Я зашла домой, с наслаждением стянула кроссовки и прошла по прохладному полу в ванную. Вымыла руки, а потом, закрыв глаза, брызнула на лицо ледяной водой — чтобы смыть и уличную пыль, и налипшую за день усталость. Вернувшись в комнату, я вытащила ноутбук из рюкзака и, следуя сложившейся традиции, водрузила его на широкий подоконник, откуда открывался вид на темнеющий «Факел».

Устроившись поудобнее, я решила еще раз, уже в спокойной обстановке, внимательно просмотреть все доступные записи с камер. Начать решила с самой безнадежной.

Камера с тренажерного зала «АТЛЕТ_№ 7_G82» оказалась абсолютно бесполезной, как я и предполагала. Ее угол обзора был выбран так, что в кадр не попадала ни стихийная парковка возле «Ромашки», где в тот вечер стоял автомобиль Морозова, ни тот самый участок дороги, на котором произошел роковой наезд на Воробьеву. Лишь краешком виднелся тротуар, но и на нем в ключевой момент никого не было.

Переключилась на камеру, вмонтированную в корпус дорожного фонаря. Она была чуть получше. Парковку она тоже не цепляла, но зато давала куда более детальное, хотя и пугающе безразличное представление о самой аварии.

Запись была темной. Администрация Тарасова, разумеется, еще не обзавелась суперкамерами с идеальным ночным видением. Поэтому видеоряд был зернистым, зашумленным, пляшущие артефакты то и дело искажали картинку, но общую последовательность событий разобрать можно было.

Я вглядывалась в экран, замедлив воспроизведение. Вот Ольга Воробьева — всего лишь темный, медленно движущийся силуэт — неспешно пересекает дорогу. И вот, будто призрак, материализуясь из самой густой тени, из-под нависающих над проезжей частью раскидистых веток старых кленов, резко вылетает темный внедорожник. Удар был настолько стремительным, что он не оставил ей ни малейшего шанса среагировать, даже просто обернуться на источник нарастающего шума. Она исчезла из кадра, сметенная с ног.

Затем четко, как и было описано в показаниях Панасенко, автомобиль на записи сдает назад. На камеру попадает и сама свидетельница — ее фигура появляется из-за края кадра, она подбегает к неподвижному телу Воробьевой, застывает над ним в ужасе. Проходит несколько томительных секунд. И затем, как и говорил Пожидаев, водительская дверь внедорожника приоткрывается. Никто не выходит.

Все. Все один в один, точь-в-точь как в их показаниях. Ни одной новой детали, ни одного намека на того, кто сидел за рулем. Лишь темный силуэт машины, бездушная последовательность событий и приоткрывшаяся, но так и не раскрывшая свою тайну дверь. Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как нарастает раздражение. Запись не лгала, но она и не говорила ровным счетом ничего нового.

Я открыла еще одну папку — архив с камеры «БУТИК_АНАСТАСИЯ». Картина в целом повторялась, но ракурс был все же иным. Если основная дорожная камера давала относительно четкий вид на место самого наезда, то здесь зона аварии просматривалась хуже, зато в кадр попадал желанный, хоть и небольшой уголок стихийной парковки.

Я промотала запись к роковому моменту. После удара к телу Воробьевой действительно сбежалось много людей, возникла хаотичная суета, которая сопровождает подобные происшествия. Как же жаль, что у этих камер такой узкий, ограниченный угол обзора! Я щурилась, вглядываясь в зернистое изображение, практически касаясь носом прохладного экрана ноутбука.

И вдруг мне показалось… нет, я почти уверена, что заметила нечто странное. Я резко нажала на паузу и присмотрелась к тому участку дороги, который не захватывали ни дорожная камера, ни камера «Атлета». В самом краешке кадра, почти на границе тени и света, замерла одна-единственная отстраненная фигурка.

Она привлекла мое внимание именно своим контрастом. Пока все остальные люди на записи суетились — бегали вокруг тела, жестикулировали, рылись в карманах, доставая телефоны, — эта фигура стояла абсолютно неподвижно и… наблюдала?

