Борис шептал ей слова любви, когда в дверь громко постучали. Не размыкая жарких утренних объятий и надеясь, что этот стук им обоим послышался, поскольку никто в доме не смел вот так дерзко ломиться в дверь, Женя с мужем замерли и прислушались.

— Господи, только бы ничего не случилось, — прошептала она, с неохотой высвобождаясь из рук Бориса.

— Ты лежи, я открою… — Он встал (стук, настойчивый и бесцеремонный, продолжился с новой силой), быстро набросил халат и открыл дверь.

— С добрым утречком! — Хмурая, как дождливая осень, Вера стояла на пороге, потрясая феном. — Он не работает! Хотела уложить волосы — и вот вам, пожалуйста!

— Вера, вы что, спятили?! — прорычал Борис и, развернувшись, злыми шагами направился в ванную комнату.

Женя, вцепившись в край одеяла, доходившего ей до подбородка, смотрела на мать уничтожающим взглядом.

— Мама!

— Что, разбудила? А я всегда так рано встаю! Твоя домработница уже давно здесь, блины печет…

— Выйди из нашей спальни! — приказала Женя. — Немедленно!

— А фен? Как я буду волосы сушить?

— Спроси у Галины Петровны, она знает, где у нас лежит фен для гостей.

— Ну ладно… — покачивая недовольно головой, как китайский болванчик, принялась куражиться Вера, которую явно забавляла ситуация. Как же — она разрушила утреннее счастье своей дочери и зятя. Ну и пусть.

Женя, шокированная и расстроенная хамским поведением матери (понятное дело, что причина такого поведения крылась не в отсутствии воспитания, а совсем в другом, что было еще более отвратительно, мерзко!), сорвав с себя одеяло, поднялась с постели, обнаженная, и приблизилась к Вере:

— Ты сегодня же съедешь отсюда, понятно? Немедленно! И верни мне мою карту.

Вера с силой захлопнула дверь, да так громко, что из ванной комнаты на звук выглянула мокрая голова Бориса. Женя к тому времени уже была в халате. Она без единого звука развела руками, мол, извини, вот такая она ужасная невозможная, но я знаю, что делать.

Вера принесла банковскую карту на кухню, где все семейство и гости собрались за завтраком. Резко выставив руку с картой, она сунула ее чуть ли не под нос дочери:

— Вот тебе твоя карта.

Женя покраснела. Не самая красивая сцена, ей стало стыдно перед всеми за мать. И уже в который раз!

Борис, который к тому времени уже во всем разобрался, придумал, как осадить зарвавшуюся тещу (Вера, к тому же еще нарушив все правила приличия этого дома, появилась на кухне в Женином открытом пеньюаре!):

— Вы, Вера, можете какое-то время пожить в нашей московской квартире, думаю, двух недель вам хватит, потому что вскоре там начнется капитальный ремонт. Если вам нужны средства, мы вам поможем. После завтрака я сам отвезу вас туда.

— Но зачем же туда? Мне и здесь хорошо, да и дом у вас большой. Нет-нет, я никуда не поеду.

— Мы полагаем, — громким, хорошо поставленным, как у диктора, голосом заговорил Борис, поливая блинчик клубничным вареньем и не глядя на тещу, — что прежде всего вам следует разобраться с вашим мужем и решить уже, разводитесь вы или нет. Понимаю, что мое мнение для вас ничего не значит, но послушайте меня хотя бы как адвоката: чем раньше вы с ним расстанетесь, тем лучше для вас. Первым делом он должен съехать с вашей квартиры, которая, кстати говоря, полностью стала вашей после благородного жеста вашей дочери, которая отказалась от своей доли и приобрела собственную квартиру в ипотеку, если вы не забыли, и помогла ей, кстати, ее родственница, а не вы! Если вы сделаете все в точности так, как я вам советую, и освободитесь от мужа, то мы с Женей будем помогать вам материально, пока вы не найдете работу. А чтобы вы смогли работать, мы поможем вам с оплатой няни.

Вера отшвырнула от себя вилку, встала с грохотом из-за стола и вышла из кухни.

Ребров прошептал:

— Да уж…

— Очень вкусные блины, — не зная, что сказать, произнес Павел.

— Валера, пришли мне, пожалуйста, адрес в Тушино, где проживала раньше Чумантьева, я поеду туда, поговорю с соседями, — Женя незаметно положила ладонь на руку мужа, желая поблагодарить его за поддержку.

