Клара не могла вспомнить, когда еще она так сильно переживала. Конечно, болезни и смерть близких не в счет. Это другое. Но сегодня вечером ей, похоже, удастся сделать невозможное — указать на убийцу! Если она ошибается, то что ж с того? Человеку вообще свойственно ошибаться. Вся надежда была только на неожиданность, шок! Убийца, который ничего не подозревает, но который тем не менее живет все эти дни в страхе перед разоблачением, может не выдержать и расколоться, признаться. Ну не профессиональный же он убийца! Он вообще слабак!

Клара собиралась, Сергей должен был заехать за ней через полчаса. Она надела черное платье с красной розой на груди. Волосы она уложила в слегка небрежное каре, тщательно подкрасилась, подушилась и, уже не зная, куда себя деть, в страшном волнении вышла на крыльцо — покурить.

Все мысли были о предстоящем разоблачающем спектакле. Все ли приедут? Все ли сложится так, как она задумала? Ужин, гости… Большой красивый торт точно придаст ужину праздничности. Маковский должен, должен приехать, он не упустит возможности заработать, тем более что речь идет о большом заказе для театра, для нового спектакля.

Женя уже отзвонилась, сказала, что Петр все подготовил. Все домашние были предупреждены, охрана тоже. Женя поделилась даже, какое их ждет меню. Баранина, пироги… Что-то очень домашнее и наверняка вкусное. Клара с Сергеем везли спиртное и маринованные грузди. Для сынишки Жени, Мишеньки, Клара купила несколько книг-сказок с иллюстрациями Елены Базановой, Ивана Билибина и Энн Гилберт и, конечно, несколько развивающих игр и игрушку — большого пушистого медвежонка. Для крохотной двухлетней дочки Петра Бронникова Клара тоже приготовила подарок — чудесное розовое платьице, белые туфельки и сказки-раскладушки. Сергей вез Жене букет цветов.

Когда он подъехал, Клара готова была уже выпить бутылку виски и остаться дома — так ей стало невыносимо тревожно.

Сергей, заметив ее состояние, спросил, что с ней. Клара ответила ему, что всегда нервничает, когда едет в гости к малознакомым людям.

Собирались к восьми, чтобы на улице было темно. Это была идея Клары — пусть чернота за окнами навеет еще бо́льшую тревогу на преступника, пусть пощекочет его нервы.

Но когда они подъехали к воротам, она улыбнулась: огромный особняк светился чуть ли не всеми окнами! А вдоль дорожек и в саду горели фонари. Настоящий праздничный ужин! Что ж, пусть так. Может, это даже к лучшему. Пусть убийца расслабится!

Ворота открылись, их встретил охранник и показал место под навесом, куда припарковаться.

— Смотри, Клара, Леня и Валька уже здесь! Видишь шикарный «мерседес» Вальки и старенькое «рено» Лени? А вот и еще машины… Наверное, хозяйские или других гостей. Да здесь целый парк!

— Ну и слава богу, — с облегчением вздохнула Клара.

Сергей, припарковав машину, вышел и помог выйти Кларе. Затем открыл багажник и принялся доставать оттуда коробки, сумки, пакеты, все это передал охраннику, чтобы тот отнес в дом. Сергей же, прижимая к себе большой букет розовых роз, придерживая свою спутницу под локоть, двинулся следом.

— Ох, какой прекрасный дом! — воскликнула Клара, осматриваясь. Они с Сергеем поднялись на крыльцо, дверь открылась, и на пороге появилась Женя. Тоже, как ни странно (они точно не сговаривались), в черном платье с кружевными рукавами.

— Что это вы сегодня в трауре? — хотел пошутить Сергей, но осекся, смутился и торопливо, словно опомнившись, всучил Жене букет. — Извините. Вам с Кларой черное удивительным образом идет!

— Как хорошо, что вы приехали! Проходите, проходите! — Женя, разрумянившаяся от волнения, провела их в гостиную, где помимо высокой люстры горело еще много разных светильников.

