— Проходи, Женечка! Спасибо, что откликнулась на мое приглашение! — Клара впустила Женю к себе в дом, и женщины обнялись как настоящие подруги. — Знаешь, я, как только познакомилась с тобой, сразу поняла, что мы встретимся еще не раз. Мы чем-то похожи… И я рада, что судьба свела меня с тобой. Ты с самого начала была со мной искренна, не стала изображать из себя следователя, а сказала все как есть, и я оценила это. Проходи, проходи, дорогая!

— Я тоже рада тебя видеть, Клара. Как у тебя вкусно пахнет!

— Я сварила суп с чечевицей. Пообедаем?

— Сто лет не ела супа с чечевицей, вообще забыла про нее… С удовольствием поем.

— А я часто готовлю бобовые, они же очень полезные.

Так, болтая о чечевице, а заодно о фасоли с горохом, Клара устроила Женю в гостиной в кресле перед пылающим камином, подкатила к ней сервировочный столик с горячим с супом и гренками.

— Ну, рассказывай, как все прошло. Я не то что не люблю бывать на таких мероприятиях, просто не могу. От кладбищ меня и вовсе бросает в дрожь. Мне кажется, что покойники смотрят на нас, живых, с портретов на памятниках или крестах и как бы спрашивают: ну как вы здесь, без нас? И не стыдно вам жить в то время, как нас уже нет? Вот такие идиотские мысли и чувства я испытываю каждый раз, когда мне просто необходимо там присутствовать. Ты не осуждай меня, просто я похоронила многих своих близких людей, и для меня это было настоящим испытанием. Все мои мужчины, я имею в виду мужа, любовников и просто дорогих мне людей, были красивыми, молодыми… А мне пришлось увидеть их в таком виде… Вот почему я довольно часто пересматриваю свои домашние видео, где они все еще такие, какими я бы и хотела их запомнить. Мы с мужем и нашими друзьями часто выезжали на природу, потому у меня сохранилось много видео на фоне природы: у кого-то на даче, на шашлыках, на озере… И если раньше я плакала, когда смотрела эти домашние фильмы, то теперь, наоборот, мне становится на душе хорошо, когда я имею возможность перенестись в свою молодость, слышать родные голоса, видеть милые сердцу лица. И это придает мне силы.

— Спрашиваешь, как все прошло?

Женя мысленно вернулась на кладбище, где Август Дождев хоронил свою дочь, Олю. Шел дождь, и было невыразимо грустно смотреть на утопающую в белом облаке прозрачной вуали заснувшую невероятно долгим сном молодую женщину.

Женя так много слышала о ней восторженных отзывов, но в реальности же она могла увидеть лишь ее фотографии с телефона Растворова. И пусть она сейчас была мертва и было сложно, глядя на нее в гробу, представить ее живой, с румянцем и блестящими, живыми глазами, но Женя все же попыталась это сделать. Что в ней удивительного, колдовского, за что ее так любили мужчины? Что такого в ее внешности? Должно быть, для красоты достаточно правильных, сотворенных природой гениальных пропорций. Понятное дело, что убитый горем отец заплатил немалые деньги покойницкому гримеру, так называемому танатопрактику или косметологу, чтобы лицо его дочери было максимально похоже на ее еще недавно живое лицо.

Возле гроба собрались уже знакомые Жене любовники Оли (Герды, Бэллы и Берты). Хотя, безусловно, они были не столько ее любовниками, сколько ее поклонниками, обожателями, в свое время восхитившимися ее незаурядной красотой и талантом.

