— Я тут тебе все рассказываю, может, тебе и неинтересно? — спохватилась Женя.

После ужина они с Борисом ушли к себе, и Женя, под впечатлением событий дня, принялась рассказывать ему о своих встречах с Кларой Миловановой и Лилией Лебедевой.

— Ну почему же, очень даже интересно.

То, каким тоном Борис ей ответил, Жене не понравилось. Как если бы он ответил ей из вежливости.

— Борис, если хочешь, я вообще замолчу… Вижу, что ты думаешь о чем-то своем. Или просто устал.

— Я, конечно, устал, у меня был тяжелый процесс, и неизвестно еще, чем все закончится, заседание перенесли, потому что два наших свидетеля не пришли. Мой подзащитный недоволен.

— А что за дело?

— Запрещенные вещества… Моей целью было продемонстрировать суду несостоятельность позиции прокурора…

— Но твой подзащитный на самом деле невиновен?

— Конечно. Его подставили. Если бы ты знала, Женечка, как часто мне приходится произносить это грязненькое и дурно пахнущее слово «подставили». А уж когда речь идет о запрещенке, то сама понимаешь, с какой легкостью эту самую запрещенку можно подкинуть…

— А что за свидетели, которые не пришли на заседание?

— Вот самые что ни на есть «чистые», реальные свидетели, которые должны были дать показания о том, что в то время, когда мой подзащитный был в командировке в Питере, в его квартиру, причем когда его жена была дома, заходили какие-то там сотрудники банка с требованием вернуть кредит…

— Не поняла про свидетелей… Кто-то видел, как эти банковские служащие вошли в квартиру?

— Да! Это были строители, которые меняли плитку в ванной комнате.

— Так может, это они и подкинули?

— Они работали в квартире уже две недели.

— Ну и что?

— Если бы хотели подкинуть, то сделали бы это давно. К тому же они начали работать, когда Самойлов, это фамилия моего подзащитного, еще был в Москве. Нет-нет, это не они. И знаешь еще почему? Да потому что в этой семье ни у кого нет проблем с деньгами, кредитами, банками… Уф… Ладно, не стану тебя грузить… Думаю, что строителей этих просто подкупили, и теперь надо бы их разыскать, что не так просто.

— А не проще ли найти этих псевдобанковских служащих?

— Разберемся… Знаешь, у вас с Ребровым дело поинтереснее будет. Одна только личность жертвы чего стоит.

— Да уж… А вот скажи мне, Боря, как бы ты отреагировал, если бы встретил такую вот девушку… Я же показывала тебе ее фотографию.

— Девушка, бесспорно, красива. Причем у нее не модельная внешность, она какая-то другая… Не знаю, как тебе это объяснить…

— Хорошо, она красива, понимаю. Но когда она открывает рот и начинает рассказывать какие-то нереальные истории, пытается внушить тебе, что умеет летать, что время от времени превращается в оборотня…

— Честно?

— Ну да! Только не обижайся.

— Борис!

— Буду слушать ее, открыв рот. И восхищаться ее смелостью, фантазией, сделаю вид, что верю ей, что повелся на ее сказки. Если надо, дам денег, но сам буду ждать момента, когда ее можно будет уложить в койку. Вот и весь расклад. Мужской расклад.

Женя разозлилась, почувствовала, как щеки ее начали предательски гореть. Ей было неприятно это признание мужчины. Причем мужчины неглупого, все понимающего. Получается, что мужчины готовы платить за заведомо ложные истории, подыгрывать таким вот «чумантьевым», но почему? Ведь сразу же ясно, что она была мошенницей!

— Боря… Но как же так?

— Ты же хотела честного ответа, вот я и ответил.

— Получается, что если бы она встретилась с тобой, то схема была бы приблизительно такой же? И у тебя не возникло бы желания поставить ее на место, назвать ее мошенницей, даже наказать ее за то, что она пыталась развести тебя на деньги?

— Если бы это была какая-то грубая мошенница, цыганка, к примеру, или просто чучело, короче, если бы она не завела меня, то я так бы и поступил. Но эта твоя Чумантьева была, похоже, девушкой, обладающей множеством талантов. Возможно, во что тебе трудно, конечно, поверить, она была искренна в своих рассказах и сама верила в то, что умеет летать, что на самом деле она волчица… Она так заигралась, что уже и не знала, где ее выдумка, а где реальность. И к своим мужчинам-жертвам она относилась не так, как мошенница, возможно, она их любила, вот в чем дело. И деньги они ей давали от чистого сердца, чтобы избавить ее от проблем.

— Но как же так, Боря?!

— Вот так. Что же касается списка номеров телефонов… Постой, давай разберемся. Ты сказала, что важными оказались номера ее трех любовников, которые вы нашли в ее записной книжке. Что уже указывает на то, что она сохранила их для надежности на бумаге, боясь потерять. Но был еще и телефон с другим списком. И что там?

— Ничего особенного. Люди Реброва проверяли. Это сантехник, зубной врач, гинеколог, распространитель театральных билетов, официант…

— И с кем из них она разговаривала незадолго до смерти?

— С официантом.

— Кто-нибудь встретился с ним, поговорил? Спрашивается, о чем вообще можно разговаривать с официантом?! Я понимаю сантехник, это важный человек, особенно когда прорвет трубу, к примеру…

— Но у Чумантьевой не было своей квартиры…

— Тем более! Возможно, она снимала квартиру, комнату или угол, и там случился потоп… Конечно, первым человеком, которого она позовет, будет знакомый сантехник, который все быстро устранит, чтобы твоей Чумантьевой не пришлось платить еще и за ремонт затопленной квартиры.