Стол был уже накрыт, за ним уже сидели, переговариваясь и улыбаясь, ничего не подозревающие мужчины. Женя представила всех друг другу. Клара еще сильнее занервничала: Ребров! А рядом с ним кто, его коллега? Такой красавчик, брюнет с голубыми глазами… Как его зовут? Кажется, Павел. А это кто? Блондин, такой крепкий, спортивного вида… Сергей. Ах да, садовник, Женя же рассказывала, надежный помощник в ее секретных делах. Борис и Петр, вроде бы и похожие друг на друга братья, и в то же самое время совсем разные, так бывает.

Приятной наружности опрятная женщина внесла салатницу с груздями, которые привезла Клара. Домработница, определила она.

Подошла Женя.

— Клара, куда так много подарков детям?!

— Женечка, они все подписаны: Мише, Миле…

— Спасибо большое…

Маковский с сияющей от света рыжей блестящей гривой о чем-то оживленно разговаривал с Петром. Ну, конечно, о деле! На скатерти между телефонами и пока еще пустыми тарелками уже были разложены фотографии, должно быть, обсуждают костюмы для театра. Леня Осин сидел, довольный, с улыбкой поглядывая на стоящий в стороне на столике огромный голубой торт, украшенный сверху затейливыми фигурками, шариками, конфетти, и цвета украшений такие нежные — розовые, желтые, красные…

— Торт великолепный, Леонид! Браво! — восхитилась Клара. — Видно, что его готовили настоящие профессионалы! Представляю, какой он вкусный.

Да уж, обстановка за столом была поистине праздничная, все были веселы, возбуждены. Клара смотрела на убийцу, и силы ее, похоже, начали таять. Ну не такой должна была быть в ее представлении атмосфера за ужином. Темные окна, свечи, мрачные лица собравшихся, и она, тихим голосом, как в английском кино по Агате Кристи, объявляющая преступника…

Может, Женя не поверила ей и решила просто всех собрать в своем доме, чтобы Ребров каким-то образом сумел ее убедить, что она ошибается? Чтобы не унизить, а, наоборот, успокоить?

Когда, в какой момент она должна рассказать правду? Когда показать пальцем на убийцу?

Сейчас все примутся за еду, неудобно как-то…

— Клара! — вдруг громко сказала Женя, и все за столом мгновенно притихли.

Клара от ужаса готова была провалиться в тартарары. Тишина ватой заложила уши. Голова закружилась. Еще немного, и она упадет.

— Говори, не бойся! — еще громче потребовала Женя. — Мы все знаем, зачем собрались.

Лицо Жени было серьезным. За столом установилась надежная, гробовая тишина. Праздник исчез, садовник Сергей встал и погасил огромную люстру над столом, гостиную теперь освещали лишь уютные разноцветные лампы Тиффани. Клара подумала — как в театре. А она стоит на сцене, совсем одна, и все смотрят на нее… А вдруг она ошибается? И что тогда? Как она посмотрит в глаза Сергею?

Она поднялась, так неловко и некстати уронив вилку, которая с глухим стуком упала на ковер, и повернула голову:

— Леня, встань! — Голос звучал громко, с тонкой истеричной нотой. — Встань, Иуда! Встань и расскажи, как ты всю жизнь ненавидел Валю, завидовал ему и, наконец, когда появилась возможность, подставил его, зарезав Бэллу! — Женя от удивления стала хватать ртом воздух. — Расскажи нам, как ты устал от своего брака, как ненавидишь своих жену и тещу, которые считают тебя ничтожеством, как ты устал от своих детей, которые вовсе и не твои, и тебе это давно известно, потому что у твоей жены другой мужчина! Расскажи, как ты не можешь простить Валентину, что твоя девушка, когда тебе было двадцать, ушла от тебя к нему, забеременела от него и родила ребенка, а ты до сих пор помогаешь ей, считая, что это твой ребенок… Как ты страдаешь от того, что тебе не дают распоряжаться деньгами, которые ты зарабатываешь в поту, как держат в черном теле и как ты давно мечтаешь о новой машине… Ты ненавидишь не только своих близких, но и всех вокруг. И ты всегда хотел бы жить так, как живет Валя… Женщины, деньги, дорогие напитки, шикарные машины… И еще, Леня…

Леонид Осин помертвел. Он сидел с белым лицом, уставившись в одну точку, возможно, в пуговицу на рубашке сидящего напротив него Реброва, и молчал. Голова его медленно втягивалась в плечи.

