[12]

Когда «Вконтакте» Стася получила сообщение от некой Маши Дмитриевой, то сперва не обратила внимания: так, спам, наверное, какой-то. Тем более в последнее время после выхода того короткого интервью про эмиграцию ей иногда писали совершенно незнакомые люди и задавали прямо-таки личные вопросы. Мол, здрасти, думаю про переезд в Эквадор, а сколько денег надо в месяц, чтобы там жить? А работу найти поможете? А ребенка в сад легко устроить, поможете? А можно я вам позвоню, чтобы уточнить детали, напишите номер свой. Стася обычно такие сообщения игнорировала и тут же удаляла их безвозвратно. Думала так поступить и в этот раз, но невольно вчиталась в короткое сообщение: «Стася, это мама. Отец сегодня вылетел к тебе в Эквадор. Будет 10 февраля». Ей пришлось несколько раз подряд прочитать эти сухие строчки, чтобы понять их смысл. То, что они знали, что она живет за границей, Стасю не удивило – ну как-то выяснили, может, тоже прочитали ту статью. Ее это ни поразило, ни испугало. А вот то известие, что отец не просто собирается, а уже даже вылетел к ней, – вот это никак не укладывалось в голове. Зачем? Чтобы что?

Стася отвечать сразу не стала. Вышла из комнаты в кухню-гостиную, где за столом пил кофе и читал новости на ноутбуке Вадик, ее муж. Он поднял глаза на жену и по выражению ее лица понял: стряслось нечто выходящее вон из их привычной обыденности.

– Стась, что такое?

– Мне сейчас «Вконтакте» написала мать.

– Отец умер? – почему-то решил Вадик. Родителей жены он не знал, зато многое про них слышал, и мнение свое уже давно заочно составил. Он был уверен, что когда-нибудь они еще объявятся в их жизни, и вот этот момент, кажется, пришел.

– Нет, не умер. А вполне себе жив-здоров и летит сюда, в Эквадор.

Вадик отставил кружку в сторону:

– Как это «летит сюда»? Зачем?

– Вот! Ты меня понимаешь, – почти радостно ответила Стася, – это главный вопрос, над которым и я ломаю голову. Понятия не имею зачем.

– И что ты ей ответила? – поинтересовался муж.

– Пока ничего.

– Так и не отвечай. Прилетит, погуляет по историческому центру, может быть, съездит на Котопакси, поднимется на Базилику, в общем, у нас тут есть чем заняться пожилому туристу, а потом адьос – обратно домой, – шутя предложил Вадик, хотя знал, что так не получится.

– Так не получится, – словно прочитав его мысли, ответила Стася, – не сволочь же я, в конце концов. Не хочу быть такой, как они. Ну, прилетит – встретимся, посидим где-нибудь, выслушаю, что он хочет мне сказать, да и все.

Она подняла с пола слюнявую соску:

– Слушай, а долго же они спят, да?

– Третий час, – внезапно шепотом подтвердил Вадик.

– Сходить посмотреть, как они?

– А вдруг разбудишь, пусть еще поспят, да и мы в тишине посидим.

Стася кивнула: муж был прав, пусть близнецы еще побудут в кроватке, о эти благостные часы без криков и плача – их надо ценить, наслаждаться спокойствием. Хотя спокойно Стасе уже не было. Последние новости о скором и таком внезапном приезде отца взволновали ее. Но просто как факт. Эффект неожиданности. Больше ничего она не чувствовала. Стася вернулась к ноутбуку и кратко ответила матери, уточнила, тот ли остался у отца номер телефона, но в переписку, конечно же, вступать не собиралась. Затем из детской донесся тоненький голосок – проснулись. Стася, внезапно соскучившаяся по своим семимесячным крошкам за те три часа, что они сладко спали, скорее побежала на их зов.

Наверное, со стороны многим жизнь Стаси казалась бы легкой прогулкой: неплохая карьера в издательстве, переезд в один из крупнейших и интереснейших городов страны, новый виток карьеры, замужество – сказка, о которой мечтают. Только за внешним успехом скрывались и панические атаки, и депрессия, и жуткая неуверенность в каждом своем шаге.

После издания «Золотого орешка» Стасе в издательстве доверяли и другие, более сложные проекты, но энтузиазм и рвение, с которыми она трудилась раньше, неожиданно ее покинули. Ничего не хотелось. Не хотелось вставать по утрам, не хотелось ехать на еще недавно обожаемую работу. В голове постоянно звенели злые слова матери: «Ты нас не впечатляешь. Не впечатляешь». И никак Стася не могла от них излечиться. Она стала просыпаться в три утра и мучилась бессонницей. С ней вместе к девушке начали приходить воспоминания из детства. То, что долгое время она пыталась забыть, отогнать и даже сделать вид, что все это было не с ней. Но нет, это была ее жизнь, ее прошлое. Так, лежа без сна, она с ужасом вспоминала, сколько слез было пролито в той родительской квартире, сколько злых слов она слышала в свой адрес: тупая, бестолковая, лентяйка – не было им числа.

Когда в подростковом возрасте у Стаси появились прыщи, мать отчего-то восприняла это с радостью и вместо покупки очищающих кожу средств или консультации у дерматолога ежедневно унижала дочь: «Ну и обсыпало. Смотреть не могу на тебя. Хорош жрать сладкое!» Мать высмеивала внешность, отец проходился по умственным способностям дочери. Идеальный тандем для коверкания личности.

