Мне удалось проникнуть наверх так, чтобы Хани этого не заметила. Я закрыла за собой дверь ванной и выдохнула. Ванная комната была маленькой и чистой, стены нежно-розовые, а занавеску для душа украшали магнолии. Ранее на неделе я купила кое-что из своих любимых средств по уходу за кожей и расставила флаконы в ряд на маленькой раковине. Они меня успокаивали.

Я понимала, что Цитрус-Ков никогда не станет для меня домом. Я не знаю, о чем я вообще думала, когда собиралась выпить с людьми, которых едва знала.

«Что, черт возьми, только что произошло? –  подумала я. –  Сраный Кэмерон Хэрлоу –  вот что произошло».

Я сердито стянула платье, опустилась на сиденье унитаза, борясь со слезами, и посмотрела на лодыжки. Я не из тех, кто падает в обморок при виде крови, но сегодня я чуть не потеряла сознание. Я не смогла сдержать свою злость, когда Кэмерон обклеивал мои ноги пластырями.

Ну, он вывел меня из себя.

В кои-то веки я была рада, что так сильно его ненавидела. Это было то, что нужно, чтобы отвлечься и перестать думать о крови, об убийстве, женщине, которую я обнимала, когда она умирала…

По моему телу пробежала дрожь. Я закрыла глаза, пытаясь переключиться на что-нибудь другое. Неожиданно для себя я вспомнила, как Кэмерон в первый раз плохо со мной обошелся.

– Поприветствуйте Хейли Бентли. Она наша новая ученица, –  произнесла миссис Эббот с южным акцентом, объявляя о моем появлении. Я стояла перед маленьким классом и думала о том, что моя старая школа была намного больше.

Я не понимала, почему мама сказала, что мы должны остаться с моей бабушкой. Она поцеловала нас на прощание пару дней назад, и каждый раз, когда я пыталась дозвониться до нее, она не брала трубку.

– Хейли, иди займи свое место, –  сказала миссис Эббот, легонько подтолкнув меня вперед.

Я прошла между партами и выбрала стул напротив мальчика постарше. Эта школа была достаточно маленькой, и внутри некоторых классов было еще по несколько классов. Я покраснела, когда он уставился на меня, его глаза напомнили мне бутоны голубых цветков. У него были темные волосы и загорелая кожа.

Я села на свое место, с трудом сглотнув. Я ненавидела то, что мне пришлось перейти в новую школу, но, по крайней мере, здесь были симпатичные ребята.

Учительница начала рассказывать о домашнем задании и уроках. У нас был урок истории, и мы проходили историю Техаса. Слушая учительницу, я достала тетрадь.

Мне нужно было получать хорошие оценки, чтобы поступить в колледж и уехать из города. Я хотела, чтобы мама мной гордилась.

Вдруг я почувствовала, как что-то ударило меня по затылку, и нахмурилась, потянувшись, чтобы пригладить свои кудри. Я ничего не почувствовала, но обернулась и увидела мальчика, улыбающегося до ушей.

Я нахмурилась, а затем повернулась обратно, снова сосредоточившись на миссис Эббот.

Затем раздался звук.

На этот раз я потянулась назад и почувствовала что-то липкое. Я взвизгнула, отдернув руку.

Это была жвачка.

Нет, нет, нет, нет. Если бы что-то липкое попало мне в волосы, мне бы пришлось провести целую вечность за попыткой вытащить это из волос.

Я повернулась на стуле.

– Что ты, черт возьми, делаешь? –  спросила я.

Он приподнял бровь и тихо хихикнул, пряча пачку жевательной резинки под свою папку.

– Хейли, что-то не так? –  спросила меня учительница.

– Если донесешь на меня, тебе конец, –  прошептал он.

– Это не детский сад, –  огрызнулась я, поворачиваясь на своем месте. –  Он только что приклеил мне жвачку к волосам.

Класс разразился хихиканьем. Мои щеки вспыхнули, а сердце бешено заколотилось.

– Тебе конец, –  прошептал он. –  Теперь никто не захочет с тобой дружить.

Он оказался прав. После этого мне стало труднее находить друзей, чем когда-либо, и мне было очень сложно вытащить эту чертову жвачку из волос. Саре пришлось их подстричь, из-за чего мои волосы несколько месяцев были неровными, пока не отросли.

Я вдохнула и выдохнула.

Какой же он ублюдок.

Меня перестало трясти. Я откинулась назад и посмотрела в потолок.

После этого вечера я снова почувствовала себя новенькой девочкой, но, по крайней мере, я больше не думала об убийце.

