Перед тем как вернуться домой, Женя после встречи с Растворовым, который в последнюю минуту отказался ехать в морг на опознание, отправилась к Реброву. Ей не терпелось рассказать ему о том, что нового она узнала о Чумантьевой.

Какие же взлеты и падения! Где она взяла деньги на покупку комнаты в Тушино? Кто же ей их подарил? Это каким же хитроумным способом ей удалось у кого-то выманить такую круглую сумму? За какую же невероятную, сногсшибательную историю ее очередной любовник заплатил ей столь щедрый гонорар?

Оставив машину подальше от главного входа в следственный комитет, чтобы не занимать чужое парковочное место, Женя быстро поднялась к Реброву, и когда уже была довольно близко к двери, ей послышался знакомый женский голос.

Он доносился откуда-то слева, из коридора, ведущего к лестнице. Женя развернулась, чтобы проверить, ошиблась она или нет. Оказалось не ошиблась! На лестничной площадке между первым и вторым этажом возле окна стояли двое — ее мать и Журавлев. Вера увлеченно рассказывала Павлу что-то, очевидно, смешное, поскольку заливисто хихикала сама, вот только Журавлев стоял с кислым видом и делал вид, что ему интересно.

Женя, не сказав ни слова, пошла к Реброву.

— Что она тут делает? — с ходу набросилась она на Валерия, имея в виду свою мать. — Это ты ее сюда пригласил?

— Женя, во-первых, успокойся. Во-вторых, она сама сюда пришла. Сказала, что будет дожидаться тебя здесь. Я еще удивился, ты же меня не предупредила.

— Ну да, мы же говорили о ней, ты сам, помнится, сказал, что раз у нее есть деньги, то она запросто доберется до Подольска на такси.

— Женя, да я глазам своим не поверил, когда увидел ее. Но она сразу же взяла в оборот Павла, попросила его показать, где и что здесь находится, сказала, что ей все ужасно интересно и что она тоже могла бы стать следователем… Короче, несла всякую пургу. Но Журавлев, сама знаешь, парень вежливый, согласился провести ей экскурсию.

— Они стоят на лестнице, она травит ему анекдоты… — Женя боролась с охватившим ее приступом жгучей ревности. И кого ревнует? Собственную мать!

— И что теперь собираешься делать?

— Понимаю, что должна отвезти ее домой, но боюсь, что, когда мы с ней останемся в машине вдвоем, я не выдержу, выкину ее как ненужный багаж…

— Женька, да что с тобой? Она же твоя мать, — добродушно засмеялся Валерий.

— Поедемте со мной, а? Ты, Паша… Заодно дома все и обсудим. Я расскажу вам о своей встрече с Растворовым. Полагаю, что портрет Чумантьевой я уже хорошо себе представляю. И если сложить все, что нам о ней известно, в особенности то, что касается денег, в единую картину, то мы поймем, в какие периоды ее жизни она становилась внезапно богатой. Словом, там есть над чем поразмыслить.

— Ну хорошо, поедем. Мяса по дороге купим, пива.

— Пойди уже, позови Журавлева, освободи его от моей матери.

— Кстати, про твою маму. Вернее, про ее мужа и детей. Все в порядке, они на самом деле сейчас отдыхают в частном пансионе в Геленджике. Все живы и здоровы.

— Ну и слава богу! — вздохнула Женя, искренне обрадовавшись такой новости. — Мама об этом знает? Ты ей рассказал?

— Ну уж нет. Я в ваши дела лезть не буду. Ты попросила меня проверить, я проверил. Зачем ей об этом знать? Это же не она встревожилась или что-то заподозрила, это мы с тобой, вконец испорченные люди, во всем видим негатив.

— Это уж точно.