Воспоминания, глубоко запрятанные в сознании, обрушились на Стасю. Она перестала есть и от голода и бессонных ночей сделалась рассеянной и невнимательной. Что, конечно же, почти сразу сказалось на ее работе. Стася стала совершать глупые ошибки, забывала что-то важное и постоянно чувствовала, будто падает куда-то вниз, в глубокую черную яму.

Иногда на улице ей казалось, что она видит родителей. Вот они стоят, поджидают ее у двери подъезда или у входа в издательство. А порой их силуэты смешивались с фигурой напавшего на нее в сквере, и во сне она видела, что это они, ее родители, и были теми, кто повалил ее в снег и хотел причинить вред.

Однажды вечером после работы Стасю в очередной раз вызвал начальник и предупредил, чтобы та была повнимательней, но говорил уже жестко, без участия, и Стася поняла: ей дали последний шанс. Она вернулась домой, сидела на кухне и глядела за окно. Так, без каких-либо мыслей, ей просто было страшно: страшно потерять работу, страшно остаться одной, страшно идти спать и снова попадать во власть воспоминаний и кошмаров. Ее подруга Ульяна, с которой они по-прежнему жили в одной квартире, подошла и положила Стасе руку на плечо:

– Слушай, Стась, так нельзя. Я же вижу, что с тобой что-то происходит.

– Ничего, мне просто надо выспаться.

– Нет, тут не просто надо выспаться. Тебе нужна помощь.

Ульяна работала в частном детском садике, и среди мам ее подопечных был довольно известный психотерапевт не только по городу, но и на всю область.

– Вот ее номер, запишись к ней на прием. Она очень хороший специалист.

– Думаешь, что мне пора в психушку? – горько усмехнулась Стася.

– Нет, тебе просто нужна помощь. Столько лет твою психику уничтожали, пора ее восстанавливать.

Стася и сама понимала: одной ей не выбраться. Она стояла в шаге от чего-то поистине страшного. Вот уволят ее с работы, и что ей делать? Лечь и лежать, смотреть в потолок. Сперва эти мысли ее пугали, потом вдруг стали даже привлекательными. Да, просто лежать. Никуда не ходить и никого не видеть. Так она не сможет снова кого-то разочаровать. А потом можно и просто перестать быть. Вмешательство подруги будто разбудило Стасю. Нет-нет, нужно еще побороться, нельзя предавать себя, рано сдаваться. Ведь если она опустит руки, значит, они победили? Слишком много радости для них. Ведь именно такого пути они ей и желают – стать никем, пылью, пропасть. Расписаться в собственной никчемности, признать свое ничтожество.

Стася из последних сил совершила практически невозможное: записалась на прием к психотерапевту. Ей казалось, что эта женщина на первом же приеме скажет нечто вроде: «Ой, не выдумывайте, соберитесь и работайте». В голове Стаси эта фраза звучала голосом матери. Но нет, Елена Андреевна оказалась тактичной и невероятно терпеливой. Стасе наконец повезло. На первом занятии она вдруг начала рыдать, почему-то вспомнила свою линейку в первом классе, на которую никто из родителей не пришел. Мать просто довела ее до школьного забора и там оставила. Какая-то сердобольная женщина обратила внимание на брошенного ребенка с заплаканными глазами на грани истерики и отвела на школьный двор, где Стасю узнала ее будущая первая учительница и взяла под свое крыло. А вокруг стояли нарядные дети со своими родителями, не только с мамами и с папами, но даже с бабушками и дедушками. Все они нашли время прийти на школьный двор, проводить своих маленьких членов семьи в новую жизнь, и только Стасиных там не было.

Стася все говорила и говорила, потом неловко оборвала сама себя на полуслове:

– Даже не знаю, зачем я вам все это рассказала. Глупости какие-то, дела прошлых лет.

– Вовсе не глупости, – мягко возразила Елена Андреевна, – это ваша травма. Вы чувствовали себя одиноко в такой важный для каждого ребенка день. Ваши родители вас оставили, конечно, вам было больно и обидно. Вам до сих пор больно и обидно.

После ее слов Стася почувствовала себя намного лучше, как будто маленький кусочек чего-то тяжелого отвалился от нее, даже дышать стало легче. Так, раз в неделю, они начали работать. Постепенно, очень медленно, но Стася возвращалась к себе. Она начала лучше спать и есть, лучше работать, ей вновь доверяли переводы книг, брали в интересные проекты, жизнь перестала тяготить и казаться пресной и ненужной. Она с удовольствием выбиралась в кино с Ульяной и другими подружками. И хотя кошмарные сны и воспоминания еще никуда не делись, но она не стеснялась делиться ими с Еленой Андреевной.

А где-то спустя год терапии Стася вдруг поняла: ей хочется чего-то нового, большого, она готова для настоящего полета. Хватит прозябать в маленьком городке, пора попробовать себя где-то еще, да вот даже в Санкт-Петербурге. Она поделилась своими идеями с психотерапевтом, и та отнеслась к ним с восторгом:

– Стася, это же замечательно. Вы обязательно должны попробовать.

– А как же наши сессии?

– Мы можем заниматься онлайн, но, если честно, мне кажется, что вы готовы жить и без меня. Вы достигли большого прогресса, но если почувствуете, что я вам нужна, просто позвоните.

Тем же вечером Стася решилась на еще один важный разговор – с Ульяной. Подруга воскликнула:

– Так поехали вместе!

– А как же твоя работа?

– А как же твоя работа? – парировала Ульяна. – Давай искать работу вместе. Как найдем, так переедем. Или хотя бы одна из нас найдет. А другая будет искать на месте. В общем, решено: едем в Питер!

