Лиля Лебедева слегка прихрамывала (последствия автокатастрофы), но эта хромота ничуть ее не портила, даже наоборот, придавала ее облику некую хрупкость или даже шарм. Во всяком случае, мужчины из ее жизни не исчезли.

Она по-прежнему встречалась со своим старым знакомым, любовником Борисом, давно и надежно женатым. Кроме того, время от времени навещала в больнице переломанного и несчастного кузена Владимира (того самого, по чьей вине они и разбились на машине, он был за рулем), с которым отважилась вступить в связь еще в юности лишь только потому, что была уверена, что его мать забеременела от кого угодно, но только не от ее родного дяди, а потому у них разная кровь.

Лиля проживала в частном доме в Раменском и прежде работала в местном ресторане официанткой, но после того как повредила ногу, перешла в посудомойки, то есть продолжала работать в том же ресторане.

Понятное дело, что чаевых она лишилась напрочь, да и в зарплате потеряла, но хозяин заведения, Виктор Сергеевич, немногословный, добрый и вообще очень приятный во всех отношениях мужчина (женатый, разумеется), из жалости к ней время от времени, особенно когда был в настроении, приезжал к ней, привозил продукты и подкидывал деньжат.

Ему нравилась эта безотказная и добрая Лилечка, тоненькая блондинка с полной грудью, незамужняя, свободная и в свои пятьдесят не обремененная ни детьми, ни, соответственно, внуками.

Не отказывала Лиля и своему соседу, крепкому, ласковому и щедрому пенсионеру Михаилу, которого вынуждена была держать на расстоянии и соглашалась встречаться с ним лишь на его территории, поскольку всегда была начеку — ждала в гости непредсказуемого Виктора Сергеевича (он хоть и предупреждал звонком о визите, но мог появиться очень скоро; исключение составляли лишь ее выходные, на этот счет между ними существовала особая договоренность).

Специально для него, для их свиданий она держала в шкафу черный кружевной пеньюар, черные чулки и маленькие домашние тапочки на каблучке и с кокетливым пушком. А в серванте в гостиной стояли наготове старинные французские, лиможского фарфора, тарелочки, два хрустальных фужера с золотым кантом и хрустальная пепельница — этому любовнику разрешалось в ее доме все.

В свой выходной Лилечка отсыпалась. Набиралась сил, чтобы на следующий день рано утром ехать на работу, где, надев резиновые перчатки, намывать посуду. Тарелки и бокалы мылись сами в посудомойке, но вот сковородки, кастрюли, сотейники, подносы, все самое жирное и грязное, ей приходилось мыть вручную.

Она никого не ждала, а потому, проснувшись после обеда, даже не заправив постель, ходила по дому в пижаме, растрепанная, расслабленная и желающая только одного — побаловать себя вкусной едой да посмотреть какой-нибудь интересный сериал.

На улице шел дождь, и Лиля решила включить электрический камин — чтобы было теплее, уютнее. А чтобы было как-то еще и посветлее, повеселее, включила в гостиной не только люстру с тремя рожками, но еще и два торшера.

Курьер привез из кондитерской коробку с клубникой в шоколаде и пирожные. Лиля дала парню на чай и, чрезвычайно довольная собой, отправилась на кухню варить кофе.

Устроившись на диване с подносом и уже выбрав сериал, она вздрогнула, когда раздался звонок. Ворота были заперты, калитка тоже. Кто-то пришел без предупреждения и теперь звонил, напрашиваясь в гости. Кто? Всех своих мужчин Лиля предупредила, чтобы без предварительного звонка не приезжали. В выходной она отдыхала и от Виктора Сергеевича.

Как же не хотелось выходить из дома! Сад мок под слабым, но настойчивым дождем. Дорожка, ведущая к калитке, поблескивала и казалась живой от дождевых капель.

Лиля надела на пижаму длинное домашнее платье, сверху желтый дождевик, накинула капюшон и вышла на крыльцо, пытаясь разглядеть съежившихся под дождем за калиткой людей. Их было трое — две женщины и один мужчина. Кто такие? Что им нужно?

Сунув ноги в широкие резиновые калоши, Лиля, сгорбившись, словно эта унизительная поза могла спасти ее от воды, побежала открывать.

— Вы кто? — недовольно, не в силах скрыть свое раздражение, спросила она троицу. Вдоль забора были припаркованы две машины, черная и белая.

