. Спина не сказала мне спасибо за идею переночевать на диване не раздеваясь и теперь вставляла шпильки в районе поясницы при каждом движении. Благо прохладный душ помог прийти в себя, смыв остатки сна.

Я подошла к кофемашине — своей верной спасительнице по утрам — с видом полководца, отдающего приказ перед битвой. Опорожнила вчерашнюю чашку в раковину, наблюдая, как жижа цвета болотной тины бесславно исчезает в сливе, и приказала аппарату готовить новую порцию. Зерна заурчали, и кофейный дух повис в воздухе, словно обещание, что день все-таки состоится.

Пока машина трудилась, я подошла к окну. Там, по-хозяйски растянувшись, стоял спортивный комплекс «Факел». Теперь-то я знала, как он называется, а раньше звала его просто «этой бетонной занозой в моем виде из окна». Я окинула взглядом парковку у его подножия, уставленную машинами, как конфетами в коробке, и вдруг меня осенило.

Почему коричневый внедорожник Морозова вчера показался мне знакомым? Да потому что я сотни раз видела его из этого самого окна! Он всегда стоял там на самом видном месте, как главный паук в этой бетонной паутине. Не то чтобы это была редкая модель — нет, таких «медведей» на дорогах пруд пруди. Но когда ежедневно смотришь в одно и то же пространство, глаз начинает цепляться за мелочи: вот синяя иномарка вечно паркуется криво, а вон тот белый минивэн приезжает ровно в девять. А этот коричневый внедорожник… он был частью пейзажа, как тот самый кривой фонарь у входа.

«Что ж, — подумала я, делая первый глоток горячего кофе, — в ближайшее время парковочное место Морозова будет свободным. Его автомобиль надолго поселился на полицейской штрафстоянке».

И почему-то мне показалось, что бетонный великан «Факел» смотрит на меня сейчас с немым укором.

Взяла в руки смартфон только тогда, когда несколько обжигающих глотков кофе уже радостно плескались в животе, прогоняя остатки сна. На экране ярко горело: 06:15. Для звонка Морозову, даже если он уже не спит, было неприлично рано. Зато самое время проверить тарасовские паблики на предмет вчерашних событий. Не зря же с десяток фотографов и видеооператоров со своими мобильниками без устали «трудились» вчера на месте происшествия, создавая народную хронику трагедии.

Они меня не разочаровали.

В трех из семи пабликов, которые я обычно мониторю, новость уже красовалась на самом видном месте.

«КОШМАР НА НАБЕРЕЖНОЙ! Кровавое ДТП у „Ромашки“

Вчера вечером на набережной произошло жуткое происшествие. Автомобиль известного политика из Покровска, по предварительной версии угнанный злоумышленниками, совершил наезд на неизвестную женщину. От полученных травм она скончалась на месте. Поразительно, но в салоне автомобиля был обнаружен нетронутый ланч-бокс с устрицами и икрой — видимо, бизнес-ланч злоумышленника так и остался недоеденным из-за трагедии. Полиция разыскивает преступника».

Опубликована сегодня в 02:07.

Я фыркнула, открыла второй паблик.

«АВТОУБИЙСТВО в центре Тарасова! Машина-призрак наехала на прохожую!

Прошлым вечером наш город потрясло немыслимое событие. На набережной, рядом с кофейней „Ромашка“, крупный полноприводный внедорожник неведомой силой был направлен на беззащитную женщину. Очевидцы утверждают, что видели, как машина сама завелась и поехала, а после наезда из нее вышел силуэт в плаще и растворился в воздухе! На месте происшествия также найдена загадочная записка, содержимое которой пока неизвестно. Личность погибшей устанавливается».

Опубликована сегодня в 04:30.

Я подумала, что чем дольше событие «маринуется» во времени, тем более нелепыми и насыщенными фантазиями пытаются его приправить репортеры, будто это не новость, а шашлык, который без щедрой порции выдумки покажется пресным.

Наконец, третья новость, которую я прочла, была самой сдержанной и, как ни странно, самой близкой к истине.