Я всматривалась, пытаясь разобрать хоть какие-то детали. Женщина? Мне показалось, что да, по силуэту — женщина. Во что она одета? Уж не в пальто ли? При таком ужасающем качестве и разрешении камеры разглядеть что-то наверняка было невозможно. К тому же запись была черно-белой, а значит, нельзя было с уверенностью сказать, что это та самая незнакомка в красном пальто, клочок которого стал моей первой вещественной уликой. Незнакомка, которую вечером на набережной в день трагедии, скорее всего, видела Александра и ее собака Рина.

«Нельзя быть уверенной, — с досадой подумала я, — нельзя сказать наверняка». Но это странное, замершее в стороне от всеобщей паники присутствие тревожно отпечаталось в моем сознании.

Тогда я решила просмотреть «АНАСТАСИЮ» еще раз.

Увы, но набережная, как я и опасалась, в кадр решительно не попадала. Фокус был на кусочке парковки и узком отрезке тротуара перед бутиком. Я наблюдала, как в предрассветных сумерках парковка пустует, затем на нее заезжает какой-то белый, довольно потрепанный седан. Простояв минут пятнадцать, он уезжает. Его сменяет темный, солидного вида внедорожник, который также вскоре скрывается из виду. Люди проходят мимо — спешащие на работу, гуляющие с собаками. Никого, хотя бы отдаленно напоминающего загадочную незнакомку.

И вот ближе к вечеру, в 17:40, в кадр наконец въезжает тот самый автомобиль Морозова. Но и здесь меня ждало разочарование. Угол обзора камеры был настолько неудачным, что я видела лишь заднее правое крыло его машины и скудный кусок капота. Сам Морозов, выходящий из автомобиля, оставался за пределами видимости.

В тот момент, когда от монотонного просмотра мои веки начали наливаться свинцом, а сознание затуманиваться, картинка на экране вдруг ожила. Мимо автомобиля Морозова, точнее, его заднего бампера, мелькнули чьи-то ноги. Целиком человек в кадр так и не попал, лишь нижняя часть фигуры, от щиколоток до колен. Я замерла, вглядываясь. Были ли они женскими? Узкие брюки, аккуратная обувь без каблука… Но я не могла сказать наверняка. Слишком уж мало деталей.

Тогда, отогнав сон, я остановила запись, открыла в соседнем окне другой фрагмент с этой камеры — тот, где была запечатлена стоящая в стороне незнакомка, — и принялась сравнивать. Походка? Может быть, что-то общее и было. Но я тут же поймала себя на мысли: а не пытаюсь ли я натянуть сову на глобус просто от отчаяния и усталости, потому что дело буксует и хочется хоть какого-то прорыва?

Тем не менее рассудок взял верх над эмоциями. Я сделала несколько четких скриншотов и отправила их в специально созданную папку «Неопознанные». Исключать ничего нельзя. Любая, даже самая призрачная зацепка могла оказаться ключом.

И мой мозг, уже без моего ведома, начал строить версии. Можно предположить, что Ольга Воробьева стала жертвой не случайного ДТП, а спланированного убийства, потому что собиралась раскрыть финансовые махинации «Факела». Но для этого ей нужно было знать распорядок дня Морозова, а он утверждает, что они не были знакомы. Тогда, возможно, убийца — женщина, допустим нанятая Гриневым, — вскрывает автомобиль Морозова и совершает наезд на Воробьеву, чтобы подставить его и одновременно убрать опасного свидетеля. В голове все крутилось, версии накладывались друг на друга, запутываясь в тугой клубок.

«Короче, дело какое-то очень-очень…» — мысль оборвалась. И тут меня осенило: «Морозов сказал, что… Черт! А запасные ключи?!»

Сон сняло как рукой. Адреналин резко вбросило в кровь. Запасные ключи от машины. Где они хранятся? У него дома? В сейфе в «Факеле»? Кто имел к ним доступ?

Я резко отвернулась от ноутбука, взяла телефон и набрала номер Морозова. Трубка снова была поднята почти мгновенно.

— Алексей, здравствуйте, — сказала я хриплым от концентрации и долгого молчания голосом.

— Здравствуйте, — его отклик был спокоен, но насторожен.

— Вам удобно сейчас говорить?

— Да, да, конечно, удобно, — ответил он, и я представила, как он, возможно, откладывает бумаги или отворачивается от экрана компьютера.