Присутствие Реброва придавало Жене уверенности, рядом с ним она всегда чувствовала себя защищенной. Странное дело, казалось бы, мама — самый близкий и родной человек, но почему же рядом с ней она сегодня так нервничала и воспринимала ее как помеху, как постороннего человека, сующего нос в ее дела? И этот поднявшийся со дна ее души страх перед матерью, которую она, получается, как будто бы и не знала и которая ее теперь так сильно раздражает, страх, что Вера теперь (причем по инициативе самой Жени!) поселится рядом и будет действовать ей на нервы?! Как дальше жить, что делать?

А еще ей было совершенно не стыдно за свой поступок перед матерью, когда она оставила ее на улице и уехала. Она бы повторила это снова не раздумывая.

Сейчас же, когда мать явно флиртовала с красавцем Журавлевым, Женя и вовсе не знала, как себя вести.

— Валера, что мне делать? — Она кивнула в сторону двери, имея в виду парочку на лестнице. — Я не знаю, как себя с ней вести. Я же оставила ее на улице… Зачем она сюда пришла?

— Будь просто вежливой, и все. Она пришла сюда в прекрасном расположении духа, между прочим. А это значит, что с нее как с гуся вода, понимаешь? Она у тебя какая-то непробиваемая, железобетонная. Другая бы на ее месте пришла вся в слезах и рассказала, как переживает из-за ссоры с дочерью, пожаловалась бы наконец на тебя. А она — нет. Ей как будто бы даже по приколу было вернуться сюда. Больше того, мне показалось, что она знала, зачем пришла, вернее, за кем…

— Она положила глаз на Пашу, ты все правильно понял. И мне ужасно неудобно.

— Забей! — по-свойски отозвался Ребров. — Пашка не поведется, будь уверена. Он до сих пор страдает по тебе, сама знаешь.

— Брось! Между нами уже давно ничего нет. И ты прекрасно об этом знаешь.

— Так-то оно так, но сердцу не прикажешь.

— Ладно, Валера. Сколько времени тебе нужно, чтобы собраться?

— Да я, собственно говоря, готов. Сейчас вот дождемся Журавлева…

Пока они ждали возвращения Веры с Павлом, в кабинет заглянул помощник Реброва.

— Я узнал, — начал он, но, заметив сидящую в уголке с телефоном в руках Женю, запнулся.

— Говори, Саша.

— Чумантьева проживала в том же доме, в квартире, принадлежащей Валентину Маковскому. Это подтвердили соседи.

— Да, я в курсе. Мне позвонила сестра погибшей Вероники Соловьевой. И что говорит сам Маковский? Кто он вообще такой?

— В квартире никого нет. Маковский занимается пошивом и прокатом театральных костюмов, завтра утром я отправлюсь в его ателье.

— А что показывают камеры?

— Они разбиты, Валерий Николаевич. Соседи видели в ночь убийства человека в черном плаще с капюшоном, понятное дело, что это был Маковский, все-таки он занимается театральными костюмами… Лица, само собой, не видно. Судя по всему, он ее и убил, я имею в виду Чумантьеву. Убил, разбил камеры и притащил на место, где лежал труп Вероники Соловьевой, просто чтобы запутать следствие, чтобы мы подольше голову поломали, пытались привязать одну смерть к другой… Уверен, что в ателье Маковского нет, что он вообще скрылся…

— Что говорят о Маковском соседи?

— Они хорошо о нем отзываются. Говорят, что Маковский — человек широкой души, щедрый, добрый, при деньгах, что у него всегда можно занять денег. Ну и что женщины к нему похаживают, причем разные. Машина у него дорогая, одевается шикарно. И что последние несколько недель проживала у него молодая женщина, очень красивая, с разными глазами. Один зеленый, другой голубой.

— Вы его пробили по базам?

— Да. У него был всего лишь один эпизод. Когда был пацаном, в 2006 году проходил свидетелем по одному делу. Там подростки стреляли на пустыре из пистолета по банкам и ранили женщину.

— И что с женщиной?

— Ранили в плечо. В деле нет даже ее фамилии. Ее, раненую, привезли в больницу, но она после перевязки сразу сбежала. Не дождалась, когда ее допросят.

— А как вычислили пацанов?

