Я планировал сделать это по-другому. Уж точно не так. Да я и сам от себя не ожидал, что в меня словно вселится другой человек или даже зверь, безжалостный и настолько переполненный злобой и желчью, что не в состоянии почувствовать после содеянного ничего, кроме облегчения.

Это потом уже придут страхи, которые будут терзать меня постоянно. Но в тот вечер, прекрасный теплый июньский вечер, когда над Москвой небо порозовело и никому не хотелось сидеть дома, все и свершилось. Вместо того чтобы валяться на продавленном диване в несвежей майке и штанах, хотелось вымыться, переодеться, сесть в машину и покатить туда, где весело, где играет живая музыка, где официант поставит перед тобой запотевшую рюмку с водкой, принесет закуску и где ты в какой-то момент почувствуешь себя счастливым.

Моя жена была молодая, красивая и богатая. Квартира на Патриарших прудах, шикарный кабриолет, деньги. Эта дура так меня любила, что готова была отдать мне все, лишь бы только я был с ней. И как все девушки, хотела выйти замуж. Уверяла меня, что не хочет пышной свадьбы, потому что это дорого, что лучше уж она отдаст деньги мне, я погашу ипотеку (там осталось-то всего два взноса, каких-то сто тысяч), зато я буду знать, что у меня есть своя собственная квартира, да и денег еще много останется.

Мы поженились, после регистрации просто напились в баре, где она призналась, что не хотела свадьбу еще и потому, что поссорилась с родителями, которые собирались отправить ее учиться за границу…

Она легко убедила меня, что, как только я расплачусь с банком и буду иметь право распоряжаться своей квартирой, то смогу продать ее и купить другую, пусть и такую же, но поближе к метро, тогда ее и сдавать я смогу за большие деньги. Она сама нашла и покупателей, а потом и квартиру, и сделка состоялась. Очень ловко она все это провернула.

Потом оказалось, что квартира на Патриарших прудах ей не принадлежит, она была там всего лишь домработницей, и что хозяйка, молодая девчонка, укатив отдыхать куда-то в Африку, по доброте душевной (или по дурости) разрешила ей пользоваться своей шикарной машиной. Вот только я не понял, откуда у моей «жены» было столько денег. Может, продала какую-нибудь ценную картину из квартиры, может, до меня обобрала до нитки очередного любовника…

Хозяйки не было два месяца. За это время эта сволочь вышла за меня замуж, подсуетилась, чтобы я расплатился с ипотекой и купил другую квартиру, которая теперь уже будет по факту куплена в браке, призналась, глядя мне в глаза и раздражая блеском красной жирной помады на губах, что разводить таких «козликов», как я, — ее профессия (тут я вмазал ей по ее раскрашенной противной физиономии так, что из носа хлынула кровь).

Размазывая кровь по лицу, она орала, что, понятное дело, никогда меня не любила, что жалеет, что потратила на меня, алчного и жадного до денег (здесь она была права), слишком уж много, но ничего, зато теперь, после развода, на котором она настаивала, ей будет положена половина стоимости моей новой квартиры, а это с лихвой окупит все ее расходы. Сказала, что она ненавидит мужчин, что презирает их и при каждом удобном случае наказывает их уже за то, что они просто мужчины. Видать, кто-то ей крепко насолил…

Мы переехали в ту самую квартиру, что поближе к метро, и первые недели я ходил как оглушенный, никак не мог понять, где были мои мозги и глаза, когда меня так грубо дурачили, смеялись надо мной.

Да, девчонка красивая, шмотки фирменные, дорогие (понятное дело, что все было хозяйское), машина роскошная, дорогущая… Она казалась мне такой легкой, доверчивой дурочкой, сорящей деньгами и, конечно же, влюбленной в меня. Это какой же надо было быть актрисой (или все же стервой), чтобы уметь вот так реалистично внушать мужчине страсть.

И ведь я повелся. Вспоминая себя в то время, когда я познакомился с ней, могу сказать, что у меня было такое чувство, словно в моих жилах текла не кровь, а шампанское, словно я сорвал джекпот.