«Смертельное ДТП на Старой Набережной

Вчера вечером на Старой Набережной произошло дорожно-транспортное происшествие с летальным исходом. Водитель внедорожника скрылся с места происшествия. По предварительной информации, автомобиль мог быть угнан. Личность погибшего пешехода устанавливается. Проводятся оперативно-разыскные мероприятия».

Опубликована сегодня в 05:15.

И что самое показательное — только в этом, самом скучном и фактологическом паблике комментарии под постом были открыты. Видимо, администратор понимал — здесь нечего комментировать, кроме соболезнований. В остальных же, где писали об устрицах и призраках, комментарии были отключены. Видимо, чтобы не портить картину вселенского заговора голосом разума.

Я открыла комментарии. За всего один час их набралось порядка пятидесяти. Количество меня не удивило: в Тарасове не так уж много новостных ресурсов, где жители действительно активно обсуждают происшествия. Обычно я комментарии игнорировала — не читала их даже в те недели добровольного затворничества, когда мой одичавший рассудок фабриковал несуществующие дела из ничего. Но сейчас все было иначе. Дело оказалось более чем реальным, и ознакомиться с народным творчеством и слухами казалось не просто любопытством, а полезной рекогносцировкой.

Прокручивая ленту, я пробегала глазами комментарии:

05:20 Марианна_Т: «Светлая память… Очень жаль. Не могу представить, что чувствуют родные».

05:34 Сергей_84: «Ну конечно, небось Lexus какой-нибудь! Наверняка какой-нибудь сынок депутата пьяным катал, а теперь отмажут. У нас в стране для них отдельные законы!»

05:41 23563982у3: «Сердце разрывается от этой новости… Такая молодая, красивая женщина, вся жизнь впереди. А ведь у нее, наверное, есть любимый и любящий муж… Тяжело, когда обстоятельства отнимают твою половинку. Вечная память».

05:55 The_hat_rosie: «А я, как водитель со стажем, скажу: пешеходы сами лезут под колеса! Бегут через дорогу, в наушниках, капюшоны на головах… Водитель всегда виноват, а о том, что правила надо соблюдать, все забыли!»

06:02 Анна_Кот: «Мир праху. Как страшно, просто шла себе…»

06:07 пользователь_123: «Да что тут расследовать? Просто взять записи с камер! У меня вот регистратор все фиксирует, а у ГИБДД, получается, нет? У нас что: полиция или цирк?»

06:10 Тарелка ивановна: «Ужас какой… У нас в городе вообще можно безопасно ходить? Вчера — здесь, завтра — под моим окном. Властям бы на это внимание обратить, а они футбольные клубы открывают!»

«Стандартный набор», — подумала я. Возмущенные, напуганные, соболезнующие… Но один комментарий выделялся. Этот, третий по счету. Мне бросилась в глаза избыточная детализация — слишком много про какого-то мужа, слишком лично, будто комментатор знал погибшую, хотя личность женщины еще не установили. Я уже собиралась мысленно копнуть глубже, но резкий, настойчивый звонок в домофон отвлек меня. Вздохнув, я отложила телефон. Интересно, кто это мог быть в такую рань?

Я прошла в прихожую и нажала вечно западающую кнопку домофона — это заняло неприлично много секунд, а динамик продолжал неприятно верещать.

— Кто там? — спросила я, стараясь не скатиться в открытую грубость.

— Откройте, пожалуйста, рекламу развесить. — Голос сквозь динамик звучал хрипло и неразборчиво, будто человек говорил, повернувшись к трубке спиной.

Я не удивилась. Мало того что за сутки я дважды видела рекламу «Факела», да и еще эти рекламщики, как правило, звонили именно на верхние этажи. Наверное, расчет был простой: с первого этажа никто не выйдет и не надает по шапке за навязчивость.

Я подавила раздражение, даже не потрудившись ответить, нажала на кнопку, чтобы открыть дверь и просто положила трубку. Вернулась к окну. За ночь ветер с Волги разогнал тучи, и сейчас раннее солнце уже отражалось от панорамных стекол «Факела».

Мне предстояло сделать как минимум два звонка. Первый — Морозову, второй — Кирьянову, чтобы узнать, установили ли личность погибшей и нет ли новых деталей по делу. Оба разговора требовали свежей головы и определенного настроя.