— Ты должен знать… — продолжала Клара, не понимая, откуда у нее взялись силы все это произнести вслух. — В ту ночь, когда вы ночевали с друзьями у меня, когда я приняла вас, взяла под свое крыло и мы все сидели за столом и пили, я поставила вам много выпивки, чтобы вы расслабились, я вдруг увидела твое лицо, страшное лицо, и услышала, как ты, пьяный и ничего как будто бы не соображавший, еще за столом, где вы пили, глядя на Маковского, шипел тихо, очень тихо, но я услышала: ненавижу, ненавижу… И потом добавил: будь ты проклят, сгниешь за решеткой… Я была уверена, что эти слова услышал хотя бы ты, Сережа, — она метнула на Сергея взгляд, который пока что не находил поддержки, — ты сидел рядом… Надеялась, что ты все понял, как и я…

— Но я ничего не слышал! — фальцетом выстрелил потрясенный Сергей.

— Я тоже, — прохрипел Маковский, промокая салфеткой красное, мокрое от пота лицо. — Осин, сволочь, так это ты?! Ты убил мою Бэллу? Запер меня? Скотина! Но зачем?

Но Осин молчал.

— Он запер тебя, должно быть, для того, чтобы ты не помешал ему убить Бэллу… — заговорил Сергей, неуверенно подбирая слова и пытаясь представить себе ход событий того вечера. — Он же знал, что после того, как ты выломаешь дверь и освободишься, сразу же помчишься к Бэлле… Она же ждала тебя, столько всего наготовила. Время ее смерти вполне могло бы совпасть с твоим возвращением… Думаю, он знал, что дверь ты выломаешь без труда…

— Я любил ее, я хотел ей помочь… — Маковский обхватил длинными пальцами голову и принялся нервно ерошить свою рыжую, словно воспаленную шевелюру.

— Понимаете, — продолжала Клара, — все мы искали мотив убийства в поведении самой Бэллы, что, мол, это она сама совершила что-то такое, за что ее хотели убить… Поэтому и остановились на Еремееве, и я тоже поступила бы так же, если бы не услышала те слова…

— Вы помните? Он больше других испугался, — вдруг вспомнил Маковский. — И больше всех возмущался тем, что я вас позвал.

— Да, я отлично помню, — сказал Сергей, — как он набросился на тебя, мол, это ты, Валька, познакомился с шантажисткой, которая тебя обольстила, обманула, а теперь ее кто-то зарезал, и зачем, мол, ты затащил и нас в эту помойную яму?! А потом и вовсе сказал, что ты с ней заодно, и что это тебе понадобились деньги, чтобы открыть еще одно ателье, это я точно теперь вспомнил!

— Да, теперь и я вспомнил, — протянул Маковский, — он сказал, что я собираюсь открыть ателье с театральной рухлядью… А потом вдруг предложил мне денег для шантажистки…

— И больше всех пил! — сказал Сергей.

— Он так много пил, что не мог остановиться, он всю ночь… сами знаете, что делал, его выворачивало наизнанку, он изгадил мой ковер! — поморщилась Клара. — Это не только из-за алкоголя, это был страх, ужас… Его рвало от нервов. Быть может, до него только тогда и начало доходить, что он натворил.

— А ведь он больше всех пил и тогда, в тот день, когда мы ранили женщину на пустыре… — вспоминал Маковский. — А ты, Сергей, с чего вообще взял, что твой выстрел был первым и что это именно ты ранил женщину? Вот я лично помню, что в кустах вскрикнули как раз после выстрела Осина…

— Сережа, как же так? — воскликнула Клара.