* * *

Прошло три дня с тех пор, как я сходила в «Цитрус-Ков Вино & Сидр», и полторы недели с тех пор, как вернулась в сонный Техас. Порезы от стекла почти зажили, и я начала понемногу осваиваться.

От Сары все еще не было вестей.

– Доброе утро, милая.

Я подняла взгляд от кофейника, когда в кухню вошла Хани. Она была уже одета, и ее духи перебивали божественный аромат подгоревших кофейных зерен.

– Куда-то собираешься? –  спросила я.

– О да. Налей мне чашечку. Мне нужно съездить в автоинспекцию и доказать им, что я все еще могу водить машину. Какая нелепость!

Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.

– Ты возьмешь свой пикап?

– Конечно. На чем еще я могу ездить? Мне что, пешком идти?

Я налила кофе и с улыбкой протянула его Хани.

– Ты уверена, что эта развалюха все еще работает?

– Мой пикап явно лучше, чем та твоя красивая машина, –  подразнила она меня.

Моя машина действительно была красивой. Мой «Корвет» был одной из моих любимых покупок, которую я совершила, будучи взрослым человеком.

Я сделала глоток кофе, в то время как Хани уселась за кухонный стол, держа свою кружку так, словно это был спасательный круг. Она выглядела уставшей.

– Ты в порядке? –  спросила я, нахмурившись.

– Звонила твоя сестра. –  В голосе Хани слышалось напряжение. –  Мальчики приедут сегодня днем.

– Это плохо?

– Конечно, нет. Я люблю их. Они немного шумные, но помогают мне оставаться бодрячком.

– Тогда в чем дело?

Хани замолчала. Я заметила, как она думает, что стоит говорить, а что нет.

– У них с Дэвидом семейные проблемы.

Я прищурилась. Семейные проблемы –  это слишком широко сказано.

– Какие семейные проблемы?

– Меня просили не говорить. –  Ее губы сжались, а глаза вспыхнули от гнева.

– Он сукин сын, –  тихо и яростно пробормотала Хани. Она сделала большой глоток кофе, глядя в окно. Она вытянула руку, теребя прозрачную белую занавеску.

– С ней все в порядке? –  Мое сердце дрогнуло. Может, мы и отдалились друг от друга, но я все равно любила ее, скучала по ней и жалела, что мы отдалились. Но… наши дороги давно разошлись. –  Я присмотрю за мальчиками, если хочешь. Они ведь мои племянники.

– Милая, они же тебя не знают.

Мое сердце сжалось. Хани была права. Если я о чем-то и сожалела за последние десять лет, так это о том, что мне не удалось наладить отношения со своими племянниками. Я по-прежнему хотела быть для них лучшей тетей, какую можно только представить… Но этого не случится, если я не начну прилагать усилия, чтобы узнать их получше.

– Ты же знаешь, я не имею в виду ничего плохого, но единственное, что мальчики знают о тебе, –  твое имя.

– Мы пару раз разговаривали по телефону.

– Когда им было по пять. Сейчас им по десять.

Мы обе замолчали. Я отвернулась и налила себе еще кофе, смахнув слезы. Чувство вины поглотило меня. Я думала, что за двенадцать лет мои раны затянулись. Однако я боялась, что однажды швы могут разойтись.

Я подошла к кухонному столу, села напротив Хани и крепко сжала ее руку –  так же, как она не раз сжимала мою.

– Я исчезла, –  сказала я. –  Знаю, что меня не было дома, и осознаю, что пропустила праздники. Я просто уехала.

– Не понимаю, зачем ты это сделала. –  Хани не смотрела на меня, ее взгляд был прикован к окну.

– Я была вынуждена переехать, –  прошептала я, –  ради меня самой. Я должна была выйти в мир, найти себя. Ведь я чувствовала себя здесь как в ловушке. Я никогда не смогла бы пустить здесь корни, и отъезд был единственным способом спастись.

– Я знаю, –  сказала Хани, –  и я горжусь тобой и твоими успехами. Ты объездила весь мир, сделала невозможное в нашей семье, поступила в колледж и нашла хорошую работу. Ты всего добилась сама и никогда не просила ни цента.

– Да, я смогла, –  выдохнула я, с трудом сглотнув. –  Но только благодаря тебе. Не думай, что я не помню, как усердно ты работала. У тебя было три работы, и мы едва сводили концы с концами. Когда мама умерла и скинула на наши плечи финансовые проблемы, ты справилась с этим, вела быт, растила внучек, скорбя по ней. Моя сила в том, что я училась у тебя.