Если бы не дорогая машина, в которую она пригласила меня на первом свидании и которая одним только запахом кожаных сидений вскружила мне голову (говорят, что при выделке кожи для таких автомобилей ее пропитывают ароматными маслами), может, я и обратил бы внимание на ее невоспитанность, разные непонятные словечки типа «кишка», «изжульканная рубашка», «лудяга» (как потом мне перевела моя уралочка, это означало: красивая одежда, мятая одежда и мелкие деньги), какой-то непонятный окающий говор… Но нет! Меня тогда не раздражало в ней ничего, даже то, что она чавкала во время еды, «пукала» ртом, хохоча за столом, громко смеялась и разговаривала в общественных местах, скандалила по пустякам в кафе или ресторанах, когда ей кто-то не нравился, материлась, как сапожник! А эти ее жуткие колготки с люрексом! А эти огромные каблучищи в то время, как многие современные девушки стали носить даже с женственными платьями кроссовки. И полное отсутствие вкуса при, казалось бы, наличии огромного количества одежды. А эти жуткие крепкие, мужские сигареты «Cherokee Dominiocana Blend»! Это позже, когда мы стали уже чужими и ненавидели друг друга смертельно, я не выдержал и спросил, кто ж тебя, милая, подсадил на эти сигареты, и она, пуская мне дым в лицо, сказала, мол, есть у нее человечек, который доставляет ей их прямо из Доминиканы, и что я ничего не понимаю в сигаретах, что она просто улетает от этого потрясающего орехового привкуса в дыме. Дура, эти сигареты продаются на каждом углу, говорил ей я.

Да она была вульгарна! Я же принимал это за причуды богатой «мажорки» (она сказала, что родители живут за границей, а она, что поделать, осталась в Москве, в родительской квартире, и что отношения сложные, конфликт).

Утром и днем мы собачились, я называл ее нищебродкой, гадиной, словом, обзывал как хотел, потом мы спускались в магазин, приносили выпивку и тупо напивались. Просыпаясь, я понимал, что в пьяном угаре, может, снова видел в ней свою «маленькую жену», которая, как и я, идиот, была не прочь переспать со мной. Это была дорога в никуда. Деньги, которые оставались у меня от той жизни на Патриарших и которые я припрятал от нее, тратились в основном на выпивку и еду. В квартире не убиралось, постельное белье не менялось, в полупустых комнатах стояли какие-то коробки, клетчатые китайские огромные сумки с барахлом, пустые бутылки, коробки из-под заказанной еды; на кухне на табурете скучал старый электрический чайник. Мы заказывали пиццу, суши и роллы, запивая все это пивом, и, расположившись на старом, оставленном прежними хозяевами диване, смотрели телевизор.

Она настаивала на разводе, а я все откладывал визит к адвокату. Да, я раскусил замысел своей преступной женушки, да, я понимал, что она спит и видит, как разведется, чтобы отобрать у меня полквартиры. Возможно даже, она действовала не одна, может, у нее был сообщник, партнер в ее гнусных делишках. Но вспоминая наше с ней знакомство, наши полные удовольствия дни, какое-то безудержное счастье, которое обрушилось тогда на меня, мне не верилось, что это один и тот же человек. Я же видел, какими глазами она смотрела на меня, помнил ее воспаленные от поцелуев губы… Мы были счастливы. Быть может, мне простить ее и начать жить другой, более чистой и правильной жизнью? Вымыть полы, приготовить обед, вернуться на работу, откуда меня уже давно уволили за прогулы, взять мою милочку за плечи, встряхнуть как следует и сказать ей, что я люблю ее, что хочу жить с ней, хочу, чтобы она родила мне детей!

Я подозревал, что квартиру все же мне не придется с ней делить — если попадется хороший адвокат, то он докажет, что квартира куплена на деньги, вырученные от продажи той, первой, ипотечной. Так я рассуждал. И я не знаю, сколько еще продолжалась бы наша бесполезная и пьяная жизнь, если бы как-то вечером, когда я возвращался из магазина, нагруженный пивом, меня не избили. Я даже не видел, кто бил и сколько их было.

Я попал в больницу и пролежал там довольно долго. Моя жена навестила меня один раз, принесла яблоки и ушла, не сказав ни слова. Что-то сломалось во мне в тот момент, когда я ясно представил себе, что меня чуть не убили, но убийство по счастливой случайности сорвалось, вот почему у моей женушки был такой кислый вид. А убить меня хотели по ее просьбе.

Я лежал в темной палате, рядом со мной дышали, сопели больные, а я смотрел на голубой потолок, на узоры теней от покачивающихся деревьев больничного парка и представлял себе свою жену, сидящую в обнимку с кем-то другим в моей квартире на продавленном диване с банкой пива в одной руке и с сигаретой в другой.

Была ночь, и я беспрепятственно вышел из больницы, добрался на такси домой, позвонил в дверь, сердце мое готово было выскочить из груди… Кто там с ней? Неужели я сейчас увижу его, своего невидимого соперника? Своего несостоявшегося убийцу?