— Вы Лилия Лебедева? — спросила одна из женщин, та, что постарше.

— Ну да, я, — ответила Лиля.

Мужчина пристально разглядывал ее, потом тронул женщину за руку и, склонившись к ее уху, что-то сказал.

— Что происходит? — встревожилась Лиля, когда увидела, что мужчина вдруг бросился к одной из машин, быстро сел в нее, завел мотор и сорвался с места. Очень странное поведение. — Кто вы такие?

— Лиля, пожалуйста, не держите нас под дождем, — сказала женщина та, что постарше. — Мы уже вымокли до нитки. У нас к вам есть одно дело.

Сказав это, другая женщина, та, что помоложе, достала телефон и показала фотографию девушки.

Лиля ее мгновенно узнала. И как-то сразу успокоилась. Сейчас хотя бы она поняла, что этот визит связан не с ней лично, что это не жены ее любовников, к примеру, и не банковские служащие (тем более что все долги по кредитам она с помощью своих приятелей погасила).

Мысль о деньгах мгновенно развилась и обросла деталями главной сентябрьской проблемы: сейчас ей срочно понадобились деньги для замены радиаторов в доме и прочистки газового котла. Лиля и сама подивилась тому, какой же мешаниной заполнена ее голова и какой только паровоз из связанных между собой ассоциаций не возникнет в мозгах при взгляде на обычную фотографию ее подруги Берты.

— Вы знакомы с этой девушкой?

— Ну да, знакома, — странное дело, но в ту минуту, когда она увидела фотографию, вместо того чтобы удивиться или как-то встревожиться, она, наоборот, успокоилась. Меня это не касается! Она даже не спросила, что случилось! Лиля, которая всю жизнь подворовывала чужих мужей, получается, больше всего боялась какой-то кары, платы, возмездия. Сейчас же ей точно ничего не грозило.

— Нам бы поговорить, — сказала та, что старше.

— Ох, господи, да, конечно, проходите! Совсем вымокли!

Старшую звали Клара, младшую — Женя. Только развесив их одежду на электрической сушилке в кладовке и дав женщинам переодеться, Лиля вдруг поймала себя на том, что в суете так и не спросила о причине визита. Нехорошая мысль царапнула, но сразу исчезла: если бы с Бертой что-то случилось, то они сразу бы ей сказали. А так просто поинтересовались, знакома ли она ей.

— Я сейчас чайник поставлю. У меня пирожные есть… Вы уж простите меня, что я вас так долго держала за воротами… Не поняла сначала, кто вы такие… А вас, оказывается, интересует Берта.

— Берта? Ее зовут Берта? — удивилась Клара.

Лиля присмотрелась к посетительницам — обе рыжеволосые, похожие друг на друга. Должно быть, мать и дочь. Или сестры?

— Ну да, Берта. Она что, снова пропала? — Лиля не случайно задала этот вопрос. Берта на самом деле имела обыкновение время от времени исчезать из поля зрения.

— Ее убили, — сказала Клара, и Лиля, которая в это время разливала чай по чашкам, пролила кипяток прямо на скатерть. — Убили зверски, зарезали. Мы ее подруги и пытаемся понять, кто же это сделал.

Глаза Лили моментально наполнились слезами. Охнув, она прикрыла ладонью рот.

— Да кто же это сделал?! Какой ужас! Постойте, но как вы меня нашли? Откуда вы знаете, что мы с ней знакомы?

— Мы просто предположили… Лиля, пожалуйста, расскажите, где и как вы с ней познакомились.

Лиля мысленно перенеслась в ресторан, где впервые за столиком в компании молодого человека увидела красивую девушку. Дело было осенью, и эта пара довольно часто заходила в ресторан поужинать, и всегда в руках девушки был букет из осенних листьев. Когда она уходила, оставляла листья на скатерти. Но этот факт не особо злил Лилю, работавшую в ту пору официанткой, она забирала листья и украшала этими красно-желтыми букетами свой дом. Девушка была настолько красива и мила, что Лиля готова была простить ей все. Даже то, что потом уже, когда эта девушка, очевидно, расставшись со своим кавалером, приходила ужинать уже одна, заказывая самую дешевую еду (в основном гарнир, хлеб и сок), и ей зачастую нечем было заплатить, Лиля шла ей навстречу и оплачивала заказ из своих денег, делая вид, что верит ее обещанию расплатиться по счету в самое ближайшее время. И Берта действительно возвращала долг, появляясь в ресторане с разными мужчинами.