Посмотрела на часы — до приличного времени для звонков оставалась еще пара часов. Сидеть в четырех стенах с этими мыслями стало невыносимо.

«А ведь стоит прогуляться, — внезапно подумала я. — Пройтись до той же кофейни, проветрить голову. И заодно посмотреть, не осталось ли чего интересного на месте вчерашнего… происшествия». Мысль сама собой сложилась в план, и это было куда лучше, чем бесцельно дожидаться утра, перечитывая странные комментарии.

Сегодня на улице было ощутимо теплее, чем вчера, даже в этот ранний час. Допив остывший кофе, я открыла окно и почувствовала, что воздух уже не обжигал легкие колючим холодом, а лишь освежал прохладой. Я надела те же джинсы, что послужили мне импровизированной пижамой после вчерашних приключений, — складки на коленях напоминали о неудобном сне на диване. Но свитер сменила на просторную хлопковую футболку, позволив коже дышать. Куртку, впрочем, тоже надела — привыкла не доверять тарасовской погоде. Это тепло еще пахло обманом, утренним коварством.

Вообще, Тарасов, казалось, располагался в какой-то собственной климатической аномалии. Погода вдоль всей Волги всегда отличалась изменчивым нравом, но здесь, на этом конкретном изгибе реки, случались самые непредвиденные сдвиги. Солнечное утро могло к полудню обернуться мокрым снегом с дождем, а затяжной осенний ливень неожиданно уступить место ясному, холодному небу. Местные шутили, что у города свой собственный микроклимат, рожденный смешением речного воздуха, промышленных выбросов и всеобщего равнодушия.

Я вышла в подъезд, и взгляд сразу же наткнулся на свежий, ярко-желтый рекламный проспект, который висел на дверной ручке, как усталый елочный шарик после новогодних праздников. «Курица гриль „У дяди Васи“». Я невольно улыбнулась. Как только они успевают? Буквально пятнадцать минут назад я впустила в подъезд того самого рекламщика. Забавно, как в Тарасове, среди нашествия роллов, суши и паназиатской кухни, периодически проскальзывали эти упрямые кулинарные вайбы из нулевых — словно привет из времени, когда главным экзотическим блюдом была пицца с ананасами.

Сорвав буклет, я направилась к лифту. На этот раз поездка вниз не показалась такой долгой и напряженной, как вчера. Не было того давящего чувства неизвестности, да и компания у меня была куда как более прозаическая — яркий листок, соблазняющий хрустящей курочкой, оказался в разы скучнее загадочного сине-белого буклета «Факела».

Улица встретила меня почти весенним, неестественно теплым солнцем, которое слепило глаза и приятно грело спину через тонкую ткань куртки. Земля, конечно, оставалась мерзлой и твердой, как камень, а в тени дворов и на газонах все еще лежали плотные, грязные сугробы. Но с крыш уже доносилась оживленная, звонкая капельная симфония — бесчисленные струйки талой воды, звеня по водосточным трубам и падая на асфальт, упрямо барабанили оду приближающейся оттепели.

Недолго думая, я направилась в сторону «Ромашки» тем же маршрутом, что и вчера. На этот раз я шла не как человек, выполняющий необходимый ритуал, а скорее как исследователь, возвращающийся на место событий с новыми данными. Вчерашний маршрут сегодня казался иным — знакомым, но изменившимся, как лицо друга, с которым вы пережили нечто важное.

По пути я все же решилась написать Морозову сообщение. Для звонка все еще было неприлично рано — стрелки едва переползли за семь, но звук уведомления, если и разбудит его, оставляет свободу выбора. В этом смысле мессенджеры были гениальным изобретением, настоящим спасением для интровертов и тактичных людей. Этот формат асинхронного общения казался мне куда более экологичным — он мягко стучится в дверь, но не ломится в нее с ноги, оставляя человеку пространство для маневра: проигнорировать, ответить позже, подумать. В отличие от телефонных звонков, которые всегда напоминали мне настойчивых коммивояжеров с порога — врываются без спроса, требуют немедленной реакции и редко уходят, когда нужно.