— Не знаю… Я подумал, что это я ранил кого-то… — нахмурился Сергей.

— Да я отлично помню, как все было! — не унимался Маковский. — Это Осин, Осин ее подстрелил, он потому и пил много, что испугался, да он и сам нам признался, когда ты, Серый, ушел, что больше всего боится тюрьмы… Было такое?

Осин молчал. Теперь по его бледному лицу катился пот. Он заливал белую, подпорченную красноватыми узелками псориаза тонкую шею.

— Осин, за что ты убил Бэллу? — Клара, которая теперь, когда ее предположение подтвердилось и Леонид ничего не отрицал, имела право задавать ему прямые, жесткие вопросы. Но он молчал.

— А ведь ты, сволочь, планировал убийство! — не мог успокоиться Сергей. — Запер Валентина, носился по двору в черном плаще… А потом, когда Валька позвал всех нас, пришел к нему как ни в чем не бывало, скинув плащ, и принялся возмущаться шантажом… И ведь это ты, ты первый предложил сообщить в полицию об убийстве. Как же тебе не терпелось поскорее сдать Вальку, ты понимал, что его обвинят в убийстве в первую очередь. Ты дурак, Осин. Ты даже не догадался, что, заперев его в ателье, сам же и обеспечил ему алиби… И что там есть камеры, которые могут подтвердить это самое алиби…

— Да, камеры… — просипел, словно очнувшись, Леонид. Весь его вид говорил о том, что он не до конца осознает, где находится и кто его окружает. Мысленно он был, возможно, в ателье и запирал своего друга в туалете или же вонзал нож в тело молодой девушки. — Я не подумал… А она, Бэлла, была очень красивая. Она открыла мне дверь с улыбкой, но ждала она, конечно, не меня. Меня вообще никто так не ждал.

— Как вы ее убили? — прервал молчание Ребров.

Все сидящие за столом не сводили глаз с Осина.

— Я сказал Бэлле, — начал говорить Осин тихо, как если бы у него закончились силы, — что пришел от Валентина, что он идет следом. Попросил разрешения подождать его дома. Потом сказал, что хочу пить, сам пошел следом за ней, на кухню… Схватил нож и ударил ее, она побежала со стоном в сторону прихожей… Потом ударил еще и еще раз… Не помню…

— Ну не надо, — заплакал Маковский, обращаясь к Реброву. — Прошу вас… Не здесь.

Тот понял, встал из-за стола — на запястьях Осина защелкнулись наручники. Подоспевший Журавлев вывел Осина из гостиной. Ребров вышел следом, и все слышали, как он громко вызывает по телефону наряд.

Когда Осина увезли, а мужчины еще оставались на улице, курили и разговаривали, Женя вернулась в гостиную, где застала Клару с рюмкой в руке.

— Это уже четвертая. Извини, но мне надо снять стресс.

Женя смотрела на нее с восхищением:

— Клара, ты потрясающая! Но откуда тебе известны такие подробности из его жизни? Про его семью, детей, которые не от него, о девушке, которая родила от Валентина? Надеюсь, ты все это не придумала?

— Да мне Сергей рассказывал. Откуда же еще я могла знать? Но я как-то не придавала значения всему этому. Я не была знакома с Осиным, но заочно жалела его. Знала я и то, что Осин недолюбливает Валентина, что не может ему простить эту историю с девушкой, которую любил и которая однажды с вечеринки, куда пришла с Леней, уехала с Валентином. Но разве я могла предположить, что все проблемы Осина, как снежный ком, однажды обрушатся на голову бедного Маковского?