В один из зимних вечеров, когда в ресторане отгремела свадьба и Лиля, убирая со столов грязную посуду, заметила в самом углу за столиком, под пальмой, Берту перед пустой тарелкой, то есть даже не сделавшей заказ, она не выдержала, подошла к ней, хоть и едва стояла на ногах от усталости, и спросила в лоб: тебе есть где жить и что кушать? Берта призналась, что хозяйка выгнала ее с квартиры и что ей теперь некуда идти. И что она, к тому же еще, замерзла и очень голодна.

Тем вечером Лиля забрала ее к себе. Шли по скрипучему снегу, держа тяжелые пакеты с не тронутой гостями едой. Падал снег стеной, и конца снегопаду, казалось, не было.

Лиля позвонила знакомому таксисту, только что закончившему развозить «свадебных» пьяных гостей по домам, и попросила, пока дороги не замело, отвезти их домой. Как в воду (снег) глядела: на следующее утро, когда Лиля с Бертой проснулись и выглянули в окно, оказалось, что дом «по уши» засыпало снегом.

Сутки, пока снег не расчистили, они провели дома. Девушку звали Бертой. Она рассказала о себе, о том, как ее бросила мать, обманула с квартирой и оставила без средств к существованию и без крыши над головой. Когда Лиля пыталась узнать, где училась Берта и кто она по профессии, та отвечала, что она нигде не училась и не умеет работать. Что к чему бы она ни прикасалась, все только портит. Так, к примеру, словно в доказательство сказанного, она, моя посуду, разбила четыре чашки, одну вазу, а пытаясь приготовить шарлотку, сломала миксер. Потом Берта честно призналась, что у нее есть ангел, который помогает ей, сводит с мужчинами, которые ее обеспечивают, но что ей от них нужны не только деньги, но и любовь, душевное тепло.

Она постоянно мерзла, и Лиля постепенно отдала ей все свои свитера и подарила теплые зимние ботинки на меху.

Еще Берта постоянно рассказывала о себе какие-то удивительные истории. На вопрос, к примеру, почему она не выходит замуж, она сказала, что ни один нормальный мужчина не сможет жить с женщиной-волчицей…

Лиля поначалу слушала ее с недоверием, но однажды, когда Берта спала, она увидела на ее шее и щеке выросшую за ночь щетину, похожую на мягкую, молодую собачью шерсть.

А потом Берта исчезла, и Лиля не видела ее несколько лет, а когда та внезапно появилась, то выглядела просто роскошно. Она сказала, что с ней произошло настоящее чудо. Что когда она снимала квартиру в Москве где-то в Тушино, однажды к ней пришел человек и молча всучил ей пакет с деньгами. Там было три миллиона рублей! Скорее всего, рассказывала она, ее с кем-то спутали. Но деньги она приняла.

Клара с Женей внимательно слушали рассказ Лили и, услышав про три миллиона, одновременно, в один голос, спросили, в каком это было году. И услышав, что в 2005-м, многозначительно переглянулись.

— Она рассказала, что на эти деньги купила комнату, ту же самую, что и снимала раньше, потом призналась, что влюбилась в мужчину, чудесного и прекрасного, и что, возможно, она выйдет за него замуж.

— Она появилась у вас дома или в ресторане?

— В ресторане. Заказала шампанское, икру, пригласила меня за столик, но нам нельзя… А еще… Еще она дала мне конверт с деньгами, поблагодарила меня за то, что я не оставила ее на улице голодную. Мы так душевно с ней посидели, вспомнили тот снегопад, наши разговоры, холодные отбивные, что остались после свадебного банкета… И подарила мне свитер. Просто шикарный, дорогой. Он у меня до сих пор.

— Скажите, Лиля, вот вы проживаете в Раменском… Вы не могли бы вспомнить, где были в 2006 году… — И Женя назвала точную дату.

— Да разве ж я могу вот так вспомнить? — Лиля удивилась такому вопросу.

— Вы сразу вспомните, если покажете нам свое плечо… Там наверняка остался след.