— Скажите, пожалуйста, а вы давно видели запасные ключи от своего автомобиля? — выпалила я главный вопрос без предисловий.

На том конце провода повисла короткая, но красноречивая пауза.

— Оу, — наконец произнес Морозов, и в его голосе послышалось неподдельное удивление. — Какой неожиданный вопрос. Я так с ходу не отвечу.

— Ну, вы сегодня будете дома? — поинтересовалась я, чувствуя, как внутри все сжимается от нетерпения.

— Да, — ответил он, и мне показалось, я услышала в его интонации легкую извиняющуюся улыбку. — Вы знаете, мне кажется, я давно потерял их из виду. Они у меня где-то… — Он замялся. — Но я обязательно проверю. В тех местах, где обычно скапливаются всякие вещи, которые вдруг оказываются нужны в самый неподходящий момент.

— Спасибо, Алексей, — сказала я. — Буду ждать вашего звонка. Это очень важно.

— Понял. Как проверю — сразу позвоню, — заверил он, и мы положили трубки.

Допустим, Гринев, который давно знаком с Морозовым и вхож в его дом, в какой-то момент действительно выкрадывает, попросту забирает запасные ключи от его автомобиля. Затем он передает их таинственной женщине, нашей незнакомке в красном пальто. Та, в свою очередь, после непродолжительной, но тщательной слежки вскрывает машину Морозова…

Так, стоп. А за кем же она следила в итоге? За Воробьевой или за самим Морозовым? Чтобы подгадать момент, когда он оставит автомобиль у «Ромашки», нужно было следить именно за ним. Но чтобы совершить наезд именно на Ольгу, нужно было знать и ее маршрут. Вполне может быть, что она следила за ними обоими, выжидая тот роковой час, когда их пути пересекутся в нужной точке.

Так, ладно. Голова идет кругом. Мне определенно нужно выпить кофе. Я с раздражением щелкнула крышкой ноутбука, скрыв мельтешащие кадры, бросила хмурый взгляд на «Факел», который тут же предстал моему взору из окна, и направилась к кофемашине, чувствуя, как тяжесть беспокойства давит на плечи.

Остаток дня я провела в бесконечных, по кругу, раздумьях. Сознание, перегруженное информацией, в конце концов сдалось. Я заснула, сидя за ноутбуком, который снова был открыт, прямо на клавиатуре, с четвертой, не допитой до конца остывшей чашкой кофе у левого локтя.

Я поднималась по лестнице «Факела». Лестница была неожиданно широкой и монументальной, выложенной темным, отполированным до блеска камнем. И, как мне показалось, она уходила куда-то ввысь, гораздо выше трех этажей, которые обслуживали лифты. Я шла, и мои шаги гулко отдавались в окружающей пустоте.

Вдоль стен, освещенные мягкой подсветкой, висели портреты. Сначала — галерея молодых улыбающихся футболистов в игровой форме, их лица полны надежды и азарта. Затем я увидела портрет самого Морозова — в темно-синем пиджаке, смотрящего в сторону. Чуть дальше — изображение его покойной супруги, хрупкой сероглазой женщины. Фотограф запечатлел ее с легкой печальной улыбкой, а взгляд ее казался живым и обращенным прямо на зрителя.

Следующим был Гринев. Его портрет дышал уверенностью и холодным расчетом. Длинный нос, близко посаженные глаза, уловимая усмешка в уголках губ. Затем фотография его жены, темноволосой и статной, с накинутым на плечи красным палантином.

Я продолжала подниматься, разглядывая портреты, как вдруг не почувствовала под ногой очередную ступеньку. Полая пустота обманула ожидание, я резко дернулась, пытаясь удержать равновесие, и… с грохотом свалилась со стула.

Я не сразу поняла, где нахожусь. В квартире было очень темно, я так и не включила свет, засыпая. Резкая боль свела ногу судорогой — я дернулась, заснув в неудобной позе, прямо на подоконнике, скрючившись над ноутбуком. Стук падения и мое глухое «ой» разбили ночную тишину. Я услышала, как что-то покатилось и плеснулось, — это была та самая чашка с недопитым кофе. Мое счастье, что она пролилась на пол, а не на клавиатуру ноутбука.