Каждый вечер Стася открывала сайты по поиску работы. Вакансий было много, но каждый раз, вчитываясь в очередные требования потенциального работодателя, она слышала в голове ехидный голос отца: «Куда тебе в Петербург, тупица. Ты же хуже всех, никто тебя там не ждет и на работу не возьмет». Да, психотерапия не сделала чудо, зато научила Стасю справляться с этими противными голосами. Она отгоняла злые, несправедливые слова и повторяла про себя: «Нет, я найду работу. Нет, меня там ждут. Я перееду». Эта мантра срабатывала, голос отца становился все тише и тише, пока не замолкал окончательно. И тогда Стася писала сопроводительные письма и откликалась на подходящие ей вакансии. Результат не заставил себя ждать, где-то через неделю ее пригласили на собеседование – небольшое, но довольно известное издательство, с хорошими перспективами и приличной оплатой труда переводчика. Встреча должна была состояться онлайн, и Стася сильно нервничала: вдруг интернет подведет (хотя никогда не подводил), вдруг отключится камера или микрофон (хотя никогда не отключались), вдруг наговорит какой-то ерунды и не по делу («наговоришь, наговоришь», – шептал все тот же голос). Потом все-таки она собралась, заглушила все тревоги: «Я справлюсь, я хорошо знаю свое дело, у меня отличный опыт, все обязательно получится. А не получится, значит, найдется другая вакансия». Стася поправила волосы и подключилась по зуму к встрече.

Час пролетел незаметно. Ее собеседовала элегантная женщина в возрасте, неуловимо похожая на Алису Фрейндлих, но не из «Служебного романа», а, скорее, из «Трех мушкетеров», она руководила отделом переводной литературы с английского языка и вместо скучных рядовых вопросов интересовалась литературными вкусами Стаси и ее проектами в прежнем издательстве. Напоследок она призналась:

– Знаете, «Золотой орешек» – любимая книга моей младшей дочери. Она просто ее обожает. И ваш перевод – это нечто, такая колоссальная работа. Надеюсь, вы подпишете мне экземпляр?

Стася, сильно покраснев, кивнула:

– Да-да, конечно, – ответила она дрогнувшим от переизбытка эмоций голосом и даже не подумала о том, а как же она подпишет книгу, ведь Стася – здесь, а она – там, в Петербурге.

Руководительница тепло с ней попрощалась, а уже через пару часов Стася увидела в почте договор на трудоустройство. Так вот что она имела в виду! «Обманщица, ты не справишься, тебя сразу же раскусят и выкинут вон», – заскрипел в голове голос Дмитрия Михайловича. «Пошел ты в жопу», – резко и вслух сказала Стася. И от этих слов, сказанных громко и четко, ей вдруг стало так смешно. Опять она почувствовала это: будто еще несколько бетонных плит свалились с ее души, и она стала такой легкой, почти невесомой, готовой парить над этим городом. Боже, да она снова любила жизнь! И жизнь, ну надо же, отвечала ей взаимностью.

В начале апреля Стася и Ульяна переехали в Санкт-Петербург. В городе стояла на удивление сухая и солнечная погода – идеальная для долгих прогулок и знакомства с новым местом. Девушки бродили меж доходных домов и поражались: как будто не в другой город переехали, а в другую страну, да что там – в другую Вселенную, настолько все вокруг не походило на их малую родину. Петербург оглушал, восхищал, все время звал куда-то: то в многочисленные музеи, то на концерты, то в церкви, то в Летний сад, а то и покататься на кораблике.

– И почему мы раньше этого не сделали? – отчего-то шепотом спрашивала Ульяна.

– Лучше так, чем никогда, – говорила на это ей Стася.

Сперва сняли на двоих большую комнату в классической петербургской коммуналке. Состояние жилья шокировало: всюду грязь, облупленные стены, видавшие страшно даже представить сколько жильцов, тараканы размером с подросших котят, в уборную и вовсе жутко до дрожи зайти, но зато в самом центре – стоит только повернуть за угол, и вот он, его величество Невский проспект. Однако, когда через две недели подруги обнаружили на постельном белье клопов, быстро съехали. К тому моменту Ульяна устроилась в частную школу, денег вполне хватало на однушку, пусть и не в красивых центровых декорациях, зато чистенькую и без подозрительных пьющих соседей.

Работа у Стаси спорилась, она снова чувствовала в себе биение жизни и желание творить. Но среди нового коллектива быстро поняла: не тянет, надо стараться больше, надо перепрыгнуть через голову, словом, нужно пойти учиться. У коллег и кругозор шире, и культурного опыта больше, и по два языка знают. По выходным Стася подхватывала Ульяну, и подружки шли на какое-нибудь культурное мероприятие – заполнять пробелы. Выставки, вернисажи, концерты, кинотеатры и спектакли – крутила их петербургская жизнь. Выходной день шел за неделю – столько впечатлений. Стася физически ощущала, как ее внутренняя пустота, которая, оказывается, всегда в ней была и о которой она даже не догадывалась, наполнялась чем-то прекрасным и интересным. Хотелось соответствовать: и городу, и окружению. Поэтому с сентября она записалась на курсы испанского при Институте иностранных языков – всегда мечтала прочитать Сервантеса в оригинале, а там еще Маркес, Лорка, Борхес, Альенде – целый мир, который скоро ей станет открыт и доступен.