Лиля обомлела, мгновенно вспомнив тот кошмарный день, когда в нее попала чья-то шальная пуля! Она приехала в Москву, чтобы встретиться со своим двоюродным братом, связь с которым скрывала всю свою сознательную жизнь, он привез ее на какой-то пустырь, в посадки, расстелил на траве плед… И в самый сладостный момент на ее плечо словно пролился кипяток! Они с Володей не сразу поняли, что ее ранили. Звук выстрела словно застрял в ветвях сирени! И как же комично выглядел напуганный до смерти Володя (на удивление быстро убедившийся в том, что ранение не опасное), спешно натягивающий на себя штаны и убегающий, продираясь сквозь кусты, к машине… Он так испугался, что «место преступления» моментально заполнится «любопытствующими или сердобольными людишками», что рванул на машине подальше от пустыря…

— Я была в шоке и не знала, что мне делать, — рассказывала Лиля, демонстрируя своим гостьям шрам на плече, — то ли самой звонить в скорую, то ли вызывать такси и самой мчаться в травмпункт. Должно быть, прошло довольно много времени, пока я одевалась да пыталась остановить кровь колготками, но, к счастью, я дождалась приезда скорой помощи. Это потом я узнаю, что меня подстрелили подростки, палящие по пивным банкам. Это выяснил по своим каналам Володя. Но сделал он это, как вы понимаете, исключительно для того, чтобы понимать, видел ли его там кто или нет. Патологический трус. Заяц! Понятное дело, что заявлять в милицию ни я, ни тем более Володя не собирались.

— Но вас же привезли в больницу, — напомнила ей Клара. — Разве там у вас не взяли показания?

— Я сбежала. Дождалась, пока мне сделают перевязку, да и ушла. Но какое это имеет отношение к Берте?

— Когда вы виделись с ней последний раз?

— Да в прошлом году. Она приехала ко мне на такси как-то поздно вечером летом. С деньгами. Привезла шампанское, виски, закуски разной. Снова подкинула мне деньжат. Поделилась со мной, сказала, что какой-то мужчина снимает ей квартиру, содержит ее. Мы с ней хорошо так посидели, выпили, и она рассказала, что в этой квартире с ней происходят какие-то странные вещи… Что иногда ночью она просыпается, а прямо над ней рядом с кроватью стоит женщина во всем черном и в черной шляпе. И что это, скорее всего, ее мать. И что ей страшно. Она предположила, что мать ее умерла там, в Америке, и теперь находится в аду и что очень хочет, чтобы дочь ее простила за все то, что она ей причинила. Кроме того, Берта рассказывала мне, что умеет летать…

— Значит, в прошлом году… — протянула Клара, последнюю фразу о левитации она почему-то пропустила мимо ушей. — А когда она увидела ваш шрам на плече?

— Да она постоянно про него говорила, и в нашу последнюю встречу тоже, считала, что я должна разыскать этих мальчишек и раскрутить их на деньги. Что они уже взрослые мужики, что наверняка испугаются…

— Она пыталась узнать у вас фамилии тех подростков?

— Я знала только одну фамилию, это Володя узнал, Валентин Маковский. И не факт, что он имел к этому происшествию отношение. Просто его, рыжего, заметили на пустыре, ну и поговорили… Сама не знаю, как запомнила его фамилию. Но чтобы Берта от меня отстала, назвала ее. Постойте… Тот молодой человек, с которым вы приехали и который, увидев меня, сбежал, может, это и есть тот самый Маковский?

— Нет, это человек, который видел вас в больнице сразу после ранения и который видел, как вы сбегали оттуда, не дождавшись, пока с вас снимут показания.

— Так, я уже окончательно запуталась… Одно дело — мое раненое плечо, и другое — убийство Берты. Как это может быть связано? Неужели она, бедняжка, присвоила себе мою историю, чтобы найти этого рыжего парня и потребовать с него денег? Но этого не может быть!

— Может. Именно так она и сделала. Больше того, она сотворила себе шрам, нашла всех троих участников той стрельбы и потребовала с них три миллиона.

— Но если вы все знаете, так пусть их и задержат — кто-то из них ее и убил! Это же ясно!

— Мы же не следователи, но их алиби наверняка уже проверили, — неуверенно проговорила Женя. — Скажите, Лиля, вы могли бы повторить все то, о чем нам рассказали, следователю, для протокола? Ведь это очень важно.