Хани кивнула, опустив плечи:

– Я старалась сделать все, что в моих силах, ради вас двоих. Видит бог, я неправильно обошлась с вашей мамой. Меня не было рядом, когда она нуждалась во мне. Иногда я думаю, что совершила ошибку в отношениях с тобой: будто лишила тебя свободы и слишком давила. И о Саре я тоже беспокоюсь. –  Ее голос сорвался, и она перевела дух, глянув на меня. –  Я люблю тебя так сильно, что не могу выразить словами. И я знаю, что ты снова уедешь, но сейчас я рада, что ты дома, пусть даже ненадолго.

– Я тоже рада, что дома, –  прошептала я. –  Это единственное место, куда я могу приехать.

– Я тебе всегда рада. –  Хани взяла меня за руку в ответ и сжала ее. –  Всегда. Что бы вы ни делали и как бы вы с Сарой ни ссорились, в моем доме вам всегда рады.

– Спасибо, –  пробормотала я, отстранившись, и потерла глаза, чтобы не потекли слезы. Мы обе взяли себя в руки. –  Итак, чем я могу помочь с мальчиками?

– Ну, можешь остаться, когда они придут. Закажем пиццу и посмотрим, что получится.

– Звучит заманчиво.

По дому разнесся стук, а следом прозвенел дверной звонок.

Я начала вставать, но Хани махнула рукой и вскочила с места, опередив меня.

– Я открою, –  сказала она.

Я устроилась поудобнее, напевая под нос, когда Хани пошла открывать входную дверь. Я услышала ее смех, а вслед за ним – мягкий мужской баритон.

Через пару минут Хани вернулась, держа пакет с подарками из «Сакса на Пятой Авеню», и ее глаза озорно блестели.

– Ты не сказала мне, что Кэм…

– Что – Кэм? –  я повторила нахмурившись. –  Идет на хрен?

– Нет, –  захохотала Хани, ставя пакет на стол. –  Сказал, что ты приходила к нему на винодельню в пятницу вечером. Так вот где ты была, верно?

Я поняла, к чему она ведет. Хани пододвинула ко мне пакет, явно желая, чтобы я его открыла.

– Это подарок для тебя. Он сказал, что это его предложение о перемирии. Если это из «Сакса на Пятой авеню», то, похоже, у тебя появился парень.

Она приподняла брови, глядя на меня, и я покачала головой:

– Не бери в голову. Я уверена, что он просто использовал старый пакет. –  Я не рассказала ей о том, что произошло в пятницу вечером, и даже не планировала.

Какое-то время я смотрела на пакет, ругаясь себе под нос. Я встала, вытащила из него оберточную бумагу, торчавшую сверху, и достала записку.

Я испортил уже второе платье, поэтому извиняюсь за оба. Я не знаю, как загладить вину, но надеюсь, это может стать хорошим началом.

Черт возьми. Я заглянула в пакет и просто моргнула.

«Этот ублюдок…» –  подумала я.

Он не использовал пакет повторно.

Я достала вишнево-красное платье, которое было того же цвета, что и мое предыдущее, только материал был намного мягче. Я сразу же потянулась к ценнику, но его не оказалось на месте.

Я развернула упаковку и сделала глубокий вдох. Платье было превосходным: идеальный размер, идеальный крой. Спереди и сзади был V-образный вырез, и в нем были карманы.

Он купил мне платье с карманами.

Хани стала возиться с пакетом.

– Здесь еще одно, – сказала она, усмехнувшись.

Чертов ублюдок.

Я снова выругалась, и Хани выгнула бровь:

– Хейли Мэри.

– Я уже взрослая, –  запротестовала я, закипая от злости.

– Да, но все еще леди в моем доме.

Я чуть не закатила глаза, но знала, что спорить не было смысла. Вместо этого я повесила красное платье на спинку стула и достала другое, замечая, каким хищным взглядом Хани окинула меня.

У меня вырвался тихий вздох. Цвет напоминал то давнее платье –  темно-синее, но само оно оказалось гораздо красивее. Я подняла его повыше, восхищаясь узором с вытянутыми петельками и вырезом в форме сердца, который обычно шел мне. Это было повседневное, но потрясающее платье, и именно такое я бы купила сама себе.

Хани огляделась, бросив на меня понимающий взгляд.

– У него хороший вкус. Он мне всегда нравился. Ты знаешь, что они с Колтоном срезали те большие ветки и бесплатно отремонтировали крышу на этом доме?

Нет, я этого не знала, потому что не жила здесь, в маленьком городе, где люди просто так помогали друг другу. И я не приглядывала за своей семьей.

– Во сколько придут мальчики? –  рассеянно спросила я.

– Около пяти. У меня назначена встреча.

– Хорошо, к этому времени я буду дома, –  сказала я, запихивая оба платья обратно в пакет.

– Тебе лучше быть с ним поласковее, –  строго сказала мне Хани.

– Я буду слаще персика.