Руководительница ее отдела, когда узнала про обучение Стаси, даже выписала ей небольшую премию, чтобы покрыть часть расходов на курсы. «Кого ты обманываешь, – зашипел уж было позабытый голос отца, – ты и английского толком не выучила, а теперь еще за испанский берешься. Я тебя проверял, ты помнишь? Как будет “дача” на английском? А на испанском?» Стася, конечно, помнила, как он ее проверял. Она помнила все и не собиралась забывать – это ей помогало в решимости оставить номера телефонов родителей в черном списке. Она знала: дашь слабину, и все начнется заново, быть может, даже станет еще больнее. Как бы ей ни хотелось рассказать им о своей жизни, похвалиться тем, чего она достигла к неполным тридцати годам, Стася ясно понимала: не поймут, обесценят, обсмеют, как обычно, и вся ее жизнь снова станет серой и безликой. Уж кто, как не они, умеют отбирать радость, уничтожать счастье. А вскоре и желание делиться и вовсе прошло. Столько всего происходило вокруг, столько хорошего, но и плохого было пережито, и как-то справлялась и без родителей, все сама, пусть и с трудом, ведь знала, что за спиной нет никого, разве что лучшая подруга Ульяна, и только она.

В сентябре с началом курсов Стася познакомилась с новыми людьми, среди которых был и молчаливый Вадим – чуть за тридцать, коренной петербуржец, слегка бледный и все время растрепанный, будто только недавно оторвал голову от подушки. Он ей понравился сразу, притягивал к себе какой-то байроновской загадочностью и одновременно уверенностью в себе. Таких мужчин Стася никогда не встречала. После первого же занятия их небольшая группа изучающих испанский с нуля решила пойти в ближайшее кафе выпить кофе и познакомиться. За большим столом Стася неожиданно оказалась рядом с Вадимом. Слово за слово, разговорились. Выяснилось, что он – айтишник, у которого в электронной почте хранится трудовой договор с одной крупной компанией в Бильбао, но по условиям приема на работу нужно выучить испанский хотя бы до В1 уровня.

– И они согласны тебя подождать? – На Стасю его рассказ произвел сильное впечатление.

– Да, – просто, без пафоса ответил Вадим, – подождут годик, а потом сдам тест и перееду.

Затем беседа переключилась на испанские фильмы, конечно же, оказалось, что все без ума от Альмодовара. Смотрели? Ну как не смотреть, разумеется. А Пенелопа Крус – ну величайшая же актриса нашего времени.

– Кстати, – Вадим наклонился пониже к уху Стаси, чтобы его слова слышала только она, – тут в одном кинотеатре будет ретроспектива его фильмов. Не хочешь сходить?

Стася хотела. Таких мужчин она никогда не встречала.

Домой она вернулась совершенно влюбленной и совершенно несчастной. Упала лицом в подушку и отчего-то заплакала. На ее горькие всхлипы из кухни вышла Ульяна:

– Ты чего, Стась? Обидел кто на курсах? Препод?

– Нет, никто не обидел, – размазывая по лицу слезы, ответила она, – кажется, я влюбилась.

Ульяна заулыбалась:

– Ну наконец-то! А чего плачешь как дурочка?

– Он меня в кино пригласил.

– Одна новость лучше другой! А ревешь-то чего?

– Не знаю, – призналась Стася и еще пуще заплакала.

Подруга обняла ее за плечи и прижала к себе.

На самом деле Стася знала, почему ей хотелось рыдать. Уже другой, но не менее противный голосок твердил ей, что Вадима она, конечно, не достойна. Где Вадим – и где она! Ну, может, поиграет с ней, попользуется, но потом обязательно бросит. «Ты себя в зеркало видела? Страшила. Да и зачем коренному петербуржцу, айтишнику с перспективами в Испании, какая-то замухрышка-провинциалка?» Стася сразу же узнала эти интонации, так говорила с ней мать. Она внушала дочери, что та не заслуживает ничьей любви: ни лицом, ни фигурой не вышла, да и характер – не приведи господь. К Стасе начали возвращаться былые страхи. Она даже позвонила своему психотерапевту Елене Андреевне и попросила о срочной сессии. Та дала ей простое, на первый взгляд, задание: посмотреть на свои старые фотографии. Как это должно помочь? А вот и увидишь.

Стася зашла на свою страницу «Вконтакте», щелкнула по закрытому альбому, который был доступен для просмотра только ей, в нем она сохранила свои подростковые фотоснимки. Раньше они ей не нравились, эта девочка на фото казалась ей то слишком толстой, то прыщавой, то сутулой, то просто страшной, как ни глянь, какой ракурс ни прими. Но теперь Стася поняла: она смотрела на себя глазами родителей. Это они каждый день внушали ей, какая она, но Стася-то была другой!

Она листала фото за фото и удивлялась сама себе: надо же, а ведь никакая она не страшная, а даже симпатичная девочка, и волосы густые, и приятная улыбка с ямочками на щеках, и прыщи были у нее совершенно не огромные, как ей казалось, да и быстро прошли. А толстой ее с трудом назвать можно было. Хорошая девичья фигура.

Стася заметно разозлилась, в первую очередь, на себя: и почему она решила, что не достойна Вадима? Почему она вообще решила, что не достойна любви и отношений? Сколько лет она пряталась и ни с кем не знакомилась! Пора выбираться из этого поросшего плесенью склепа, построенного из неуверенности и комплексов, навязанных ей родителями.

На свидание с Вадимом она пришла в приподнятом настроении, ей нравилось собственное отражение, и даже если у них ничего не получится, она просто хотела хорошо и весело провести время. Вадим уже ждал ее возле кинотеатра в арке у Невского. Подарил белую розу, что было неожиданно и мило. Стася не могла вспомнить, дарил ли ей кто-нибудь когда-то цветы. Наверное, дарил Ваня, но это было так давно, что стерлось из памяти.