— А разве вы сами не можете это сделать? Если честно, мне бы не хотелось снова ворошить прошлое моей подруги. Вы же сами уже поняли, какой образ жизни она вела. Нигде не училась, не работала, жила за счет мужчин. Знаете, я бы не назвала ее профессионалкой, вы понимаете, о чем я, да? Нет, она была не такая, и все то, чем она занималась, я бы назвала скорее игрой. Она словно играла в жизнь. И виной всему психологическая травма, которую нанесла ей ее мать. Или вы думаете, что она все это придумала в свое оправдание?

— Нет-нет, вот именно это она как раз не выдумала, и ее мать на самом деле давно уехала в Америку, продав квартиру и не поделившись деньгами с дочерью, — ответила Клара.

Здесь Лиля сделала паузу, задумалась. Кто же эти женщины?

— Вы все-таки из полиции? — наконец спросила она.

— Нет, мы не из полиции, но заинтересованы в том, чтобы найти убийцу Оли…

— Оли? Какой еще Оли? — забеспокоилась Лиля.

— Вашу подругу на самом деле звали Ольга Чумантьева.

— Ольга? Надо же… Хотя я могла бы и догадаться, что никакая она не Берта. Дело в том, что она рассказывала мне, что время от времени выдумывает себе разные имена, знакомясь с мужчинами, считая, что от имени может зависеть судьба. Я-то в это не верю, если что… Если бы так было, все бы меняли имена. Ну что ж, пусть будет Ольга… Вот интересно, в тот момент, когда ее убивали, под каким именем она жила?

Сказав это, Лиля и сама испугалась того, как глупо и неуместно прозвучал ее вопрос.

— На тот момент ее звали Бэлла, — ответила Клара.

— Так на чем мы остановились? На ее выдумках? Как вы сказали про то, что ее мать укатила в Америку? Что именно это она как раз не выдумала… Вы имеете в виду, наверное, ее сказки, которые она как раз выдумывала и рассказывала мужчинам, да и мне? Про призрак ее матери, к примеру, который появляется перед ней по ночам, или про то, что у нее есть способность летать и что ночью она может превратиться в волчицу, что она, наконец, оборотень? Знаете, я сразу поняла, что она девушка непростая, но не хочется называть ее девушкой со странностями или сумасшедшей. Она просто жила в своем мире, потому что реальность считала, очевидно, скучной, неинтересной и очень жестокой. И, поскольку не создана была для работы, то пользовалась своим единственным даром — быть непохожей на всех. Она даже линзы разные носила, чтобы привлечь к себе внимание. Знаете, о чем я сейчас подумала? Быть может, она предчувствовала свой скорый конец и ей хотелось, подсознательно конечно, как-то приукрасить действительность, наполнить ее чем-то необычным, интересным… Возможно даже, у нее был еще один дар — гипноз. Как-то же она привораживала мужчин! Женя, вы сейчас на меня так посмотрели, словно я сказала глупость! Прошу вас. Не думайте о моей Берте плохо…

— Да с чего вы взяли? — нахмурилась Женя. — Лиля, вы так и не ответили на мой вопрос: могли бы вы повторить все то, что вы рассказали нам про вашу подругу, следователю для протокола?

— Но на это уйдет время, это же поездки в Москву, свидетельские показания или как там у них это называется… А у меня работа, я же до сих пор работаю в том же ресторане, правда, теперь уже не официанткой, вы же заметили, что я прихрамываю? Я теперь посудомойка и не хотела бы потерять даже эту работу. Хозяин этого ресторана добр ко мне, помогает и деньгами, и продуктами, но если меня подолгу не будет, то сами понимаете… Кто посуду-то будет мыть?

— Мы вам заплатим, — неожиданно для Лили сказала Клара, — заплатим прилично, но при условии, что вы не только побеседуете со следователем, но и, рассказав историю вашего ранения, добавите, что никаких претензий к стрелявшему у вас нет.

Лиля мгновенно прикинула, какую сумму ей бы хотелось получить (перед глазами замаячил ряд новеньких радиаторов), но улыбчивое нежное лицо еще живой Берты заслонило собой всю эту отопительную братию.

— Мне ничего не нужно, я поеду и все расскажу, как было. И про ранение, и про Берту. Вы уж извините, но для меня она останется навсегда Бертой…

И Лиля расплакалась.