— Клара, на них было больно смотреть… Солидные мужики, все в черном, какие-то торжественные, бледные, с глазами, полными горя и слез… Я видела, как Растворов, приблизившись к гробу, чтобы положить белые розы, незаметно для других сунул под покрывало какой-то предмет, я могу догадываться, конечно, но, возможно, это было что-то драгоценное или же, не удивляйся, клок волчьей шерсти…

— Да я бы не удивилась, если бы своими глазами увидела, как уже перед закрытием крышки гроба лицо Бэллы вдруг покрывается шерстью, превращаясь в волчью морду, и как она сама, к ужасу или, наоборот, к восторгу присутствующих, превращается в волчицу, выпрыгивает на упругих лапах из гроба, сбрасывая с себя подвенечное платье, и прыткая такая, полная жизни, несется прочь, подальше от этого гиблого места… Да, я знаю, мы с тобой уже говорили об этом… Она была нездорова. Я с самого начала это подозревала. Тем более что и отец подтвердил… Это понятно. Как понятно и то, кто сделал ее такой. Как ее мать вообще могла так поступить с ней?

— Мать… Да уж, вот такой вот непонятный и известный факт, который я никак не могу понять и принять — почему дети из неблагополучных семей любят недостойных родителей: алкоголиков, наркоманов, убийц, воров… Что это?

— Я тоже не понимаю, но это действительно так. Бэлла… Казалось бы, мать тебя бросила, по сути, отдала на съедение этой не знающей жалости и милосердия проклятущей и жирной Москве, тебя, невинную красивую девочку… Даже отцу не сообщила о твоем существовании, вот же гадина! Эгоистка! И это же просто чудо какое-то, что Бэлла, нигде не учась и не работая, продавая лишь свою внешность и болезненные фантазии, дожила до тридцати семи лет и могла сохранить свое здоровье и красоту. Ведь она, как рассказывал нам Валя, на удивление молодо выглядела, я правильно понимаю?

— Да, ей на самом деле никогда не дашь столько лет. Хотя разве имею я право так утверждать, когда видела ее только… мертвую… Если уж мы заговорили о ее матери… Там на кладбище была одна женщина, очень худая, высокая, в черном плаще до пят и черной шляпе, лицо под черной вуалью. Дождев сказал мне, что это и есть та самая Соломия Голанская, точнее будет сказать, Вера Чумантьева.

— В черной шляпе?

— Да-да, я знаю, о чем ты сейчас подумала. Лиля, да?

— Да, Лиля рассказывала нам, что Берту, как звала она Ольгу, посещали призраки…

— Да, что она просыпалась ночью, а рядом с ее кроватью стояла женщина во всем черном и в черной шляпе. И что она полагала, что это призрак ее покойной матери. Она считала, что раз мать не дает о себе знать, значит, она умерла.

— Она до последнего ее оправдывала… Ей так было легче жить.

— Получается, что она, я имею в виду Ольгу, на самом деле обладала некоторыми способностями, видишь, четко описала Лиле эту картину — призрак матери…

— Или же предчувствовала свою смерть… Получается, что Соломия узнала о смерти своей дочери от Дождева, скорее всего, он и оплатил ее поездку… — вздохнула Женя. — И это при том, что в смерти Ольги, по сути, виновата только она… Как будто в ней осталось что-то человеческое и она будет страдать… Не верю я в ее страдания. Если бы у нее было сердце и совесть, разве она могла бы так поступить с единственным ребенком? По-видимому, у нее напрочь отсутствует материнский инстинкт.

Женя, разговаривая, доела суп.

— Очень вкусный…

— Да ты не почувствовала вкуса, я уверена, мы же говорили о таких вещах…

— Клара, ты же не просто так меня пригласила?

— Когда ты позвонила мне и рассказала, что твои предположения оказались верными и что все, с кем встречался твой садовник Сергей, подтвердили личность Еремеева, а потом и его сестра Мария, узнав, что ее брат — убийца, сразу как бы отреклась от него и сообщила его адрес… Ты еще сказала, что после того как она, поселившись в его квартире на правах наследницы, заплатила ему приличную сумму за молчание, он на эти деньги купил дом, где и жил под чужим именем. И ведь он во всем признался, не так ли?

— Да, он признался в убийстве своей жены Ольги и Егора Сытина, человека, которого убил и бросил в подвал, положив ему в карман свой паспорт… Рассказал он и то, как, паникуя, решив, что в ночь убийства находившаяся на соседнем балконе девушка стала свидетельницей того, как он убивал жену, поскольку перед смертью Ольга якобы с кем-то разговаривала, он решил заплатить ей за молчание.