— Ох! И правда забыл, честное слово! Прямо сейчас и отправлю!

— Нож на том месте, где обнаружили труп Чумантьевой, так и не нашли? Хорошо искали?

— Да, хорошо искали, но не нашли. Сегодня утром проведем обыск в квартире Маковского.

— Хорошо. Галина Петровна, спасибо вам большое за завтрак.

Все поблагодарили женщину за вкусные блины и начали собираться.

— Боря, спасибо тебе, — оставшись вдвоем, Женя поблагодарила мужа. — Хоть бы только она не устроила ничего такого… Кстати, я проверила карту — она успела снять двести тысяч, представляешь?! И мне ничего не сказала.

— Полагаю, что семейные проблемы отразились и на психике твоей матери, ты не находишь? Она ведет себя неадекватно. Или, быть может, я ее просто не знаю?

— Она не была такой. Ей было бы неплохо обратиться к психиатру или психоаналитику. Ей нужна помощь.

— Так давай поможем. Ты только спроси ее, согласна ли она. Не силком же тащить ее к специалисту.

— Как ты думаешь, она сейчас собирается?

— Ну не совсем же она дура. Почему бы ей не пожить в центре Москвы, в огромной квартире, да к тому же еще и с деньгами? Когда вернется ее муж, пусть она позвонит мне, и я помогу ей с разводом. Вот увидишь, когда она станет свободной, когда избавится от человека, который постоянно причинял ей боль, унижая изменами, она воспрянет духом. Она боится старости, никак не может смириться с тем, что годы идут… Но выглядит она реально молодо. Это я тебе как мужчина говорю. Уверен, что не пройдет и года, как она встретит другого мужчину, и все у нее наладится.

Маму Женя нашла в детской, Вера прощалась с внуком. У двери стояли ее небольшой чемодан и сумка.

— Пока-пока, Мишенька! Бабушка будет тебя навещать! — сквозь слезы говорила Вера, стараясь не глядеть на стоящую здесь же Соню. — Ладно, все, мне пора.

Она вернула Мишу няне, подхватила чемодан с сумкой.

— Борис уже в машине?

— Думаю, он подъедет к крыльцу минут через пять, пойдем, я тебя провожу. И еще, мама… не медли с разводом. У тебя есть номер телефона Бориса, он тебе поможет.

— Ладно, разберусь.

Женя была очень удивлена, увидев на крыльце садовника Сергея. Неужели он пришел провожать Веру? Но еще больше удивилась, когда они обнялись у всех на глазах как старые друзья. Или как близкие друзья?

Подъехал Борис, помог Вере погрузить багаж. Выбежала Галина Петровна с пакетом.

— Верочка, я положила вам тут кое-что, вы же приедете в пустую квартиру, там ничего нет… Подогреете все в микроволновке.

Галина Петровна обняла Веру.

— Спасибо вам. — Вера обвела всех взглядом, глаза ее наполнились слезами. — Но я не прощаюсь. Теперь будем видеться чаще. Берегите моего внука!

Все случилось неожиданно, этот отъезд, и даже Галина Петровна догадалась передать ей еду на первое время. А Женя? Ничего не успела купить для своих маленьких братьев. Ну ничего, она все наверстает. К тому же двести тысяч не такие уж и маленькие деньги! Хоть бы все получилось, устроилось!

Ворота распахнулись, автомобили один за другим покинули территорию Бронниковых.

Женя поехала в Тушино, не особенно надеясь, что кто-то может знать или помнить Ольгу Чумантьеву, все-таки прошло почти двадцать лет. Квартира, где она снимала комнату, находилась на Тушинской улице в старой пятиэтажке. Сколько примерно могла стоить комната площадью, скажем, двадцать метров? Но там же еще и кухня, прихожая, балкон, к примеру, ну пусть тогда тридцать метров.

Еще до поездки Женя поискала в интернете информацию о ценах на комнаты в Тушино в 2005 году. Примерно пятьдесят тысяч за квадратный метр. Значит, где-то полтора-два миллиона за комнату в старом жилом фонде. Не такие уж и большие деньги. Но только не для Ольги, которую мать оставила практически без средств и на улице.