— Соседи видели, как трое мальчишек играли на пустыре, и среди них был один рыжий. Вот так, по рыжей гриве, и вычислили мальчишку, пришли к нему, но он все отрицал, говорил, что да, они с друзьями играли на пустыре в тот день, да и вообще, они там часто играют, но пистолета у них никакого не было. И дело закрыли.

— Но кто-то же вызвал полицию, скорую помощь…

— Да, был звонок с номера, который так и не определили. Звонила женщина, сказала, что на пустыре по такому-то адресу ранили женщину, что она, звонившая, слышала звуки выстрела и видела женщину в крови.

— Ну хорошо, приехали, забрали ее в больницу, а чего она сбежала-то? — Ребров задумался.

— Валера, ты лучше подумай, что она могла делать на пустыре, где-нибудь в кустах… С мужчиной она была, понятно? Поймала пулю, кавалер ее испугался, надел штаны, да и сбежал, — предположила Женя. — Значит, женатый. Сразу смекнул, что сейчас появится полиция, что его задержат, будут допрашивать. Лично я так вижу себе эту ситуацию. Или ты думаешь, она собирала там грибы? Да уже тот факт, что она сбежала из больницы, о многом говорит.

Помощник Реброва в дверях столкнулся с Верой. Та, увидев дочь, просияла:

— Я же говорила, что она за мной заедет! Привет, дорогая! Как дела?

Женя ничего не ответила. За спиной Веры показался Павел.

— Отойдем? — обратился к нему Ребров, и они оба вышли из кабинета.

Женя поняла, что Валерий собирается сообщить ему о приглашении в Подольск.

Вера же, устроившись поудобнее на стуле поближе к окну, достала из сумочки помаду и принялась красить губы. И Женя вдруг догадалась, в чем дело, поняла, и сердце ее сжалось: мать, испытав настоящее потрясение, вызванное изменой мужа, и почувствовав себя, мягко говоря, немолодой на его фоне (это было как раз то, чего она наверняка боялась, выходя за него замуж), теперь отчаянно проверяет свое женское очарование на всех находящихся поблизости мужчинах. Здесь, в отделе, ее объектом соблазнения стал Журавлев. А кого она выберет своей жертвой дома? Наверняка Бориса. Или… молодого садовника Сергея?

— Женя, как у тебя там все прошло? Ты же еще с кем-то встречалась? — Не поворачивая головы, веселым легкомысленным тоном спросила, продолжая колдовать над губами, Вера.

Но Женя ничего не ответила. К ее радости, вернулись мужчины. Решено было поехать в Подольск на двух машинах — с Павлом на его машине поедет Вера, а Ребров составит компанию Жене. Мясо с пивом купит Павел.

— Валера, спасибо тебе! — поблагодарила Реброва Женя уже в машине, когда они тронулись в путь. — Я хоть и поняла, что с ней происходит, но все равно не смогла бы оставаться с ней наедине. Я вообще ее не узнаю. Этот брак, похоже, отразился на ее психике.

Женя позвонила мужу, домработнице, Петру, всех предупредила о том, что будут гости.

Когда две машины подъезжали к воротам дома (Павел, закупив продукты, быстро догнал Женю с Ребровым), почти одновременно с ними вернулся на своей машине садовник Сергей. Он еще в обед отправился в садовый центр за удобрениями и семенами наперстянки. Все вышли из машины.

— Наверное, вы хороший садовник, — сказала Вера, приблизившись к Сергею и не спуская с него взгляда.

— Не знаю… — Он пожал плечами. — Мне нравится то, чем я занимаюсь.

Вера хотела продолжить разговор, но Павел, взяв ее под локоть, повел к крыльцу, сам же, вернувшись в машину, поехал в сторону навеса для автомобилей.

— Я в сад? — Спросил Сергей, имея в виду, что проедет на машине до оранжереи.

Женя кивнула, он вернулся в машину и уехал.

Ребров загнал Женину машину в гараж.