Набрав сообщение, я перечитала его, проверяя на недосказанность и двусмысленность:

«Доброе утро, Алексей. Это Татьяна Иванова. Предлагаю встретиться сегодня в кофейне Black Drop — она на пересечении Шмидта и Ермолова, в северной части города. Напишите, когда будете готовы к диалогу».

Отправила и сразу же сунула телефон в задний карман джинсов, почувствовав знакомый дискомфорт от громоздкого прямоугольника. Но через пару шагов снова достала — предательская привычка современного человека, неспособного надолго расстаться с цифровым продолжением себя. «Надо бы позвонить Кире», — промелькнула мысль, но я тут же отогнала ее, бросив взгляд на время. Семь ноль пять — для звонка подполу, который наверняка работал до поздней ночи и засыпал под утро, это было равносильно преступлению. «Ладно, — вздохнула я про себя, — сначала осмотрю место вчерашнего ДТП, а там видно будет».

Я уже приближалась к набережной, и сердце невольно сжалось от привычной смеси трепета и грусти. Это была не единственная прогулочная зона вдоль Волги в Тарасове, но, безусловно, моя самая любимая. Вторая, что располагалась севернее, ближе к новым жилым массивам, была свежее и современнее: ровные дорожки, стильные фонари, игровые площадки. Но я ее терпеть не могла. Там, среди всей этой благоустроенности, разворачивалась вечная война между двумя непримиримыми группировками — лихими самокатчиками, рассекающими по идеальному асфальту, и неутомимыми мамашами с колясками, занимающими всю ширину тротуара. Новые прорезиненные покрытия, удобные лавки и качественное освещение привлекали и тех и других, создавая гремучую смесь, которую я, сторонний наблюдатель, предпочитала обходить стороной.

«Ромашка» еще была закрыта — я скорее машинально, чем осознанно подошла к знакомой двери и безуспешно потянула за ручку. Артем открывался не раньше восьми, а то и позже, если настроение было не то. Да и вообще почти все вокруг пребывало в сонном оцепенении. Тарасов в воскресное утро просыпался медленно и неохотно, словно студент после бурной ночи. Пустынные тротуары, редкие машины, приглушенный гул города — эта тишина и отсутствие суеты были мне только на руку. Я могла спокойно осмотреться, подумать, не отвлекаясь на посторонний шум. Сделав глубокий вдох, я направилась к тому месту, где менее десяти часов назад разыгралась трагедия.

В этот час импровизированная парковка на газоне пустовала, представляя собой лишь утоптанный снег по углам и пожухлую траву, торчащую кое-где из-под наста. Но в моей голове вспыхнула и ожила детализированная картина вчерашнего вечера. Два грязных белых седана, явно не первой свежести и, судя по всему, бюджетных, и «медведь» Морозова — тот самый массивный коричневый внедорожник, солидный, но неуклюжий. Он тоже был в пыли и дорожной грязи, припаркованный с размахом, занял сразу два условных места. Строго говоря, там вообще не было разметки, но Морозов мог бы проявить и больше корректности к другим автомобилистам.

Я мысленно вернулась к моменту своего прихода. Двери его автомобиля тогда точно были закрыты — распахнутую дверь я бы запомнила, это бросалось бы в глаза. Могла ли водительская или пассажирская дверь быть закрытой не до конца? Сомневаюсь. Это казалось маловероятным. Я вспомнила, как он вертел в руках ключи, нервно выкладывал их на столик в кофейне. Наверняка, подходя к заведению, он механически поставил машину на сигнализацию — это же доведенное до автоматизма движение, которое совершает любой водитель. Или он недавно за рулем? Но современные автомобили, особенно такого класса, часто оснащены системами автоматической блокировки. Да и если бы дверь осталась приоткрытой, машина наверняка бы возмущенно заверещала, сигнализируя о неисправности. Нет, этот вариант отпадал — машина точно была заперта.