С трудом, держась за стену, я поднялась. Рука нащупала выключатель, и комната наполнилась резким, болезненным для глаз светом. Все тело ныло — и от нелепого падения, и от нескольких часов, проведенных в чисто студенческой позе. Я взглянула на время на микроволновке. Было без пятнадцати четыре утра.

Немного поругав себя за очередное пренебрежительное отношение к собственному телу и режиму, я, потирая затекшую шею и ноющую ногу, побрела в сторону спальни, чтобы наконец-то добраться до кровати.

Проснувшись утром, я первым делом потянулась к телефону и заказала себе завтрак. Когда с карты списалась очередная круглая сумма, меня посетила трезвая мысль: как только это дело будет закрыто, необходимо проявить больше сознательности — закупить продуктов и начать готовить дома. Но пока этот момент не настал, я, не обременяя себя кухонными хлопотами, в ожидании курьера направилась прямиком к кофемашине.

Включив ее, я отправилась в ванную чистить зубы, наблюдая за собственным уставшим отражением в зеркале. За окном медленно разгоралось утро среды, стрелки часов показывали около девяти. Я твердо решила: сегодняшний день будет посвящен отдыху, возможно даже дневному сну и — если в перерывах между восстановительными паузами найдется место — неспешным раздумьям. А уже на следующий день, в четверг, со свежей головой я отправлюсь на матч, готовой к новым открытиям.

Пока заваривался кофе, я в последний раз пролистала все уставные документы и договоры, относящиеся к предстоящей игре. Каждый файл был тщательно изучен и сохранен на телефон — в день матча мне предстояло провести собственную полевую сверку. Я мысленно составила список того, что можно будет проверить визуально: количество официантов в ВИП-ложах, численность охраны на секторах, соответствие заявленного оборудования реальному. Возможно, после финального свистка удастся ненадолго задержать кого-то из игроков и осторожно поинтересоваться условиями их контрактов.

Короче говоря, я настроилась выискивать завтра все, что могло бы вывести меня на новые финансовые несоответствия, выходящие за рамки уже выявленных махинаций с «СИЛЬВЕР-ШОУ».

Я уже собралась устроиться поудобнее на стуле напротив окна с чашкой свежесваренного кофе, как босой ногой наступила в лужу — след ночного происшествия, когда я опрокинула чашку, уснув за ноутбуком. Холодная влажность заставила меня вздрогнуть и живо вспомнить обрывки сна: бесконечная лестница, ряд загадочных портретов… На мгновение мне показалось, что в голове должна была возникнуть какая-то важная мысль, какая-то связь, но она, увы, ускользнула, растворилась в утренней дремоте, оставив лишь смутное ощущение недосказанности.

Вздохнув, я поставила новую чашку с дымящимся кофе рядом с фарфоровым «отрядом» вчерашней посуды, выстроившимся в немом укоре на подоконнике. Подняв упавшую ночью чашку, я сгребла остальной батальон и торжественно перенесла его в раковину. К счастью, я давно научилась жить в легком творческом хаосе. Посуда в раковине не проблема, как и отсутствие стерильной чистоты, — правда, этому навыку пришлось учиться осознанно и не сразу. Пару лет назад я помнила себя иной: тогда я могла метаться по квартире, наводя безупречный порядок, часто пренебрегая собственным отдыхом и душевным равновесием. Сейчас это осталось в прошлом, и моя нынешняя цель была куда скромнее: просто освободить себе немного места на подоконнике для новых мыслей и для нового кофе.

Убрав ноутбук, я уставила взгляд на «Факел», но на самом деле смотрела как бы сквозь него, в глубь собственных размышлений. Погода за окном была по-настоящему солнечной, и свет, отражаясь от стеклянных фасадов стадиона, слепил глаза. Я отпила глоток кофе — он был очень хорош, крепкий и ароматный. Вдалеке по дороге плавно проехала ярко-красная машина. И снова — какая-то навязчивая, но четко не оформленная мысль возникла на периферии сознания, мелькнула, как та красная вспышка за окном, и тут же бесследно исчезла, не желая обрести ясные очертания.

Но долго сидеть без дела я не могла — беспокойная энергия требовала выхода. Решила, что нужно срочно составить четкий план действий на завтра. Вернула ноутбук на его законное место на подоконнике и принялась внимательно изучать документы «Факела» — и те, что прислал Морозов, и те, что были в открытом доступе на сайте.