— Теперь гинеколог. Этот человек — мужчина, как я понял, да?

— Да, там написано гинеколог Зубов.

— Ты представляешь себе, как много о своих пациентках может знать гинеколог?

— Смутно… Он может знать о состоянии ее органов, но вряд ли она рассказывала ему о своих любовниках и называла имена.

— А что, если он был, к примеру, ее другом? Хорошим знакомым? Познакомились где-то на вечеринке или в баре, он дал ей свой номер, она записала, но на приеме не была. Когда она разговаривала с ним?

— Примерно неделю назад.

— Вот! Тебе с ним просто необходимо встретиться! Кто там еще в списке?

— Распространитель театральных билетов.

— Да уж, интересно. Получается, что твоя Чумантьева увлекалась театром?

— Не знаю. Но с ним она вообще не разговаривала.

— Кто еще?

— Официант Андрей.

— С ним когда говорила?

— Только один раз, тоже за неделю до убийства.

— Официанты — отличные, полезные свидетели. Если хочешь, мы можем вместе поехать в то заведение, где он работает, и поговорить с ним.

— И как это сделать? Позвонить ему и спросить, где он работает?

— Что-то ты совсем растерялась, милая. Звонить ему буду я. Придумаю что-нибудь и договорюсь о встрече. Если твоя Чумантьева была в ресторане за неделю до убийства, и если не одна, к примеру, то можно будет увидеть, вычислить ее спутника по камерам.

— Ты так уверен, что официант — лишь свидетель? Что он не может сам быть убийцей?

— Ее наверняка убил человек, которого она хорошо знала, причем настолько хорошо и, возможно даже, продолжительное время, что успела испробовать на нем одну их своих мошеннических схем. И которым не дорожила, если учесть, что номера дорогих ее сердцу мужчин она все же занесла в записную книжку. Схема сработала, Чумантьева, возможно, обобрала мужчину до нитки, скрылась, он ее нашел и убил. Вот так.

— Нет, это невозможно. Потому что в ателье Маковского она появилась абсолютно без денег, бедной и голодной. И околдовывала она его, если так можно выразиться, из последних своих сил. Поэтому не факт, что убийца был жертвой ее финансовых махинаций или схем. Быть может, она крепко оскорбила его, унизила. Да причин может быть много…

— Или же он ее приревновал, почему бы и нет? Может, она клялась ему в любви, а потом он увидел ее с другим и убил. А может, ее убила женщина, обуреваемая жесткой ревностью, полубезумная… Хотя я, кажется, увлекся. Мы же знаем, что это был мужчина. Это же он запер Маковского в ателье, потом в театральном плаще засветился на камерах дома, да и убивал он девушку, скорее всего, в этом же черном плаще…

— Знаешь, Боря, я уже и не удивлюсь, если это была женщина. Ведь человек, который вошел в ателье, был в куртке с капюшоном, скрывавшим лицо.

— Тогда можно только представить себе, в каком же бешенстве она была и как долго копила в себе ярость и ненависть, пока планировала убийство, чтобы довести дело до конца и всадить в тело соперницы нож…

— Да уж… Очень интересное дело. Так, а что там с похищением тела из морга?

— Ребров еще не отзвонился, но, как сказала Клара, она улетела…

— А я думаю, что никакого похищения не было, — уверенно произнес Борис. — Ты сказала, что Ребров вызвал ее приятелей для допроса, я правильно понял?

— Ну да…

— Вот просто уверен, что, когда эти мужики собрались уже после того, как с ними побеседовали, помянули Чумантьеву и решили, не дожидаясь разрешения, сами похоронить ее.

— Как это?

— Очень просто. Все они люди состоятельные, обратились к кому следует, заплатили и получили официальное разрешение на захоронение. Они провернули это быстро и на эмоциях, заплатив немалые деньги и за само разрешение, и за похороны. Вот позвони сейчас кому-нибудь из этих ее друзей…

— …Тришкину, Растворову или Савельеву?

— Вот-вот. И любой из них тебе ответит, что девушку уже похоронили. Или, к примеру, похороны назначены на завтра. То есть все это сделали быстро, понимаешь? И теперь, как говорится, комар носа не подточит.

— Знаешь, слушаю вот тебя и думаю: жертва наша какая-то уникальная, невероятная особа. И при жизни умела удивить, и даже после смерти. Наверное, я не удивлюсь, если даже в гробу она будет походить на волчицу…

— Женя, не юродствуй!

— Жаль, что ее все опознали и что погибла на самом деле она. А так бы можно было предположить, что она жива или ожила.

— Да может, и ожила… — задумчиво проговорил Борис.

Женя почувствовала, что не может совладать с одолевающим ее сном, глаза начали слипаться, и она уже теряла нить разговора, боялась уснуть на полуслове.

— Ложись сюда. — Борис, почувствовав это, придвинулся к ней, сонной, вплотную и, дождавшись, когда ее голова ляжет в теплую ложбину его плеча, поцеловал жену в макушку. — Спи, Женечка, а я подумаю еще, кто может знать убийцу в лицо.

— Официант, — сказала Женя перед тем, как провалиться в сон.