Вот интересно, как сложилась жизнь у нее у самой, артистки-аферистки, Соломии Голанской? То бишь Ксении Чумантьевой. Вот о ней она в интернете не нашла ни слова. Соцсети молчали. Скорее всего, она умерла, сгинула в Америке, так и не осуществив свои мечты. Если бы у нее там все сложилось, да пусть хотя бы личная жизнь, пусть бы она даже вышла за водителя такси где-нибудь в Нью-Йорке и была бы счастлива, она не оставила бы дочку без средств. Может, к себе позвала бы… Черная кошка пробежала между ними… Быть может, Ольга была слишком красива, и мать завидовала ей? Может, Ольга ненароком отбила у нее мужчину? Да разве ж теперь узнаешь? Соломия… Наверняка тоже красивая женщина была, молодилась, как и Вера, страдала от любви, измен, жила на полную катушку…

Ее размышления прервал звонок Реброва. Он был еще в пути, когда ему поступила информация: список знакомых Чумантьевой в ее телефоне, не считая номеров из записной книжки, на самом деле оказался не таким уж и длинным, что помимо ее реальных любовников — Тришкина, Савельева и Растворова — там встречаются номера «проходных» мужчин: сантехника, зубного врача, гинеколога, распространителя театральных билетов, официанта — словом, всех тех, кто когда-то оказывал ей какие-то услуги или получал от нее чаевые.

Рассказал также, что поступили сведения о ее банковских счетах, там время от времени действительно появлялись значительные суммы, но быстро исчезали. Но крупного поступления в размере хотя бы трех миллионов, какие Чумантьева могла бы потратить на покупку комнаты в Тушино, не было. Значит, она расплачивалась либо наличными, либо кто-то перевел за нее эти деньги во время сделки. На момент убийства ее счета были пусты, на картах сущие копейки. Она, можно даже предположить, голодала, и, если бы не Маковский, неизвестно, где бы она закончила свою жизнь, быть может, на вокзале…

Это уже рассуждал Ребров.

Рассказал он и о результатах обыска квартиры Маковского — Чумантьева была убита там, следы крови обнаружены в прихожей. Конечно, кровь пытались замыть, но экспертам все равно удалось выявить несколько пятен.

Напоследок Валерий порадовал ее хорошей новостью — Маковский нашелся, и его везут на допрос. Оказывается, все то время, что он находился в розыске, он с друзьями гостил на даче одной женщины, в Крекшино, Клары Миловановой.

Ребров пообещал отправить Жене контакты этой женщины. Потом добавил, что у него появилась одна идея — собрать всех троих приятелей Чумантьевой у себя в кабинете, вернее, оставить их в допросной и послушать, о чем они будут говорить…

— То, что ты хочешь их собрать, это хорошо. Но самое интересное начнется после того, как ты отпустишь их и они поговорят уже без тебя где-нибудь в баре… — предположила Женя. — Валера, помнишь, ты говорил, что Маковский проходил по одному делу, там подростки стреляли, ранили кого-то… Ты не мог бы узнать фамилию этой пострадавшей?

Добравшись до Тушино, Женя припарковала машину в тихом зеленом дворе скромной пятиэтажки. Проблемы с домофоном она решила просто, дождавшись, когда в подъезд войдет старушка с покупками. Старушка. Как правило, такие старушки всегда много чего знают и помнят о жильцах, соседях.

Женя помогла донести женщине тяжелые пакеты на четвертый этаж.

Старушка была благообразного вида: седые, почти белые волосы собраны на затылке в аккуратный пучок; темные брюки, голубая шерстяная кофта, под ней белая блузка. Лицо гладкое, морщин совсем мало и свежий румянец.

— Вы извините, но у меня к вам есть одно дело… — начала Женя, и старушка, ускорив шаг, быстро приблизилась к своей двери, открыла ее, выхватила из рук Жени пакеты и скрылась в квартире, поспешно хлопнув дверью.

— Какое еще дело у вас может быть ко мне?! Вокруг столько мошенников! Нет-нет, никаких дел у вас ко мне не может быть!

— Но мне надо расспросить вас об одной девушке, она раньше здесь жила, купила комнату на третьем этаже в двадцать четвертой квартире. Это было в 2005 году. Ее звали Ольга Чумантьева. Я могу показать вам ее фото.

Неосторожное любопытство взяло верх. Старушка открыла дверь, пряча преисполненное интереса лицо за хлипкой цепочкой. В полумраке оно, прежде по-старушечьи розовое, стало серым и неприветливым. А вместо румянца на щеках словно проступили черные пятна теней.

Женя показала ей фото на телефоне. Та сразу же узнала Ольгу.