Перечитывала договоры с подрядчиками, сверяла суммы, выискивая несоответствия. Особенно тщательно изучала контракты, связанные с организацией предстоящего матча. Мне нужно было понять, где могут быть скрыты финансовые потоки, о которых мне пока неизвестно. Каждый пункт, каждая цифра могли стать тем самым недостающим пазлом в этой сложной головоломке.

Периодически я отрывалась от экрана, чтобы свежим взглядом посмотреть на стадион за окном. Это здание, такое современное и величественное, хранило столько секретов.

Мои пальцы листали виртуальные страницы контрактов, а взгляд выхватывал знакомые схемы, которые, казалось, были позаимствованы из учебника по творческому бухгалтерскому учету.

Первым делом я внимательно изучила договор с «Покровскими Львами» — эти документы всегда напоминают мне брачный контракт между двумя семьями аристократов, где каждая сторона пытается урвать себе побольше приданого, при этом сохраняя видимость благородных намерений.

Параллельно я исследовала сайт клуба, изучая не только расписание матчей, но и разделы «Партнеры» и «Спонсоры». Эти яркие логотипы похожи на витрину дорогого магазина — снаружи блеск и роскошь, а за кулисами могут оказаться самые прозаические схемы.

В контрактах я искала классические, можно сказать проверенные временем, методы финансового творчества или изящные схемы с фирмами-призраками — эти милые «пустышки», которые формально существуют, но по сути являются просто красивыми вывесками. Они получают деньги за услуги, которые либо не оказываются вовсе, либо оказываются в объеме «на троечку», а основная сумма уплывает в нужные руки. Проверка таких подрядчиков напоминает мне поиск иголки в стоге сена, если иголка к тому же умеет становиться невидимой.

Особое внимание я уделила возможному нецелевому использованию средств — это когда деньги, выделенные, скажем, на новое покрытие для поля, волшебным образом превращаются в шикарный автомобиль для служебных нужд клуба. Поле остается прежним, зато в гараже появляется новенький внедорожник — очень практичное вложение средств, не правда ли?

Вдруг на глаза мне попалась прямо-таки неприличная, вызывающая сумма, выделенная на буфетное обслуживание в день матча. 1,8 миллиона рублей? Я откинулась на спинку стула, перечитала цифру еще раз. Да за такие деньги, казалось, можно было бы не скромные сэндвичи раздавать и пиво разливать, а предлагать гостям икру ложками и запивать ее шампанским. Возможно, даже с золотыми блестками.

Меня это так зацепило, что я тут же начала небольшое расследование. Полезла в интернет, нашла расценки нескольких местных кейтеринговых компаний в Тарасове, а потом, вооружившись легендой о подготовке крупного корпоратива, позвонила в парочку из них. Цифры, которые мне назвали, отличались в разы! Максимум, что я услышала за обслуживание сопоставимого количества людей с полноценным фуршетом, — это около шестисот тысяч рублей, да и то менеджер оговаривался, что это «по верхней планке». А в контракте «Факела» красовались почти два миллиона.

И тут же, в приложениях к договору, я наткнулась на интереснейшую деталь. Согласно отчетам, буфетная служба работала уже несколько недель, обеспечивая бесплатное питание для сотрудников клуба, футболистов, тренерского штаба и чирлидеров. Все за счет клуба. На бумаге это выглядело как проявление заботы о команде. Но на деле эта «забота» была щедро оплачена из бюджета, выделенного на организацию матча, по явно завышенным расценкам. Выходило, что Гринев убивал сразу двух зайцев: создавал видимость роскошного сервиса для своих и одновременно осваивал баснословные суммы через, вероятно, подконтрольного подрядчика.

Но настоящий «подарок» ждал меня в договоре на уборку. Там я нашла то, что в моей практике называется «золотой жилой отката». Сумма контракта — девятьсот тысяч рублей за однодневное обслуживание стадиона. Но самое интересное было в спецификации: 85 % от этой суммы составляла… «аренда профессионального оборудования для клининга».