— Но это же миллионы! Откуда у него эти деньги?

— Он утверждал, что нашел их в шкафу в своей квартире уже после того, как убил жену. Он вообще много рассказал о своей жене, о том, как она обманула его, что она мошенница. И, что самое удивительное, он не лгал, потому что люди Реброва нашли бывшую хозяйку его жены, которая подтвердила тот факт, что на время своей поездки, кажется, в Африку, она дала ключи от своего кабриолета домработнице и что не видит ничего плохого в том, что та пользовалась в ее отсутствие ее нарядами… Подтвердила и то, что из квартиры пропали какие-то дорогие вещи и немного драгоценностей, но заявлять в милицию она не стала, пожалела «девчонку»…

— Знаешь, если бы не двойное убийство, может, адвокат, обладая такими сведениями, мог бы значительно скостить, как говорится, его срок…

— Нет-нет, там без вариантов, Борис говорит, что ему светит двадцать лет…

— Постой… Ты сказала «двойное»…

— Клара, я же знаю, зачем ты пригласила меня. Да, я сказала тебе по телефону, что убийца Чумантьевой все еще находится на свободе. Ты же хотела узнать подробности, так? Вот я и рассказываю тебе, что Еремеев признался только в двух убийствах — своей жены и того бомжа, что якобы сторожил дачу. Но Ольгу Чумантьеву он не убивал.

— Но как же так?

— Да, он признался, что заплатил ей за молчание и думал, что на этом все, и что они больше никогда не увидятся. Но увиделись, ты знаешь, в ресторане. И если тогда, когда Еремеев дал ей три миллиона, она не совсем, может, и поняла, за что он дал ей эти деньги, поскольку была тогда, возможно, нетрезвой и даже предположила, что он ее с кем-то спутал, то позже, когда все уже в доме знали, что он убил свою жену, все встало на свои места. Когда же она встретила его снова, узнала его, то потребовала уже пять миллионов, угрожая ему в случае, если он не даст ей денег, сообщить о нем в полицию. Вот тогда-то и прозвучала ее фраза: «Я не шучу!»

— Ну вот тебе и мотив убийства! — воскликнула Клара.

— Да, ты права, мотив и правда железный. И его точно бы обвинили в ее убийстве, если бы не одно обстоятельство… Еремеев сейчас глубоко больной человек, и в тот день, вернее, он уже месяц как находился в больнице в тяжелом состоянии, у него большие проблемы с почками, да и не только… Его вообще не было в Москве, и свидетелей того, что он долгое время безвылазно находился в больнице, много. Все тщательнейшим образом проверили-перепроверили. И камеры в больнице — все проверили! У Еремеева на момент убийства Чумантьевой железное алиби. И с ним не поспоришь.

— Вот как, значит… — У Клары явно испортилось настроение. Она заметно помрачнела.

— Клара, что случилось?

— Получается, что ты все это время искала убийцу, приложила так много усилий, и все напрасно?

— Ничего, и такое бывает. Зато я сделала все, что могла, и Еремеева посадят за два убийства. Разве это плохой результат? Мы много чего узнали. Если бы не наши совместные с Ребровым и Борей усилия и твоя помощь, мы бы не узнали о существовании отца Ольги… Я только корю себя за то, что никому из нас не пришло в голову, что на тот момент, когда Ольга встретилась с Валентиной, она ни в чем не нуждалась. Мы, уже достаточно много о ней зная, поверили в ее очередную сказку о бедности. А ведь в то время она жила с отцом в загородном доме и была полностью обеспечена.

— Да разве нам могло прийти в голову, что она психически нездорова и что искала деньги на поездку в Америку? Женя, но что же теперь будет? Где и как искать настоящего убийцу?