— Да, я знаю эту девушку. Ее звали Оля. А вы кем ей приходитесь?

— Никем, — честно призналась Женя. — Просто ее убили, и я помогаю следствию, пытаюсь понять, кто и за что мог с ней это сделать… Ее зарезали.

И тут Женя, впечатав яркую, убийственную фразу, решила прибегнуть не к самому лучшему способу, как не только впечатлить, но и расположить к себе женщину — она напугала ее последним, посмертным снимком Чумантьевой.

Старушка прошептала: «Господи!» И тотчас впустила Женю. Включила свет в передней и, уже совершенно не опасаясь незнакомки, провела ее в гостиную, пообещав напоить чаем.

— Ну и работа у вас, у следователей, честное слово! — доносилось из кухни. — Я вот каждый раз, когда смотрю сериалы про следователей, детективы там разные, и думаю, ну как, как вообще можно найти, к примеру, в большом городе убийцу? Это какие же надо иметь мозги?

— Следствию надо помогать, — заметила Женя. — Без помощи населения никак. Поэтому я здесь. Меня зовут Женя, а вас?

— Меня Татьяна Ивановна. — Старушка принесла поднос с чашками с горячим чаем, потом донесла вазочку с печеньем и конфетами. — А покажите мне еще раз ее, Олечку, только, пожалуйста, те первые, красивые фотографии. Ох, ну точно, это она!

Татьяна Ивановна любовалась снимками, цокала языком, охала, качала головой, а потом прослезилась.

— Знаете, как говорят? Не родись красивой, а родись счастливой. Это точно про Олечку. Она же тогда была совсем юная и очень красивая. И она знала это, она пользовалась этим… Но я не осуждала ее. Теперь-то понимаю, что правильно делала, сами видите, какой короткой была ее жизнь.

— Вы общались с ней? Что вы о ней вообще знаете?

— Вы вот говорите, что она купила эту комнату. Это так, да, правильно. Но до этого она ее снимала. Это двухкомнатная квартира, но хозяйка ее, Элеонора Васильевна, я-то звала ее просто Эля, и не сказать, что совсем уж глупая женщина, но сдавала всегда только одну комнату, потому что вторую превратила в склад. Не могла она, видите ли, расстаться со старой мебелью, выбросить весь этот хлам… Мы с ней часто говорили на эту тему, даже открывали эту вторую комнату, она показывала ее мне, и я говорила ей, что если она, предположим, не знает, как взяться за это, то существуют такие агентства, которые все сделают за нее сами. Приедут, заберут мебель и отвезут куда нужно или на свалку. Так вот, эту комнату снимала Оля. Бывали у нее, конечно, мужчины, но не так часто. В основном она была одна. И, честно вам, Женечка, скажу, попивала она. Нигде не работала, сидела дома, смотрела телевизор, читала книжки, слушала музыку, и музыка, знаете ли, всегда была такая грустная… Как ни приду к ней (а я заглядывала к ней, приносила чисто по-соседски то котлетки, то пирожки), вижу, сидит моя голубушка одна, глазки уже залиты… Винцо, виноград, сыр… Знаете, иногда мне казалось, что с ней что-то произошло, что из нее будто душу вынули, что она страдала… Никто из женщин к ней не приходил, я имею в виду ни мать, к примеру, ни сестра или подруга. Такая одинокая была! Конечно, я спрашивала ее, где ее родители. Она говорила, что у нее есть мать, но она уехала в Америку и что оттуда ни одного письма не написала, не позвонила. Что, возможно, с ней что-то случилось. И что, если бы у нее были деньги, она бы туда поехала. Да только адреса не знает. Может, придумала она эту историю, а может, и нет.

— Ну хорошо, она снимала квартиру. Регулярно платила?

— О, это да! Больше даже скажу — она платила иногда за полгода вперед! Думаю, мужчины ей помогали. Потому что, говорю же, она нигде не работала. Иногда, когда у нее заводились денежки, она готовила. Она вообще хорошо готовила и тогда приглашала меня в гости. Приговаривала, что ей некого кормить. Что, если бы у нее были деньги, она открыла бы ресторан. Она хорошо разбиралась в специях, в мясе, хорошо пекла. Но была какая-то неприкаянная, что ли. Вот смотришь на нее, вроде девка красивая, очень, но такая тоска в глазах! А иногда чудила…

— В смысле?