— Но когда ты все это затевала, ты же не могла точно знать, что убийца именно он, Осин? — Это был важный вопрос, и Женя хотела знать правду. — Ты же и мне ничего не сказала, перевела стрелку на Маковского…

— Я рисковала, и весь мой расчет строился на слабости Осина, на шоке, который сломает его, заставит во всем признаться… Просто передо мной стояло его лицо, исполненное ненависти к Валентину, а в ушах звучал его голос: «Ненавижу, ненавижу… Будь ты проклят, сгниешь за решеткой…» Он был смертельно пьян тогда, у меня дома, и по его виду я поняла, что он на самом деле готов растерзать Валентина. Но что он мог ему сделать? Дать в морду? Это невозможно. А вот поджечь ателье, к примеру, или зарезать, подставив его капитально, Бэллу…

В гостиную вернулись мужчины, все, кроме Сергея-садовника, он ушел к себе. Ребров, подойдя к Кларе с рюмкой, поклонился ей и приобнял.

— Нет слов… Вы нам очень помогли. Женя не даст соврать — мы до последнего были уверены, что это Еремеев…

Клару засыпали комплиментами, благодарностями, Борис даже подсел к ней, чтобы расспросить о каких-то деталях, в то время как Маковский, к которому вернулось хорошее настроение, с огромным облегчением и уже вполне себе искренне вернулся к разговору о костюмах для театра лилипутов. Он так и не понял, что история с заказом была лишь поводом собраться. Хотя кто знает, может, Петр и предложит директору театра сотрудничать с Валентином.

Ужин продлился почти до утра. Все гости разъехались на такси, даже Ребров с Журавлевым, понимая, как устали хозяева, не остались ночевать, поехали домой.

Женя, едва стоя на ногах, пожелала Петру спокойной ночи, и они с Борисом отправилась спать.

Около шести утра с охраны позвонили и сообщили, что у ворот стоит женщина и требует, чтобы ее впустили. Переговорив с охранником, Борис разбудил Женю:

— Просыпайся, Вера приехала. Половина пятого утра — самое время повидаться с любимой дочкой. Иди, встречай! — Борис сказал, повернулся на бок и тотчас захрапел.

Женя с трудом открыла глаза. Мама. Что, что ей нужно в такую рань? Точно замучила бессонница. И теперь примчалась, потому что либо догадалась, что перстень забрала Женя и собирается потребовать его обратно, либо, во что верилось с трудом, полна решимости вернуть деньги соседке, которой все и было предназначено. Может, ее совесть замучила?

Женя набросила халат, надела шлепанцы и вышла из спальни. Как же хотелось спать!

Она не успела дойти до входной двери, как послышался настойчивый и громкий стук. Ну конечно, дверь-то заперта. Женя открыла, впустила Веру.

— Привет! Мне бы кофейку, — потребовала та, слегка отодвинув Женю и устремившись в кухню. — Замерзла я что-то. Надо было пальто надевать, а не куртку.

— Мам, что случилось? — Женя хотела только одного — вернуться в постель. — Ты чего так рано-то?

— Это же ты украла мой перстень?

— Ну я. Ты должна вернуть и его, и деньги… Мам, я уже устала повторять тебе одно и то же.

— Мой муж позвонил, — каждое сказанное матерью слово отзывалось в голове Жени, как удары колокола. — Они уже вернулись в Москву, но домой пока не собираются, он сказал, что отвезет детей своей матери на две недели, они поживут на даче, в лесу, там свежий воздух, а у соседей козы, молоко, а сам отправляется в Питер по делам, но я полагаю, что у него там не дела, а свидание. Вот я и подумала, а что я-то буду делать одна дома? Поживу-ка я снова на Арбате!

Женя слушала ее, с трудом воспринимая услышанное.

— И? Что ты хочешь от меня?

— Как что?! Мне нужны ключи от квартиры и деньги. С соседкой, я так полагаю, вы с Борисом сами разберетесь, расплатитесь… Хочу пожить немного для себя.

Женя с тоской взглянула на мать. И когда она только стала такой? Или, может, она всегда именно такой и была? Приехать ни свет ни заря, чтобы потребовать денег, да еще и ключи от московской квартиры?

— Кофе приготовь себе сама…

Женя плотнее запахнула халат, развернулась и быстрым шагом направилась к себе. Легла, обняла Бориса и закрыла глаза. Что это было? Мама на самом деле сейчас на кухне пьет кофе или же это просто предутренний кошмарный сон? Пусть это будет сон.

…