— Не знаю, надо подумать. Знаешь, я так много времени потратила на это дело, вовлекла еще и Бориса… Думаю, что пора уже остановиться и вернуться в семью. Мы же с тобой все-таки не следователи, может, что-то и упустили…

— Женя… Я должна признаться тебе в том, что пригласила тебя к себе вовсе не для того, чтобы услышать подробности вашего расследования. Я не настолько любопытна… И как бы мне сейчас ни было тяжело об этом говорить, но мне кажется, что я знаю, кто убил Бэллу…

— И кто же?

— Господи, прости меня… — Клара перекрестилась, глаза ее были полны слез. — Я до последнего не хотела в это верить, но все же указывает на него… И моя уверенность в этом усилилась именно тогда, когда ты рассказала мне о том, что Бэлла была нездорова. Вот я и подумала, а что, если это она первая набросилась на Валентина, приняв его тоже за какой-нибудь призрак или еще по какой причине…

— Ты думаешь, это Валентин? — Эту версию Женя отмела с самого начала как несостоятельную. Если бы Валентин убил свою сожительницу, то зачем бы ему привлекать к этому делу своих друзей, показывать им ее труп? Мог бы просто вывезти потихоньку из дома, да и все.

— Он мог просто обороняться, — с жаром воскликнула Клара. — Историю с шантажом он выдумать не мог, это ясно, тем более что Лиля реально существует и ее на самом деле ранили… Но никто не знает, что могло произойти между Бэллой и Валентином, какие на самом деле отношения их связывали. Быть может, они были знакомы и раньше, не просто же так она заявилась к нему…

— Клара, но как же его алиби? Ты же сама рассказывала мне, как все было. Парни были у тебя, ты лучше всех теперь знаешь, как все обстояло на самом деле. И если бы ты сомневалась в правдивости его слов, вряд ли приняла бы его в своем доме. Кроме того, его алиби сто раз проверили, его действительно заперли в его ателье, и Бэллу убивали как раз в то время, как он возвращался домой. Он не мог убить!

— Мог, Женя. Вместо него в ателье мог быть совершенно другой человек, которого он нанял. Это мог быть ничего не подозревающий актер, у Маковского полно друзей из актерской среды, и они за деньги исполнят любую роль, что такому актеру стоит изобразить, как он выбегает из ателье и едет куда-то там… Да придумать, как можно обмануть всех разными способами. Это он, Валентин, надел на себя черный театральный плащ, спокойно прошел на камеру к себе домой…

— Так, в плаще, говоришь, да? Но если он не собирался, к примеру, убивать Бэллу и убил ее случайно, как ты же только что говорила, обороняясь, то зачем ему было надевать плащ? Получается, что он готовился к убийству, ты понимаешь? И актера нанял, и плащ надел, а потом, когда убил уже, позвал друзей, чтобы они разделили его горе, ужас, кошмар, беду… Получается, что он не только убийца, но и настоящий мерзавец! И что же твой Сергей, которого ты так много лет знаешь и которому доверяешь, мог не распознать в своем друге подлеца?

— Значит, не мог.

— И что теперь прикажешь делать? — Женя была ошеломлена новой версией Клары.

— Есть у меня один план. Поэтому и пригласила тебя. Надо собрать их всех вместе — Сергея, Валентина и Леньку Осина на какой-нибудь нейтральной территории, но чтобы все выглядело по-домашнему тепло и уютно.

— И под каким предлогом?

— Придумаем кому-нибудь день рождения.

— Я бы пригласила всех к себе домой… Я так понимаю, что планируется разоблачение, я бы предупредила своих, не впервой… — неуверенно проговорила Женя. — Но какое отношение они могли бы иметь ко мне? К тебе, если что…

— Правильно. Я скажу, что помогла следствию, что убийца задержан и дает признательные показания и что ты пригласила меня к себе в гости…

— Нет, не стоит упоминать вообще об убийстве.

— Тогда… Постой! А почему они, собственно, должны приехать все вместе? Пусть каждый приедет сам по себе. А причину мы сейчас придумаем каждому отдельно! Чем занимается Маковский?

— Театральными костюмами.

— Вот именно! Мой деверь курирует театр лилипутов, и театру могут понадобиться костюмы для нового спектакля. А так как костюмы будут особенные, мы и решили обратиться к специалисту. Вот пусть приедет, чтобы поговорить о заказе.