— Помню такой случай. Она ждала своего приятеля, накрыла ему стол. Я сама лично видела, случайно к ней зашла, как она доставала из духовки пирог. Видела на кухне и миску с салатом, рыбу в промасленной бумаге… Вечером она заходит ко мне, говорит, что ей не по себе… Ну, я иду. Странно, думаю, вроде у нее свидание, а она, вот уже поздний вечер, зовет меня, бабку, к себе в гости. Наверное, думаю, свидание сорвалось, может, не пришел он… И она в горести, хочет поплакаться мне. Я захожу и вижу — на столе все красиво разложено, два прибора стоят, еда тронутая, то есть они ужинали… И тут она рассказывает мне, что мужчина этот, его Виктором зовут, приходил, они сидели, разговаривали, ужинали, выпивали, потом он сказал, что ему нужно вымыть руки, вышел из-за стола и больше не вернулся. Она не слышала, чтобы хлопнула дверь, не слышала его шагов… В ванной комнате влажное полотенце, она специально ему для рук повесила. Мыльце мокрое, вроде как руки он мыл. В прихожей нет его куртки, а следы на полу есть, капли воды, это зимой было, снег растаял, что был на ботинках… Она распахнула дверь, окликнула его — тишина.

— Они поссорились?

— Хуже, — Татьяна Ивановна сделала такие глаза, как если бы рассказывала внучке страшную сказку о мертвецах.

— Господи… — даже Жене стало не по себе. — Так что же случилось?

— Она вернулась к столу, налила себе еще вина и позвонила этому Виктору. Фамилия этого Виктора была запоминающаяся — Растворов. Так вот, надо сказать, что человек он был не бедный, часто по делам за границу летал, у него отец — какой-то крупный бизнесмен. Так вот, звонит она ему, дозванивается, и хорошо, что не спросила, куда он от нее убежал… Оказывается, он все это время был где-то в Германии, представляете?! Она попросила его включить видеосвязь, и сама своими глазами увидела его на балконе какого-то отеля, кажется, в Мюнхене…

— Как это? — Женя захлопала ресницами, чувствуя, как спина ее покрылась гусиной кожей. — И что же было дальше? Может, она просто много выпила, заснула и ей все это привиделось?

— Не знаю… не скажу, что она была пьяной или сонной. И потом рассказала мне, что с ней еще и не то происходило. Пыталась объяснить мне, что она так любила этого Растворова и так хотела, чтобы он пришел к ней на ужин, что он как бы и пришел, но на самом деле не пришел… Вот такая история.

Женя подумала, что это так похоже на Чумантьеву!

Чай остыл. Татьяна Ивановна после задумчивой паузы поднялась и пошла на кухню — поставить чайник. Вернулась и некоторое время еще молчала, потом вздохнула и продолжила:

— Он потом приезжал, этот ее Растворов.

— Вы его видели?

— Нет, не видела. Ни разу. Иногда мне казалось, что она его выдумала. К ней приходили молодые мужчины, но Растворова среди них не было, это точно. Во всяком случае, мужчину, которого она мне описывала, я не видела. Это должен был быть высокий блондин с черными глазами, интеллигентный, воспитанный. Возможно, она его выдумала, честное слово!

— Нет, не выдумала. Я с ним только вчера встречалась. И он точно такой, как вы его сейчас описали. Думаю, что вчера он пережил, возможно, настоящее горе, когда поехал в морг… Он любил Олю и не мог поверить, что ее убили.

— Так значит, он действительно существовал… Как жаль, что так все закончилось…

— Скажите, но как же получилось, что Ольга потом выкупила эту комнату?

— Вы и об этом знаете. Да, выкупила. Как-то раз она заглянула ко мне и попросила меня поговорить с Элеонорой, хозяйкой квартиры, чтобы та продала комнату. Я знала, что та не собирается продавать ни квартиру, ни тем более комнату. Но Оля пообещала мне, если я уговорю Элеонору, заплатить триста тысяч рублей. Типа комиссионные. Ну я и рада стараться…

Щеки Татьяны Ивановны стали еще ярче, ей было неловко за такое признание.

— И я уговорила. Конечно, мы узнали, сколько может стоить эта комната, около полутора миллионов, ну или два миллиона. Оля согласна была заплатить ей даже два с половиной миллиона. Цена была хорошая, особенно если учесть, что вся квартира была в плачевном состоянии, там требовался ремонт. Но я и Олю тоже понимаю, она уже привыкла к квартире, ко мне. Ей нравился наш тихий зеленый двор. Она любила сидеть на балконе, там рукой можно было достать до веток тополя, курить, слушать музыку.