Галина Петровна вынесла на террасу поднос с бутербродами и чайник. Женя поблагодарила ее и отпустила, после чего сразу же отправилась в детскую, к сыну. Няня Соня, увидев ее, тотчас отбросила от себя книгу, покраснела.

— Мы с ним с самого утра играем, — сказала она. — Сначала ползали за игрушками, потом играли в мяч.

Женя взяла сына на руки и поцеловала.

— Насморк, вижу, прошел?

— Да, все в порядке. Витамины давала, как вы сказали. Пообедали хорошо, он все съел. Книжки читали, Агнию Барто… Порвали немного…

— Это не страшно. Главное, чтобы Миша знал, что это книга, а не игрушка, что после чтения ее надо поставить на полку, я говорила…

— Еще два часа гуляли в саду, погода была дивная! Петр Михайлович с Милочкой тоже гуляли с нами.

Женя вернулась к гостям. Мужчины сидели на террасе, курили, перекусывали бутербродами. Сергей в сторонке уже занимался мангалом. Потом подошел и Петр. Примерно через полчаса должен был подъехать Борис.

Вера появилась на террасе в узких черных брючках и белоснежном вязаном свитере.

— Господи, какая же у вас тут красота! И так уютно! Нет, все-таки частный дом — это прекрасно, ни в какое сравнение не идет с квартирой!

Когда угли были готовы, Павел с Ребровым взяли поднос с нанизанным на шампуры мясом и пошли жарить шашлык. Вера увязалась за ними.

— Как прошел день? — спросил Петр, когда они остались наедине с Женей.

— Вы не представляете себе, какое интересное дело! Наша жертва, Ольга Чумантьева, — просто какая-то невероятная! Ее и мошенницей-то назвать трудно. Уверена, что она напрочь лишена каких-то профессиональных мошеннических уловок, приемов, действует по наитию, словно развлекается, умудряясь при этом как-то жить, зарабатывать. Она словно играет, понимаете? Мать бросила ее, судя по всему…

Женя принялась рассказывать Петру о том, что сама узнала о Чумантьевой, упомянув и исчезнувшего Маковского. И рассказывая, пыталась представить, как бы повел себя, встретившись с нею, к примеру, сам Петр. Вот Борис бы быстро ее раскусил, с ним бы у нее номера не прошли. В крайнем случае угостил бы ее выпивкой в баре. А вот Петр — готовая жертва. Впечатлительный, восторженный, наивный как ребенок, и ценящий красоту — он точно повелся бы на ее игру и с легкостью подарил бы ей квартиру. Больше того, увлекшись ею, он начал бы писать роман, главной героиней которого сделал бы девушку с сине-зелеными глазами.

— Она — глубоко несчастный человек, — вдруг сказал Петр, выслушав Женю. — Судя по тому, что ты мне рассказала про нее, она была еще с детства очарована своей матерью. Она восхищалась ею, и ее модель поведения, я имею в виду мать, казалась ей единственно правильной. Мать, женщина с фантазией, которую унаследовала и дочь, наверняка жила за счет мужчин, и ей везло с ними. Встретив мужчину-иностранца или просто какого-то авантюриста, она укатила с ним в Америку, но там пошло что-то не так, возможно, она осталась без средств к существованию, и вот тогда она принимает решение продать единственную квартиру, в которой живет ее дочка, приезжает в Москву, вешает лапшу на уши девочке, мол, она вложит деньги в какой-то проект, скорее всего, театральный, разбогатеет и вернет Оле ее долю или что вообще станет ее содержать. Снимает дочери комнату в Москве и с деньгами улетает обратно в Америку. И никаких денег она, понятное дело, ей не присылает. Скорее всего, ее там обманули, кинули… И вот Оля остается в большой и жестокой Москве одна. Встречается с мужчинами, живет за их счет, придумывает свои сказки, чтобы их очаровать, но не всегда это у нее получается.

— Значит, у нее просто не получилось? Придумала очередную историю, да так обманула мужчину, ну просто надругалась над его светлыми чувствами, что он не выдержал и убил ее?