— Отлично!

— С твоим кондитером, я думаю, вообще проблем не будет, закажем ему торт. Скажем, что это будет торт-образец, торт-репетиция, и если он нам понравится, то ему закажут еще один точно такой же, но уже для банкета в день премьеры спектакля в этом театре. Пусть этот торт будет большой, дорогой, скажем, с маленькими человечками, клоунами, шарами… Он же сможет привезти его сам?

— Ну да, он рассказывал, как они возили заказы чуть ли не в другой город… Да, он не откажется.

— Отлично! А что с твоим Сергеем?

— Для него и придумывать ничего не надо. Скажу, что меня пригласили в гости, что компания будет веселая и что там будут его друзья, тоже расскажу про театр лилипутов. Он точно поедет со мной.

— Тогда решено! Пусть все это случится завтра вечером. И торт успеют испечь.

— Хорошо. Тогда я могу прямо сейчас позвонить Лене.

— Звони. А я дома всех подготовлю.

— Ох, Женя… ты не представляешь себе, как я нервничаю, а вдруг я ошиблась?

— Клара, знала бы ты, как много раз я вот на таких, казалось бы, домашних ужинах в компании Реброва и Журавлева разоблачала настоящих убийц. Я их чувствовала, понимаешь, этих нелюдей? И хотя в моей голове уже все, казалось бы, указывало на убийцу и я точно знала, что это он (или она), но в последний момент мне становилось страшно, что все улики и мотивы я как бы подтасовала сама в своей голове, что, возможно, нафантазировала себе что-то… И тогда у меня начиналась паника, ведь от меня ждали развязки, в меня как бы верили, а что, если я ошибаюсь? То есть я испытывала почти те же чувства и сомнения, как ты сейчас. Я не стану тебя пытать, требуя, чтобы ты рассказала мне все подробности, хотя, признаюсь, заинтригована… Ты же понимаешь, что и я тоже рискую, организовывая этот ужин, приглашая следователей. Но где наша не пропадала?! Если ты сможешь доказать вину Маковского, если ты знаешь что-то, чего не знаем мы, то флаг тебе в руки, Клара! А если он еще и признается, то ты окажешь Реброву неоценимую услугу. Итак. С Маковским разобрались, с кондитером тоже. Надеюсь, ты не станешь предупреждать своего Сергея о Маковском? Он ничего не знает?

— Нет-нет, что ты!

— Вот и хорошо.

Клара так разволновалась, что принялась обмахивать свое порозовевшее лицо салфеткой.

— Знаешь, — голос ее вдруг зазвучал неестественно бодро и весело, как у талантливой актрисы в искрометной комедии в момент, когда она только что узнала о смерти близкого человека, — даже если у меня ничего не получится, я постараюсь не огорчаться и даже порадуюсь поездке, тем более что я давно хотела посмотреть, как ты живешь, увидеть твоего сыночка, познакомиться поближе с Борисом и его братом.

— Вот именно. Значит, решено?

— Решено!

Женя возвращалась домой в сильном волнении. Конечно, она пригласит и Реброва с Журавлевым, но стоит ли их предупреждать о плане Клары? А что, если ничего не получится? Нет, все же она должна предупредить их о Маковском, пусть захватят наручники, мало ли что… Только попросит их подыграть Кларе, поначалу пусть ведут себя, как обыкновенные гости. Ну а потом видно будет. Может, они со своими трезвыми мужскими умами и остудят их, слегка запутавшихся в этом деле женщин. Но и Бориса с Петром, разумеется, предупредит. Петра-то и вовсе проинструктирует. Пусть возьмет из театра пьесу для правдоподобности, эскизы уже сшитых, готовых костюмов как бы для наглядности. И охрану надо будет предупредить, чтобы никого из гостей не выпускали. С Сергеем, садовником, поговорит, он тоже должен там присутствовать.

Так много надо всего сделать, подготовиться, аж дух захватывает! Неужели завтра за ужином они разоблачат Маковского?!