В кинотеатре показывали «Все о моей матери», Стася, конечно же, смотрела его, и не один раз, но в тот вечер на сеансе с ней случилось нечто особенное. Словно бы какой-то тумблер переключился, и слезы потекли сами собой. Она пыталась их вытереть, взять себя в руки, остановить потоки, но ничего не выходило. Ей было стыдно перед Вадимом, но что поделать. Вадим же, заметив ее состояние, достал из кармана пиджака пачку бумажных платочков, а потом легко, почти невесомо погладил по руке. От этого нежного прикосновения, полного понимания и сочувствия, Стася окончательно расклеилась, но в другом, приятном значении. Она поняла, Вадим ее не осуждает и не стыдится.

После сеанса они оказались в одном из баров на Некрасова, и там, за кружкой пива, Стася вдруг рассказала ему все: и не только о своей матери, но и об отце. Этот рассказ, слишком откровенный для первого свидания, она не могла остановить, слова сами лились из нее, как недавно в кинотеатре – слезы. Вадим сидел напротив нее, как всегда, молчаливый и немного огорошенный ее историями. Иногда он выходил покурить, и Стасе каждый раз казалось, что вот он – момент, когда Вадим не вернется, сбежит от нее и ее чокнутых рассказов про жизнь с психопатами и нарциссами. Но Вадим всегда возвращался.

– Я почему-то особенно помню один момент, – говорила Стася, нет, не пьяная, а вполне отдающая себе отчет, и даже собранная, серьезная. – Мы остались с отцом вдвоем в квартире, мать куда-то ушла. И он придумал себе такое развлечение. Каждые десять минут открывал дверь в мою комнату и говорил мне: «Ты – дерьмо». Представляешь? Каждые десять минут одну и ту же фразу, просто так. Я ничего плохого не сделала, не провинилась перед ним. Ему нравилось надо мной издеваться, понимаешь? Я тогда, конечно, быстро расплакалась, не понимала, за что так со мной, а он все продолжал и продолжал. Пока мать не вернулась, тогда он отстал. А мне лет девять, наверное, было или десять.

Расстались глубоко за полночь. Вадим вызвал ей такси, а сам пошел пешком – жил тут недалеко. Попрощались долгим теплым объятием, но без намека на поцелуй.

В машине Стася прислонилась разгоряченным лбом к прохладному стеклу и подумала: «Ну вот и все, это было наше первое и последнее свидание». Эту же фразу она повторила и Ульяне, которая не спала и дожидалась подругу на кухне.

– Да почему же последнее? – постаралась приободрить Стасю она. – Ну расчувствовалась ты, подумаешь. Если он нормальный человек, то твои эмоции его не должны напугать. А если чурбан, то и скатертью дорога.

На следующий день Вадим прислал сообщение, интересовался, как Стася себя чувствует. Его тон показался ей прохладным. «Из вежливости написал», – подумала она и спохватилась, а не материн ли голосочек опять звучит? Да, точно он. Чуть было не попалась, да вовремя смогла распознать.

Стася ответила. Вадим снова написал, и еще. Она – в ответ. Так незаметно их переписка продлилась весь день и продолжилась на следующий. О чем писали друг другу – да обо всем и ни о чем, но было приятно, и глуповатая улыбка не сходила с лица Стаси. Правда, больше встречи Вадим не назначал, а самой предложить она стеснялась. Увиделись только на следующем занятии по испанскому, после которого пошли вместе к метро, болтали, смеялись, а у самого входа в подземку он вдруг сказал:

– Так не хочется расставаться, а поехали погуляем в Таврический?

– Поехали, – согласилась Стася.

По пути выяснили, что она еще там не успела побывать. Вышли на Чернышевской, прошли мимо Дворца бракосочетания номер два, где меньше чем через год, в июле, они распишутся, но тогда, тем сентябрьским вечером, оба еще и думать не думали о будущем и не знали, что ждет их впереди.

Таврический сад Стасе понравился, приятное ухоженное место. Она все порывалась как-то объясниться перед Вадимом, оправдать свое странное поведение на первом свидании, но когда он вдруг поцеловал ее возле пруда, поняла: ему не надо ничего объяснять.

– Вадик, – переведя дух, прошептала Стася.

– Вадик? – удивился он. – Так меня никто не называет.

– Ой, извини, – смутилась она, ну вот опять, все не так и невпопад.

– Да что ты, – сказал он, – наоборот, мне нравится. Называй меня теперь только так.

Так все между ними и началось. Занятия по испанскому, свидания на улицах Петербурга, посиделки в кафе, походы в кино и театры – незаметно пронеслись полгода. За это время Ульяна тоже нашла свою любовь и съехала с квартиры. Стасе стало чуть тяжелее оплачивать счета, но впервые она жила самостоятельно, одна, могла приглашать к себе Вадика. Жизнь напоминала романтический фильм, правда, иногда Стася задумывалась о надвигающемся финале. И это был явно не хэппи-энд.

Подошел март, оставалось всего пара месяцев до сдачи теста на знание испанского, а там – неизбежное расставание, его отъезд в Испанию и ее разбитое сердце. Вряд ли Вадик пожертвует карьерой ради нее, да и ей этого бы не хотелось. Нет, конечно, хотелось, чтобы они были вместе, вместе навсегда, но без драмы. Можно ли обойтись без драмы? Пожалуйста, хоть один разок? Стася боялась задавать свои вопросы, боялась говорить с ним о будущем, о том, куда ведут их отношения.

