Больше всего Женя боялась, что, когда заглянет в комнату, отведенную матери, ее там не окажется. Это будет означать, что либо она бродит где-то по саду или оранжерее, либо находится в гостях у садовника Сергея.

Оставив мужчин на террасе за столом, Женя отправилась на поиски мамы. Шашлык давно остыл, кажется, мама к нему и не притронулась или Женя просто упустила это из виду.

Надо же, какой тяжелый был сегодня день! Ссора с мамой, тяжелые разговоры с Данилой Савельевым и Виктором Растворовым. Вроде хорошие, адекватные парни, а в голове у них такая неразбериха! Встреча с Чумантьевой (ей точно подходит прозвище Чума) оставит в их сердцах глубокий след, и они еще долго будут вспоминать удивительную девушку, подарившую им возможность пролезть в сказочное измерение, где им всем было так хорошо и тепло.

Женя остановилась перед дверью и тихонько, нерешительно постучала: что, если мама спит или, не дай бог, она там не одна?!

Но ей не ответили, и тогда она, решив, что в комнате никого нет, открыла дверь — в комнате горел ночник, на кровати, укрывшись одеялом, лицом к стене спала мама.

Женя хотела уже тихонько выйти, как мать ее окликнула.

— Не уходи… Посиди со мной.

Вера повернулась к Жене и теперь лежала на боку. Волосы ее растрепались, на сильно напудренном лице появились акварельные подтеки туши — мама точно плакала, а потом уснула. Даже не умылась. Как можно ложиться спать в таком виде? Утром она встанет с постаревшим, несвежим лицом, посмотрит на себя в зеркало и ужаснется.

— Мам, ты бы приняла душ, что ли… Умойся! Как выйдешь из комнаты, следующая дверь налево — ванная комната. Там есть все для лица: и пенка, и крема разные — увидишь. Я приготовила для тебя там и полотенце розовое, и халат.

— Женя. — Вера тяжело, как если бы постарела за этот долгий день, поднялась с постели, оказывается, на ней был тот же белый свитер, в котором она пришла на ужин, и черные брючки. — Ты не переживай, я скоро уеду. Спасибо, конечно, за приглашение пожить здесь, но я же понимаю, что ты сделала это на эмоциях, от жалости ко мне. Повторяю, я благодарна тебе за это. Но ты и сама прекрасно понимаешь, что нам здесь с детьми не место. У вас своя семья, свои правила. А у нас все по-другому. К тому же, как это ни прискорбно признавать, я не представляю себе жизни без Саши. Да, я все знаю про него, понимаю, что об меня вытерли ноги, но если он уйдет, то что будет со мной?

И Женя, которая еще несколько часов тому назад была в бешенстве от поведения матери и мечтала только о том, чтобы та поскорее уехала, исчезла из ее жизни, снова почувствовала прилив любви и нежности к ней и готова была расцеловать ее и прижать к груди.

— Душ, говоришь? — Вера откинула одеяло, встала, обула Женины маленькие домашние сланцы и направилась к двери. — Так стыдно… Дома никогда не ложусь спать неумытой. Просто мы с твоим садовником так хорошо поговорили по душам, у него было пиво: он угостил. Ну я ему все и рассказала, душу открыла, потом такая усталость навалилась, я пришла сюда и, даже не раздеваясь, легла…

Женя не знала, что ей ответить. Ну рассказала и рассказала.

— И как он воспринял?

Вот этого не надо было спрашивать. Но спросила же!

— Он сказал, что измену прощать нельзя. Потому что если ты и простишь, вернее, скажешь партнеру, что простила, то на самом деле в душе не простишь никогда. И эта измена, это предательство, ложь всегда останется между нами, и счастлива я уже больше никогда не буду. Ты тоже так считаешь?

Женя чуть было не проговорилась, мол, Борис же меня простил. Но вовремя остановилась.

— И что ты решила?

— Прогоню мужа, вернее, то, что от него осталось, из квартиры, да и заживем с мальчишками. Во всяком случае, мне так будет спокойнее. Я не буду каждый раз вздрагивать, услышав шаги на лестнице или звон ключей… Не буду звонить ему, чтобы проверить, где он и с кем, обнюхивать его рубашки, проверять карманы… Я устала от ревности. Думаю, что и он тоже. Надо его просто отпустить, и все.