Я опустила взгляд на промерзшую землю, превратившуюся в неровный земляной наст. Следы покрышек были повсюду, наслаивались друг на друга, создавая хаотичный узор. Это были не только те, что, петляя, вели к роковой точке, где погибла женщина с книгой, но и следы машин, уехавших гораздо раньше или позже. Тем не менее мне удалось выделить именно те, что мне были нужны — более широкие, с агрессивным рисунком протектора, оставившие более глубокие вмятины в земляной каше.

Машина тронулась явно тихо, без пробуксовки — на это указывала равномерность, четкость следов на месте старта. Не было характерных более глубоких следов от резко сорвавшихся с места колес. Затем она нарисовала на земле аккуратную, почти заученную петлю, развернувшись на ограниченном пространстве. Я медленно двигалась, сгорбившись, не отрывая взгляда от этой немой дорожной схемы, которая разворачивалась перед моими глазами, как карта сокровищ, ведущая к разгадке.

Вот здесь, у края газона, она выехала на асфальт. И тут уже следы терялись, картина становилась неясной. Если на асфальте и оставались комья грязи или снега, сейчас их давно смели ноги немногочисленных прохожих и разметал ночной ветер. Невозможно было понять, совершил ли «медведь» наезд на даму с книгой сразу, едва съехав со стихийной парковки, или же он сначала куда-то проехал, покружил, вернулся. Мы-то с Морозовым вышли из кофейни всего один раз, и с нашей точки для перекура парковка не просматривалась. Раз уж угон произошел так тихо, без лишнего шума, то он мог случиться в любую минуту в промежутке с момента, как Морозов присоединился ко мне в «Ромашке», до того рокового удара. Это оставляло довольно широкое окно возможностей, и сузить его без дополнительных данных было практически нереально.

Я приблизилась к самому месту наезда. Пешеходного перехода непосредственно рядом не было — самый ближайший располагался метрах в двухстах вниз по набережной, соединяя пивной ларек с кварталом новостроек. Впрочем, в этом конкретном месте машины проезжали не часто и не слишком быстро — основная дорожная артерия с интенсивным движением шла параллельно, за линией деревьев. Этот участок был относительно тихим, что делало произошедшее еще более зловещим.

Вопрос витал в холодном воздухе: был ли наезд случайным или намеренным? Изначальная, более удобная и простая мысль об угоне и последующем непреднамеренном, незапланированном наезде казалась правдоподобной. Но что-то, какое-то глухое, настойчивое чувство, которое я пока не могла облечь в четкие формулировки, не давало мне покоя и заставляло сомневаться в этой стройной версии.

Я задумалась о выборе машины для угона. Да, внедорожник Морозова — дорогой, статусный автомобиль. Но в наши дни это скорее говорило не в пользу угона с целью последующей перепродажи. Современные угонщики, если уж брались за дело, предпочитали работать на заказ или на разборки — уводили популярные, массовые модели, с которыми было меньше мороки и которые проще было «растворить». Выбор такого заметного и защищенного автомобиля выглядел странно, почти нелогично. Значит, все-таки цель была иной — сам наезд? Но тогда зачем нужно было угонять конкретно эту машину? Чтобы подставить Морозова?

И здесь возникал новый, еще более серьезный вопрос. Какова была вероятность, что преступник, наверняка предварительно следивший за Алексеем и знавший его распорядок, не понимал, что у того будет железное алиби? Мы сидели в кофейне на виду у всех. Даже в мое отсутствие там всегда был Артем и другие посетители, которые могли подтвердить, что Морозов не покидал заведения в течение всего вечера. Подстава выглядела на редкость неубедительной и почти гарантированно провальной.

Именно в этот момент, когда ход мыслей завел меня в логический тупик, мое внимание привлекло необычное цветовое пятно в мартовской серости. Слева от обочины, там, где вчера толпились зеваки, что-то вспыхнуло коротким алым проблеском. Среди серых, безжизненных, еще не одетых в молодую зелень кустов, на сухой колючей ветке болтался клочок синтетической ткани.

Я подошла ближе, стараясь не нарушить возможные другие следы. При близком рассмотрении он оказался не ярко-красным, а глубоким темным бордовым цветом, который просто блеснул в косом свете весеннего утреннего солнца под определенным углом.