На 8 Марта Вадик пригласил ее в неожиданно шикарное место, ресторан с видом на весь Санкт-Петербург – город, где родилась их любовь. Стася чувствовала себя смущенной. Ему-то на 23 февраля она подарила всего-то последний роман Борхеса, правда, это было коллекционное издание, на испанском. Пришлось заказывать и нервничать – успеют ли привезти до праздника. Но все успели. Вадик был рад, обещал прочитать без жульничества, не прибегая к русскому переводу. Сложная задачка, но Стася надеялась, что он возьмет роман с собой в Бильбао и не забудет ту, кто преподнес ему этот подарок. Наивное желание остаться в памяти хоть чуточку подольше. А потом – ну конечно, это неизбежно – он перестанет ее вспоминать.

В ресторан Вадик пришел в явно новом темном костюме, из-за цвета которого выглядел еще бледнее обычного. Стася открыла меню и обомлела: ну и цены, разве им это по карману? Потом игла догадки пронзила ее сердце: «Он, наверное, решил со мной расстаться. Поэтому выбрал шикарный ресторан, чтобы смягчить удар». От этой мысли аппетита как не бывало. Да и разве полезет кусок в горло с таким настроением, да и при такой стоимости блюд? Стася нервно сказала, что будет только греческий салат. Но когда подошел официант, Вадик назаказывал кучу всего и даже бутылку игристого вина. Дальше стало только хуже. Стася все ждала, когда же он начнет разговор. Когда скажет роковое: послушай… я долго думал… мне скоро уезжать… и будет лучше… Но Вадик молчал. Молчал и ел, ел салаты, горячее, закуски. Потом вдруг словно опомнился:

– Я же тебя так и не поздравил с праздником!

Он поднял бокал с вином, сказал какой-то тост (у Стаси зашумело в ушах от нервного напряжения, и его слов она просто не расслышала), чокнулись, выпили. Потом еще: за тебя, за нас. Стася решила: «Хочет напиться, чтобы стать посмелее». Но Вадик не напивался. Потом официант принес счет, Вадик заплатил. Они вышли из зала, дождались лифта, но там случилось странное: вместо первого этажа Вадик нажал на последний.

– Ты что делаешь? Нас же выгонят, – испуганно удивилась Стася.

– Не выгонят. Я тебе еще подарок не подарил, – неожиданно спокойно ответил он.

На последнем этаже ресторана оказалась большая терраса с панорамным видом на крыши Петербурга, где-то вдалеке виднелся блестящий купол Исаакиевского собора. Стася невольно залюбовалась городом, и все ее тревоги разом отступили. Какое счастье все-таки – жить в таком красивом месте. Она обернулась, чтобы разделить момент с Вадиком, и обнаружила, что тот давно стоит перед ней на одном колене с открытой коробочкой, в которой сияет прозрачным камнем кольцо.

– Стася, я люблю тебя. Ты станешь моей женой?

Неужели это происходит на самом деле? Или она так напилась вина, что заснула прямо в зале ресторана и все это ей только снится? Сердце забилось, в голове – вспышки фейерверков. Да он же ждет ответа, глупая! Ну, говори же – на этот раз противные голоса молчали, это был ее, ее собственный голос:

– Да, да, я согласна!

Кольцо идеально подошло на нужный палец, горячие объятия, долгий, полный нежности поцелуй. Прекрасное хрупкое мгновенье, которое останется в памяти на всю жизнь и даже вытеснит то черное и мерзкое, что давно пора забыть.

В следующие после сделанного предложения выходные Вадик впервые позвал Стасю в гости знакомиться с бабушкой, мамой и сестрой. До этого она только слышала про близких своего любимого, но никогда вживую их не видела и представлена им не была. Другая бы, возможно, насторожилась – полгода вместе, а знакомства так и нет, но Стася, помня о прошлом печальном опыте, только была рада, что никакая третья сторона не вмешивается в их отношения. Была бы ее воля, она и дальше продолжила оставаться незнакомкой для родственниц Вадика, но отказать ему не смогла.

В доме на Жуковского семья Вадика поселилась еще до революции 1917 года, квартиру удалось сохранить и после нее, и после Великой Отечественной, и даже после распада Союза, когда был велик соблазн ее продать и разъехаться по небольшим, но все-таки собственным квартирам. Сколько раз Стася проходила по этой улице, еще до знакомства с Вадиком, любовалась строгими фасадами домов и гадала, кому же повезло жить там, внутри. Кто эти люди и какая у них жизнь, как выглядят их жилища. Теперь ей повезло узнать это. Или не повезло.

К указанному дому она приехала раньше на двадцать минут и все это время наворачивала круги по окрестностям. Нервничала так, что расчесала запястье на левой руке до красных полос, хорошо, что вовремя заметила и прекратила. Потом, ровно минута в минуту, подошла к двери парадной и позвонила в домофон.

– Поднимайся, третий этаж, – радостно сказал Вадик.

Его голос, такой родной, приободрил девушку. Ну почему все должно пройти плохо? Вадик такой замечательный, самый лучший, у него наверняка прекрасная интеллигентная семья. Конечно, от Стаси не ускользнуло, что он был единственным мужчиной в этой семье, но всякое бывает. Вадик рассказывал, что отец его давно умер, как и дедушка. Деда он и вовсе не застал, а отца почти не помнил. Зато женский состав семьи пребывал в полном здравии.