— А что, если он от тебя не отстанет? И будет приходить каждый день и трепать тебе нервы? Говорю же тебе — поживите с детьми здесь. Пусть он помучается. Будет приезжать сюда, да только кто его пустит? Ты здесь будешь полностью защищена.

— Ладно, я подумаю. Скажи, ты сильно на меня сегодня разозлилась?

— Сильно. Не поняла, зачем ты вообще все это устроила… Ты же понимаешь, что так нельзя…

— Да меня взбесило, что нормальный мужик повел себя как идиот. Слепец! Как он вообще мог не понять, с кем связался? Да уже тот факт, что она впустила его к себе, чтобы накормить, взяла прямо с улицы! А что было потом, ты помнишь? Она сразу согласилась поехать к нему домой. Не побоялась, а вдруг это был маньяк? И его-то, самого Данилу, это не насторожило. Если она согласилась поехать ночью к незнакомому мужчине, значит, она так привыкла. И сколько у нее уже было этих мужчин? Потом. Он сказал, что она долго отлеживалась в ванной, бросила свое грязное белье в стиральную машину… Да, он не совсем идиот и понял, что ей негде жить. Но не предположил, что она бомжиха, ему хотелось думать, что она ушла, к примеру, от мужа, от родителей. Его, как он говорил, охватило желание защищать ее, оберегать. Хотя на самом деле желание было другое, животное… Поймал ночную бабочку и начал пользоваться ею бесплатно, вот и все! Вот это меня и взбесило. Ты и меня пойми — мой-то муж ничем не лучше!

— Мама, беседовать со свидетелями надо очень осторожно, я тебе говорила…

— Да я все понимаю, — как-то уж совсем легкомысленно и поспешно ответила Вера, отмахнувшись. — Но я-то думала, что свидетели — они и есть свидетели, обычные люди, безобидные, что ли.

— Мама!

— Это теперь я начинаю понимать, что за словом «свидетель» может скрываться кто угодно, что ты просто для удобства их так называешь, а это может быть даже убийца! Где доказательства того, что этот же Данила не прирезал ее? Может, у него от общения с этой ненормальной девицей крыша поехала? Он носился по лесу, искал свою волчицу, а потом, потерявшись во времени и запутавшись в сознании, убил ее.

— Чтобы ее убить, у него должен был быть мотив. Кроме того, он должен был каким-то образом узнать, где она обитает, а это значит узнать о существовании Маковского.

— А я о чем тебе говорю?! Да у него мотивов миллион и маленькая тележка! Одна только ревность к Маковскому может перевесить все остальное, включая его безумство. Если бы ты или я вдруг как-то выдали себя…

— Да ты и так призналась, что мы помогаем следствию, чем сразу же нарушила нашу с тобой договоренность и свела на нет принцип моего разговора!

— Я сейчас не о том. Если бы мы выдали себя, что, к примеру, подозреваем его, то кто бы нас спас, если бы он набросился на нас с ножом? Женя! Тем более что этот Данила — настоящий профессиональный мясник! Как же хорошо я сейчас понимаю твоего мужа!

— Да в том-то и дело, что беседовать со свидетелем надо так, чтобы он воспринимал тебя как человека, не имеющего никакого отношения к полиции или следствию. Ладно, не будем сейчас об этом. Иди уже в ванную.

— Можешь записать меня в свои враги, но я на стороне Бориса.

— Уже записала, — сказала резко Женя и вышла из комнаты.

Двигаясь по коридору, она слышала звуки шагов Веры: как она вошла в ванную комнату, как заперлась на защелку.

Заглянув в детскую, она убедилась, что там темно и все спят: и Миша, и няня.

Вернувшись на террасу, она подсела к Борису и прижалась к нему. Он, веселый и розовый, в отличном расположении духа, обнял ее за плечи и спросил заговорщицким тоном на ухо, обдавая ее горячим дыханием, к которому примешивался запах виски:

— Что, достала тебя твоя матушка?

— Боря, она спалилась сразу… Сказала одному нашему свидетелю, что мы, типа, помогаем следствию… А если бы это был убийца?