Клочок был размером с пол-ладони, с неровными, оборванными краями, будто его вырвали с силой. Материя была тонкой, скользкой на ощупь — явно синтетика, вероятно, полиэстер или что-то подобное. Это не была ткань от верхней одежды — куртки или пальто, которые в такую погоду должны быть плотными, теплыми. Скорее, это напоминало материал тонкой ветровки, легкой куртки-бомбера или даже подкладки. Совершенно не по сезону. Он висел на ветке, как маленький тревожный флажок, оставленный кем-то в спешке. Я достала из кармана чистый бумажный платок и бережно завернула в него свою первую вещественную находку.

Я замерла на месте, медленно поворачиваясь на 360 градусов, тщательно осматривая каждый сантиметр асфальта, пожухлую траву, грязный снег в ближайших сугробах. Понимала, что времени найти что-то еще оставалось совсем немного — город постепенно наполнялся звуками и людьми. Уже слышались первые голоса прохожих, скрип тормозов подъезжающих машин, отдаленный гул пробуждающегося города. Еще пятнадцать минут — и место будет затоптано десятками ног, а любые возможные улики безнадежно утрачены.

Я стояла, щурясь от уверенно ползущего в зенит солнца, и начала методично выискивать дорожные камеры. Две черные полусферы на фонарном столбе через дорогу — стандартный городской комплект. Одна из них была настолько ржавой и заброшенной, что, казалось, в последний раз работала еще при прошлом мэре, а ее объектив покрыла непроглядная пелена времени и паутины. Вторая, более новая, еще могла что-то записать — ее стекло поблескивало в лучах утра.

Мой взгляд поскользил дальше. Пивной ларек камерой так и не обзавелся, довольствуясь потрепанной табличкой «Ведется видеонаблюдение», — чисто для устрашения, как пугало на огороде. Пустое здание, построенное под коммерческую недвижимость и давно ожидающее арендаторов, смотрело на мир слепыми глазницами оконных проемов. Стеклянный отдел продаж нового жилого комплекса «Волжские паруса» с видом на реку блистал стерильной чистотой, но камер на его фасаде я не обнаружила — видимо, разработчики посчитали, что вид на Волгу сам по себе отпугнет злоумышленников. Тренажерный зал «Атлет» демонстрировал тонированные окна и одну сияющую белизной камеру. И завершали картину стройные ряды пластиковых киосков с одеждой, табаком и прочей мелочовкой — на них через один висело по камере. Это меня порадовало. В Тарасове камеры часто становились жертвами вандалов, выходили из строя из-за перепадов температуры и влажности, а иногда их просто отключали для экономии электроэнергии. И шансы, что хоть одна из замеченных мной работала в роковую ночь, были невысоки.

Записи со всех этих камер оперативники, я надеялась, уже сняли и изучали. Но проблема была не в этом. Основная проблема заключалась в том, что искать по камерам следовало не машину, а человека. Машина-призрак, как ее уже окрестили в одном из желтых пабликов, теперь спокойно и безмолвно стояла на охраняемой штрафстоянке, ожидая экспертизы. А вот разглядеть человека, да еще и в ночное время, в мелькающей толпе зевак и случайных прохожих — это была задача на порядок сложнее. Нужно было найти того, кто подошел к автомобилю, вскрыл его и ушел до или после наезда.

Мысли о камерах логично привели меня к мыслям о Кирьянове. Он был тем самым человеком в системе, который мог бы не просто получить эти записи, но и знать, с каких ракурсов велась съемка, какие камеры вообще работали в ту ночь. Я взглянула на смартфон: 08:01. Идеальное время для кофе и для первого звонка дня.

В несколько быстрых шагов я оказалась возле «Ромашки». Артем меня не подвел — дверь была уже открыта, а внутри пахло свежемолотыми зернами и чем-то сдобным. Я опасалась, что он попытается завести разговор о вчерашнем происшествии, задать вопросы, но он меня не разочаровал. Он лишь кивнул мне со своего привычного места за стойкой, его лицо не выражало ни любопытства, ни беспокойства — лишь спокойное, почти отрешенное принятие того, что жизнь, со всеми ее трагедиями и странностями, продолжается.