Дверь мне открыла жена. Заспанная, в черной кружевной сорочке. В нос мне хлынул теплый и затхлый запах грязной квартиры.

Она открыла дверь и впустила меня. Ни капли удивления, ничего. И я понял, что она дома одна. Проверил спальню, где вместо кровати на полу был разложен матрац, — никого.

Со стороны балкона потянуло запахом сигареты. Я слышал голоса, женские голоса. Она с кем-то разговаривала.

Я даже свет не включал. Шел к балкону, спотыкаясь о какие-то предметы, шел, сам не знаю зачем. Все тело мое болело. У меня были сломаны ребра, разбито лицо: медсестра постоянно мазала его лекарством, от запаха которого меня тошнило. К тому же сильно болела голова, кажется, меня били по голове ботинками. Удивительно, что я вообще остался жив.

Что я здесь делаю? Вернее, не так: что здесь делает эта невозможная женщина, этот монстр? Какое право она имеет находиться здесь?

Я боялся включать свет, боялся после больничной чистоты и белизны увидеть свою квартиру, которую мы оба превратили в помойку.

Я не дошел до балкона, развернулся и уверенно, словно меня кто-то подталкивал сзади, прошел на кухню, где все было голубым от льющегося в окно света уличного фонаря, взял со стола нож, тоже голубой, грязный и липкий.

Со стороны балкона продолжали раздаваться голоса. Вернее, голос. Это моя жена с кем-то разговаривала по телефону. Но потом стало тихо. Я стоял в комнате, а в двух шагах от меня, на балконе, опершись на перила, спиной ко мне в коротком черном халатике стояла она. Оранжевая точка горящей сигареты время от времени черкала зигзаги на фоне лилового неба — она курила.

Я подошел к ней совсем близко, оглянулся — никого. Я с силой ударил ее ножом в бок, затем еще раз. На большее количество надежных ударов у меня не осталось сил. Она ахнула и обмякла. Я побежал, спотыкаясь, в кладовку, где в коробке, я точно знал, лежали рулоны плотных и просто огромных черных мешков. Я сам покупал их для перевозки вещей.

Я включил свет в кладовке, нашел в коробке рулон: он был черный и тяжелый. Отмотал, оторвал и, расправляя, надувая на ходу, чтобы вернуться на балкон уже с подготовленным саваном для своей любимой жены, как-то ловко и быстро засунул в него ее тело. Она, я так предполагаю, была уже мертва. Во всяком случае, звуков не подавала. Я втащил тяжелый мешок в комнату, включил везде свет, нашел скотч и залепил им скрученный конец мешка, как если бы допускал возможность, что она может выбраться оттуда. Присел рядом, начал щупать еще теплое тело, чтобы понять, жива моя жена или нет. Кажется, она все же не дышала.

Мешок с трупом еще долго стоял посреди гостиной. Мне надо было решить, что я буду делать дальше. Утром я планировал найти ее телефон, чтобы выяснить, с кем она разговаривала накануне своей смерти, отмыть балкон: там наверняка есть ее кровь. А потом вывезти труп куда-нибудь подальше.

Я ходил по квартире, везде включая свет. В спальне под нашей кроватью я заметил использованный презерватив (определить, как долго он находился на пыльном полу и имел ли я к нему отношение, я не мог, но допустил, что моя жена, пользуясь моим отсутствием, развлекалась здесь со своим подельником), на тумбочке рядом с ее изголовьем нашел маленькие женские очки в золоченой оправе. Не знаю, что меня больше удивило — презерватив или очки. Вот так живешь с человеком и не знаешь, что он носит очки. Возможно, раньше она носила линзы, поэтому я и не знал, что у нее плохое зрение.

Я собирался вернуться в больницу, мне не хотелось оставаться в квартире с трупом. Кроме того, мне необходимо было все обдумать: куда спрятать тело жены и как жить дальше.

Быть может, все-таки избавиться от ее вещей? Скажу в полиции, что жена меня бросила. Я открыл шкаф и начал вытряхивать на постель ее вещи. Много вещей, все в страшном беспорядке и давно не стиранное. Кто она такая? Что за женщина? И как меня угораздило сойтись с ней?! Я — законченный идиот.

У стенки в шкафу был пакет, а в нем деньги. Много денег.

Я, уверенный в том, что мне все это снится и я все еще в больнице, в своей палате, засунул все ее вещи обратно в шкаф, завалив пакет с деньгами, вымыл руки, выключил везде свет и, бросив в темноту «Прощай, Оля!», вышел из квартиры, запер ее и поехал в больницу. Там я разбудил медсестру и попросил ее сделать мне обезболивающий укол.