Парадная, недавно отремонтированная, от того почти стерильно чистая, пахнущая краской и побелкой, произвела на Стасю должное впечатление. Ей стало интересно, каково это – вырасти в таком доме, всю жизнь, с малолетства, ходить по этой широкой лестнице, открывать высокие двери. Какая другая жизнь была у ее Вадика! Это вам не куцые подъезды панельных многоэтажек, здесь иной простор, иная атмосфера.

Пока Стася поднималась пешком на третий, отметила, что почти все входные двери соседи поменяли на новые, прочные и железные, но бездушные. У нужной же ей квартиры дверь сохранилась еще та, дореволюционная, внушительная, только была она окрашена отвратительной, на вкус Стаси, темно-коричневой краской. Впрочем, тут же одернула она себя, не ей судить.

Девушка нажала на кнопку звонка. Незамедлительно дверь отворилась, на пороге стоял Вадик, он расплылся в широкой улыбке, взял пальто, пакет с тортом, который Стася купила к чаю.

– Заходи, заходи.

Он целомудренно поцеловал невесту в щеку и зачем-то прошептал:

– Ты, если что, лично на свой счет не воспринимай.

– Что? – удивилась Стася, но расспросить подробнее возможности уже не было. Вадик мягко подтолкнул ее к двери гостиной.

В просторной комнате с эркером и высокими потолками расположилась вся женская часть семейства – приняли такие позы, будто ждали не ее, Стасю, а семейного фотографа для памятной фотосессии. Мать и сестра сидели за круглым столом, накрытым белой с кружевом скатертью. Около окна в уютном мягком кресле Стася увидела бабушку Вадика. Той, наверное, было под девяносто лет, но выглядела она изумительно: с аккуратной укладкой, подведенными черным карандашом глазами и малиновыми губами – было в ней что-то аристократическое. На контрасте с бабушкой мать Вадика казалась простушкой: полноватой, даже неухоженной женщиной с уставшим одутловатым и нервным лицом. Сестра, Стася почему-то решила, что младшая, но при личном знакомстве выяснилось, что старшая, всю встречу сохраняла высокомерное выражение лица, и если бы не оно, то ее можно было назвать даже симпатичной. А так она сильно напоминала злую колдунью из детской сказки – острый подбородок, острые скулы, длинный острый нос, и вся такая она была острая и резкая, будто хорошо заточенный ножик, – страшно порезаться.

Вадик представил Стасю и усадил за стол, сам вышел на кухню – открыть торт и разрезать его на порции. Мать и сестра внимательно, даже пристально, изучали девушку, и только бабушка Вадика смотрела куда-то за окно, на город. Стася под их тяжелыми взглядами поняла: здесь ей не рады. Так и вышло. Женщины приняли новенькую плохо.

– Так, напомните, Станислава, откуда вы приехали в Петербург? – спросила мать Вадика. – Сын что-то говорил, но я, честно признаюсь, не обратила на такие мелочи внимания.

Стася назвала свой город и дружелюбно предложила перейти на «ты».

– Мы не столько с вами знакомы, чтобы тыкать друг другу, – холодно отозвалась мать.

– Да и на этом знакомстве все может и закончиться, – язвительно отозвалась сестра.

– Маш, – предостерегающе сказал вернувшийся с кухни Вадик, – перестань.

Из разговора за чаем и принесенным Стасей тортом (других угощений на стол не поставили) выяснилось, что бабушка Вадика всю жизнь проработала медсестрой, мать – в типографии, а сестра подвизалась в каком-то малоизвестном театре то ли билетершей, то ли администратором, но называла себя «актрисой». Особенно жизнью Стаси они не интересовались, про родителей спросили только, живы ли и где проживают. Стася ответила, что все там же, в родном городе.

– А вы, значит, в Петербург подались? – спросила очевидное мать.

– Получила предложение из издательства, – подтвердила Стася. Она не собиралась давать себя в обиду. Хватит, ну сколько можно. Казалось, что весь опыт общения с собственными родителями сейчас ей как раз и пригодится – отвечать на пассивную агрессию и неудобные вопросы.

– И сразу нашли себе жениха-петербуржца, – как-то зло засмеялась сестра, – какое совпадение! А главное, как удобно!

– Маша, – почти прикрикнул на нее Вадик, – это я нашел Стасю, понятно? Мы женимся.

– Ну-ну! – чуть повысив тон, отозвалась мать. – А жить где собираетесь, молодожены? Станислава, пусть вас не вводит в заблуждение расположение нашего дома. Квартира у нас небольшая. Всего две комнаты. В одной мы живем с мамой, Евдокией Петровной, в другой – Маша и Вадик. А эта комната – общая. Так, где вы будете жить?

– Я и не думала про вашу квартиру, – растерянно и честно ответила Стася, – у меня есть жилплощадь.

– Своя или съемная? – снова влезла сестра.

– Съемная, конечно, – почему-то улыбнулась ее вопросу Стася, ну откуда у нее своя в Петербурге.

Вадик в этот момент неожиданно поднялся со своего стула и вышел в комнату, видимо, ту, в которой жил вместе с сестрой.

– Я своего единственного сына в съемный угол не отпущу, – резко заявила мать, и Стася вдруг так ясно и четко увидела в ней отражение собственной матери. Так вот почему Вадик с таким пониманием и сочувствием слушал ее рассказы, он и сам жил с похожей родительницей. Стасе стало его невероятно жалко.

– У меня не угол, а однокомнатная квартира, – спокойно ответила она.

– И что же, в издательстве столько платят, что вы можете себе позволить ее снимать? – удивилась сестра. – Или, может, еще какие заработки имеются?

– Какие? – сперва не поняла Стася.