Я даже протерла глаза. Что за оборудование такое золотое? Стала смотреть дальше — и обнаружила, что это самое оборудование бралось в аренду у компании «Техно-Клин». Проверила регистрационные данные — фирма оказалась зарегистрирована на некую Анастасию Джутову. Я пролистала все возможные базы, проверила связи — ничего. Ни родства с Гриневым или его окружением, ни общих компаний, ни даже намека на пересечение. Просто случайный человек, чье имя оказалось на документах.

При этом обычная аренда подобных аппаратов на рынке стоит в пять раз дешевле. И тут у меня в голове начался настоящий хаос. С кейтерингом все более-менее ясно — классический откат, завышение цены. Но эта история с уборкой… Зачем Гриневу брать в аренду оборудование по заоблачным ценам, если на эти деньги можно было уже десять раз купить его в собственность? Что за смысл в этой схеме? И кто такая эта загадочная Анастасия Джутова? Просто подставное лицо? Но тогда почему нет никаких связей с Гриневым? Может, она вообще не в курсе, что ее именем пользуются?

Чем дольше я смотрела на эти цифры, тем больше понимала: тут какая-то более хитрая схема, которую я пока не могу разгадать. Все выглядело слишком нелогично, чтобы быть просто откатом. Возможно, деньги через эти завышенные платежи уходили куда-то еще, может, на какие-то другие цели, которые нужно было скрыть особо тщательно. Или это был способ отмыть средства, заплатив огромные налоги с фиктивных операций? Но тогда зачем такие риски?

Я чувствовала, что схема здесь была, но ее логика ускользала от меня.

Я бросила короткий взгляд в правый нижний угол экрана: 15:14! Вот тебе и день отдыха — я уже полдня провела, склонившись над ноутбуком, с головой погрузившись в финансовые отчеты и контракты.

С легким щелчком я закрыла ноутбук, решив, что материала уже набралось более чем достаточно. Но вопросы, как назойливые мухи, продолжали кружиться в голове. И главный из них — куда все это время смотрел Морозов? Почему он, умный, казалось бы, человек, не замечал таких масштабных махинаций прямо у себя под носом? Ведь документы проходили через него, ведь он сам мне их отправил.

Я вспомнила вчерашнюю экскурсию, которую он устроил мне по «Факелу», и мое сердце сжалось от странной жалости. Столько искренней любви, столько энтузиазма было в его словах, когда он показывал мне будущие классы для юных спортсменов. И ведь не глупый человек… Почему же он был слеп к тому, что его партнер систематически его обворовывал? Впрочем, разбираться в мотивах Морозова — не моя задача. Свою работу я сделала — нашла неопровержимые доказательства.

Но тогда при чем тут Воробьева? И эта загадочная женщина в красном пальто? Ладно, стоп. На сегодня с меня хватит. Я ловила себя на том, что сама себя запутываю, усложняю и без того сложное дело, строя все новые и новые предположения.

Мне оставалось проверить лишь несколько вещей лично, и для этого был идеальный повод — завтрашний матч. А сейчас… Сейчас нужно было остановиться.

Я перебралась на диван, устроилась поудобнее лежа и водрузила ноутбук на живот. Сегодня он больше не должен был быть орудием труда. До конца дня это был просто мой личный кинотеатр, портал в другой, менее запутанный мир. Я твердо намеревалась посмотреть какой-нибудь легкомысленный фильм и ни на секунду не думать ни о Гриневе, ни о пропавших ключах, ни о темных внедорожниках.

Спустя две пиццы и полтора сезона сериала, просмотр которого я откладывала больше двух лет, я снова не выдержала безделья.

Я открыла ноутбук, но на этот раз с четкой целью — не искать новое, а систематизировать найденное. Я методично делала скриншоты подозрительных счетов, выделяла в документах Морозова самые вопиющие цифры, копировала файлы с официального сайта «Факела», которые кричали о несоответствиях.

Закончив, я переслала все это богатство себе на телефон — теперь у меня был полный комплект документов, всегда под рукой. И только тогда, когда последний файл благополучно приземлился в памяти смартфона, я наконец почувствовала, как напряжение дня медленно отступает.

С чистой совестью и чувством выполненного долга я отправилась спать. Завтра предстоял матч, а с ним — новая и завершающая, полевая часть расследования. Но сейчас, с аккуратно упакованными уликами в телефоне, я могла позволить себе несколько часов настоящего, заслуженного покоя.