Ребров с Журавлевым и Петром, которые до этого момента о чем-то громко спорили, кажется, сверкнуло слово «чупакабра», примолкли. Петра за столом уже не было, он отправился спать.

— Женя, мы тут пришли к выводу, — начал Ребров, — что в список своих партеров Чумантьева занесла лишь тех мужчин, с которыми рассталась более-менее вежливо, если так можно выразиться. То есть это те мужчины, к которым она могла бы вернуться в случае нужды или больших проблем, понимаешь? Иначе зачем ей их номера телефонов? Они были ей нужны как спасательная подушка…

— Поэтому мы согласны с тобой в том плане, — поддержал его Павел, — что не стоит и дальше встречаться с остальными.

Женя почувствовала, как загорелись ее уши. Буквально сегодня они чуть не поссорились с Ребровым, когда она, самостоятельно придя к такому же выводу, сказала ему прямо: мол, Валера, ты же не хочешь сказать, что я должна буду встречаться со всеми ее любовниками? На что тот ответил ей довольно резко: ты можешь вообще ни с кем не встречаться.

Видимо, Ребров потом и сам почувствовал, что перегнул палку, и, хорошенько все взвесив и посоветовавшись с Павлом, решил таким вот замысловатым образом сгладить свою вину.

— Да я и без того уже понимаю, что ее убил точно не любовник. Все мужчины, с которыми она была в отношениях, если и не любили ее, то уж во всяком случае относились к ней с нежностью. Я же все вам рассказывала — мужчины были очарованы ею. Но был кто-то еще, с которым у нее никаких отношений не было, но кому она все-таки причинила сильную боль.

— Женщина? — склонив голову набок, отчего его румяная щека коснулась высокого ворота вязаного свитера, предположил Борис.

— Да запросто! — ответила ему Женя. — Вот только хорошо бы понять, что же такого Чумантьева могла ей сделать, чтобы вызвать такую злость и желание убить?

— Так мужика увела, — пожал плечами Ребров. — Женька, ты же и сама знаешь, как много у нас уже было смертельных случаев из-за ревности, когда убийцей оказывалась женщина.

— Валера, что там эксперты говорят?

— Чумантьеву убили в другом месте, труп притащили. Перед тем как это провернуть, убийца в черном плаще с капюшоном, который скрывал его лицо, разбил установленные на козырьках подъездов камеры. Мой помощник не стал дожидаться утра и сегодня вечером отправился в ателье Маковского. Понятное дело, что там все было закрыто, в окнах было темно. Но Маковский мог спрятаться там, поэтому я завтра же задним числом оформлю постановление об обыске…

— Так он вскрыл ателье? — прогремел увлеченный беседой Борис. — И что там?

— Да, вскрыл. Грубовато, конечно, получилось, он просто пригласил знакомого из службы вскрытия замков…

— И? — хором в нетерпении спросили Женя с Валерием.

— Маковского там не оказалось. Вроде бы там все в порядке, за исключением сломанного замка туалетной двери. Как если бы там кого-то заперли…

— Так Маковского и заперли! — сказала Женя уверенно.

— Но зачем? — Павел после приличного количества выпитого осмелился посмотреть Жене в глаза.

— Его запер тот, кому понадобился черный плащ с капюшоном. Хорошая маскировка, между прочим, ни тела не видно, ни лица, и, главное, отличный способ подставить самого Маковского, не у всех же в шкафу водятся черные театральные плащи. Мы же сами сразу, когда узнали о человеке в черном плаще, подумали на Маковского.

— Но тогда с Маковского можно снять все подозрения! — сказал Борис. — Убийца пришел к нему в ателье, вернее, он следил за ним с улицы в окно, ждал, когда Маковский зайдет в туалет.

— Долго же ему пришлось ждать! — усмехнулся недоверчиво Ребров.

— Как знать… — поддержала мужа Женя. — Ладно, пусть так. Вот Маковский скрывается в туалете, убийца заходит в ателье, запирает там хозяина, забирает плащ и спокойно выходит. Так надо же проверить камеры поблизости!

— Сделаем, — пообещал Журавлев.