— Вот это очень похоже на правду. Вот только как найти этого мужчину? Ножа с отпечатками пальцев нет, никаких следов нет…

— Конечно нет. Есть только ее последняя «жертва» — Маковский, о котором я вам сейчас рассказала и у которого самые свежие впечатления об этой девушке. Пока что он является главным подозреваемым.

К беседе присоединился Ребров, который, услышав последнюю фразу, высказал свое сомнение по этому поводу.

— И ты веришь, что он и есть убийца? То есть он, прекрасно зная, что рано или поздно мы узнаем о том, что она проживала в его квартире, все-таки и камеры, когда еще были целы, успели ее зафиксировать, да и соседи рассказали, что видели ее, знали, у кого она живет, взял да и убил ее, а сам скрылся? Маковский, судя по всему, личность яркая. Кроме того, он, судя по всему, человек общительный. Да и нечего ему было тогда что-то скрывать… И не факт, что это он разбил камеры…

— Но тогда чего же он скрылся? — спросил Петр.

— Узнал, что его подружку убили, да и отправился в какой-нибудь бар пить или же к друзьям пошел.

Приехал Борис, в хорошем настроении. Обнялся с Ребровым и Журавлевым, поцеловал по-родственному в щеки Веру и отправился переодеваться. Женя последовала за ним.

— Как Мишка? Все в порядке? Я загляну к нему, вот только руки помою.

— Боря, постой… Мне надо тебе что-то сказать…

В спальне Женя призналась ему в том, что уже не хочет, чтобы ее мать проживала вместе с ними.

— Говорю это тебе просто для того, чтобы ты знал. Я ее вообще не узнаю… Она очень уж активно лезет в мои дела, дерзит мне, да и вообще ведет себя иногда просто неадекватно…

— Женечка, ты не торопись с выводами. Вспомни себя, какой ты была, когда мы с тобой были в ссоре. Давай подождем и посмотрим, как будут развиваться события. Но если твоя мать захочет какое-то время пожить у нас, я не буду возражать. Все-таки измена — это сильнейшее потрясение, понимаешь? Мы должны быть к ней терпеливыми. Она твоя мать.

Женя слушала его, вытаращив глаза. Но и возразить ему вроде было нечего. Она вдруг поймала себя на том, что и замуж-то за него вышла не только потому, что полюбила и почувствовала к нему влечение, но и потому, что увидела в нем серьезного, умного и благородного человека. Так чего же сейчас удивляться? Вот если бы он согласился с ней или просто отмахнулся от проблемы и Женя поняла бы, что ему нет никакого дела до Веры, то она, скорее всего, разочаровалась бы в нем. Так может, прислушаться к его мнению и набраться терпения? Попытаться увидеть в матери не самоуверенную истеричную особу, прилипалу и эгоистку, а несчастную, потерявшую уверенность в себе женщину?

— Боря, спасибо тебе. — Она обняла мужа.

— Как прошел твой день, Женечка?

— Я тебе потом все расскажу… — ответила она. — В голове пока сплошная каша.

Когда они вернулись на террасу, за столом не обнаружили Веры и Сергея.

— А где мама? — спросила Женя у Петра. Стол уже был накрыт, на большом блюде были разложены шампуры с горячим шашлыком.

— Она попросила Сергея показать ей оранжерею, — сказал Журавлев, стараясь не смотреть на Женю, как если бы и ему стало стыдно за поведение Жениной матери, которая, похоже, уже ничего, кроме жалости и сочувствия, ни у кого не вызывала.

— Что ж, хорошо, — сказал Борис весело, в предвкушении вкусного ужина потирая ладони и усаживаясь за стол. — Оранжерея у нас прекрасная, спасибо Женечке и Сергею, и там на самом деле есть на что посмотреть!

— Валера… Ты не будешь возражать, если я завтра отправлюсь в Тушино, в ту квартиру, где проживала Чумантьева? Ты же скинешь мне ее адрес?