— Два с половиной миллиона плюс комиссионные риелтору, вам… Видать, ей на самом деле кто-то очень хорошо помог. Но она так и не призналась вам, откуда у нее деньги?

— Нет, не сказала. Но и так же все ясно — любовник подарил, не сама же она заработала. К ней мужчины на шикарных машинах приезжали. Нет, я ничего не могу сказать про нее плохого, выбирала девушка, думаю.

— И что же, много было мужчин?

— По-моему, двое. Один постарше, приезжал на большом черном джипе. Я много раз видела, как он поднимается к ней с пакетами, букетом. Солидный такой мужчина. — Тут соседка встрепенулась. — Вы что, думаете, что это он ее убил?

— Я ничего пока не думаю… Убийство — до этого человека надо довести! Должен быть мотив, понимаете?!

— Ну, может, он ее приревновал… Хотя что я такого говорю? Сколько лет-то прошло! Ей сейчас сколько было бы?

— Так, постойте… Вы так рассказываете о ней, словно это была зрелая женщина. Но в 2005 году ей было всего семнадцать или восемнадцать лет! Не думаю, что она была уже тогда знакома с Растворовым, хотя…

— Да, правильно. Что-то я запуталась. Но я так скажу, сначала она снимала комнату и довольно долго, потом купила. Быть может, она уже позже рассказывала мне про случай с этим мужчиной… Память, знаете ли, подводит… И вот еще что! Точно! Ей было тогда, в 2005-м, семнадцать, а потому оформить сделку она не могла. Поэтому она просто передала деньги Элеоноре, при свидетелях, то есть при мне, рисковала, конечно, а оформила уже позже, когда стала совершеннолетней.

— Что случилось потом? Она же продала эту комнату?

— Ох, я очень хорошо помню, как все это произошло и почему… У нас в соседнем подъезде жила одна супружеская пара, Еремеевы. Так вот — они оба пропали. Следователи ходили по квартирам и всех опрашивали, не видели ли мы их. Но даже если и видели, что ж с того? А потом их нашли убитыми. Девушку, точнее, то, что от нее осталось, в лесу ее лисица раскопала… А мужа ее вроде бы нашли в погребе на какой-то даче неподалеку от того места, где нашли труп девушки. Соседи рассказывали, что убийцу так и не нашли. Дело темное, никто ничего не знает. Брать у них было нечего, в квартире полно каких-то коробок, они недавно купили квартиру и переехали, но устроиться на успели, у них даже мебели не было, пили они вроде…

— И как это может быть связано с Ольгой?

— Так они стали к ней приходить по ночам, я имею в виду призраки…

— Как это? Почему?

— Кошмары ее начали мучить. Хоть и не знала она этих соседей, но они приходили к ней, типа, по очереди. То мужчина придет, страшный такой, говорит она, сядет в кресло и сидит, жути наводит. Потом исчезает и появляется девушка, то в это же кресло сядет, то возле батареи затаится, в углу…

— И правда, как-то все это странно и страшно.

— Я ей говорю — тебе надо сменить обстановку, а то сопьешься, милая… Ну вот и уговорила ее продать комнату и кому, как вы думаете?

— Бывшей хозяйке, — догадалась Женя, как-то сразу погрустнев. История про двойное убийство вызвала у нее приступ тошноты. Ей реально стало плохо. — В каком году это было, не припомните?

— Купила она комнату в 2005-м, а продала, получается, через два года, в 2007-м. Продала она комнату, да и съехала, и больше мы с ней не виделись. Я-то надеялась, что она все-таки выйдет замуж…

— Нет, она не была замужем.

— Странная она все-таки была… Милая, очень милая и добрая, но малость с чудинкой. И очень несчастная. Как же ее жалко-то!

Татьяна Ивановна достала платочек и промокнула слезы, потом аккуратно высморкалась.

— Не понимаю, у кого же поднялась рука на такую красавицу? Вы так и не сказали мне, сколько же ей сейчас лет, что-то не могу сейчас посчитать?

— Тридцать семь. Все, кто ее знал вплоть до смерти, говорили, насколько молодо она выглядела, что была как законсервированная.

— Может, она была ведьмой? — проронила женщина и тотчас прикрыла рот рукой. — Ой, простите, сама не знаю, что несу…