Он вопросительно взглянул на меня, я утвердительно посмотрела в ответ — мой любимый вид диалога.

И сразу же начался ритуал. Он достал медную джезву, уже почерневшую от многолетнего использования, и насыпал внутрь две ложки свежемолотого кофе с горкой. Потом добавил щепотку кардамона — его секретный ингредиент. Налил холодную воду из фильтра и поставил турку на раскаленный песок, который лежал в специальной чугунной сковороде на плите. Песок шипел, принимая тепло, и вскоре кофе начал подниматься темной пенистой волной. Артем ловким движением снял его с огня в самый последний момент, дал пене осесть и снова вернул на песок. Повторил это три раза, как алхимик, следующий древнему рецепту. Наконец, перелив готовый, густой и ароматный напиток в фарфоровую чашку, он молча поставил ее передо мной.

Я присела за тот же столик у окна, за которым вчера сидела с Морозовым. Место казалось теперь другим — наполненным не деловым напряжением, а тягостным осознанием случившегося. Поставив чашку на стол, я достала телефон и набрала номер Кирьянова.

Вова взял трубку после первого же гудка, его голос прозвучал бодро, даже слишком для восьми утра, словно он уже успел перелопатить гору бумаг и выпить литр кофе.

— Привет, — сказал он вместо «алло». Узнал мой номер, конечно же.

— Привет, это Таня, — отозвалась я, делая глоток горячего кофе.

— У меня записано, — парировал он без паузы, и в его тоне сквозил легкий оттенок усталой иронии. — Я знаю, почему ты звонишь. Мне уже рассказали, что ты вчера полночи провела в нашем отделении на юге. Устроила там культурный выходной?

— Было дело, — коротко ответила я, не поддаваясь на его тон. — Не по своей воле, само так вышло.

— Просто свидетельский интерес? — поинтересовался он, и я услышала, как на его конце провода щелкает зажигалка.

— Нет, — честно призналась я. — Так уж совпало, что интерес теперь профессиональный. Клиент появился.

— Камеры? — сразу угадал он. Киря всегда славился своей проницательностью.

— Они, — подтвердила я. — Нужно посмотреть, что там было вчера вечером на набережной. Особенно вокруг кофейни «Ромашка».

— Многим порадовать не смогу, — предупредил он, и в его голосе послышалась привычная нота скепсиса. — Половина городских камер в том районе либо не работает, либо снимает так, что только призраков разглядеть можно. Но кое-что для тебя раздобуду.

— Отлично. А имя погибшей? — спросила я, переходя к следующему пункту. — Установили?

— Есть, — коротко бросил он, и я поняла, что подробностей по телефону он давать не станет.

— Свидетели, кроме меня? — поинтересовалась я.

— Парочка нарисовалась, — ответил он уклончиво. — Но ничего существенного.

— Сегодня в десять? — предложила я, глядя на часы. — У тебя получится?

— В десять пятнадцать, — уточнил он.

— Там же? — Имея в виду наше привычное место встречи — парк, близ его отдела.

— Там же, — подтвердил он.

— Десять утра, ты же понял? — усмехнулась я. — Это через два часа.

— Десять пятнадцать утра, — промычал Кирьянов и повесил трубку.

Я на мгновение задержала взгляд на телефоне. Зашла в чат с Морозовым. Сообщение прочитано. Но ни ответа, ни звонка. Что ж, это меня не расстроило. Пока порадовать его мне особо нечем, а вопросы могут и подождать. Тем более после встречи с Кирьяновым вопросов прибавится. Лучше отложить встречу с клиентом на более позднее время. Я ощутила удовлетворенность. Разговор с Кирей был коротким, деловым, без лишних эмоций, но эффективным. Вова, несмотря на свою внешнюю циничность, был тем редким типом людей, на которых можно было положиться. Он не задавал лишних вопросов, не читал моралей, а просто делал свою работу.

У меня оставалось чуть больше двух часов. Время, чтобы неспешно допить кофе, наслаждаясь его густым обжигающим вкусом, и продолжить пешую прогулку до назначенного места встречи.