– Известно какие, – ехидно пояснила мать, – криминальные! Знаем мы, зачем в Петербург такие, как вы, приезжают. А потом все столбы объявлениями завешаны: «Девочки на час»!

Больше подобное Стася терпеть не собира– лась.

– Спасибо за… чай, – сказала она, поднимаясь со стула, – не могу сказать, что было приятно познакомиться, но мне уже пора.

– Хамка провинциальная! – засмеялась сестра. – Вот истинное нутро и полезло.

Стася уж было собиралась выйти в прихожую, теряясь в догадках, куда запропастился Вадик, почему оставил ее наедине с этими фуриями, но неожиданно он сам вернулся в гостиную. В руке у него была объемная спортивная сумка.

– Стася, – сказал он, – понимаю, это все неожиданно, но я хотел бы попросить тебя об услуге. Можно я поживу у тебя?

– Можно, конечно, – легко согласилась Стася, даже не удивившись такому повороту. Она любила и жалела Вадика и не понимала, почему он раньше, с его возможностями, не съехал отсюда, не вырвался из такой нездоровой обстановки.

– Куда? – воскликнула мать. – Никуда не пущу! С какой-то подзаборной девкой по углам скитаться! Не пущу! Хочешь мать в могилу свести? Ты забыл, что у меня сердце больное?

Она вскочила и попыталась схватиться руками за сумку, но тут раздался мощный, почти мужской, сильный, чуть хриплый голос:

– Валька, сидеть! – рявкнула молчавшая все время до этого бабушка. От неожиданности мать Вадика плюхнулась обратно на стул, а сестра как-то неестественно выпрямилась и наконец перестала злорадно улыбаться.

– Спасибо, бабуль, – сказал Вадик, – я позвоню.

– Иди-иди, Вадюша, – заскрипела от окна бабушка, – пора уже.

В прихожую их провожать так никто и не вышел. Стася слышала, как всхлипывала мать Вадика, слышала злой бубнеж сестры, но бабушка больше не произнесла ни слова.

В вагоне метро, прижавшись в толпе к Вадику, Стася спросила его на ухо:

– Почему ты мне ничего не рассказывал?

– Я не такой смелый, как ты, – признался он.

Позже, уже в квартире, за нехитрым ужином, приготовленным вдвоем, Вадик рассказал:

– Я сто раз хотел съехать, жить отдельно, но каждый раз мама устраивала сцену: то у нее эпилепсия, то инфаркт, то гипертонический криз. Ну, в общем, понимаешь. Так-то она у меня неплохая. Сейчас немного отойдет, свыкнется с мыслью, что мы вместе, и все наладится.

Однако не наладилось. Для матери Вадика Стася так и осталась злой разлучницей, корыстной лимитчицей, коварной соблазнительницей и охотницей за петербургской элитной недвижимостью, окрутившей ее наивного глупенького мальчика. Сперва Вадик звонил матери каждую неделю, и все разговоры с ней заканчивались одинаково: приходилось выслушивать поток брани в сторону Стаси, что, конечно же, не могло ему нравиться. Тогда Вадик стал звонить реже: раз в две недели, раз в месяц, а потом и вовсе – только по большим праздникам. С сестрой он и до этого имел отношения натянутые, и только бабушка поддерживала его решение – ей он по-прежнему звонил часто, говорил подолгу и с удовольствием.

В конце мая их группа сдала экзамен, и Стася и Вадик получили сертификаты. Тем же вечером, празднуя в небольшом кафе это радостное для обоих событие, он предложил Стасе подать заявление в ЗАГС. Лучась от счастья от успешно пройденного курса испанского, девушка радостно согласилась, да, конечно, да, разве можно было дать другой ответ?

По дороге домой в автобусе настроение у Стаси внезапно поменялось. Она почувствовала: внутри нее нарастает, как огромная волна, тревога. Вот-вот эта волна ее захлестнет, и тогда станет совершенно невозможно дышать. Да что с ней такое? Любимый мужчина хочет жениться на ней, а она – не рада? От лавины мыслей разболелась голова. «Ну, хорошо, – в числе прочего думала Стася, – поженимся, уедем в Испанию. У Вадика там работа, перспективы, интересная начнется жизнь. А что я? С работы придется уволиться, кем-то устраиваться на месте? А смогу ли? Возьмут ли куда? А если не возьмут, то что делать? Стать домохозяйкой, сидеть у него на шее?» Пришлось отвернуться к окну, чтобы Вадик не увидел ее влажных покрасневших глаз. «Что за дура, – корила она себя, – такой счастливый день, а я все порчу». Но счастье больше не ощущалось, испарилось оно, это счастье. И вот в этом автобусе, везущим их до съемной квартиры, Стася впервые так ясно и горько прочувствовала свое сиротство при живых родителях. Так хотелось кому-нибудь позвонить, поделиться сомнениями, спросить совета, а некому звонить, никого у нее нет. Хотелось, чтобы кто-то выслушал, успокоил, сказал, что все будет хорошо, все получится. Хотелось, почему-то хотелось, чтобы это непременно была мама, ну или хотя бы отец. Но их не было. Стася даже усмехнулась, представив себе, как она вдруг объявляется спустя столько лет, звонит им, чтобы услышать слова поддержки. Какая жестокая шутка. Нет, все придется решать самой.

Тем же вечером они заполнили онлайн-заявление на заключение брака. Предсказуемо выяснилось, что лето – популярная пора для свадеб в Петербурге, поэтому ближайшая дата чудом нашлась только на раннее утро 14 июля. Стася и была этому рада (есть время подготовиться и все обдумать), и одновременно была огорчена (есть время все обдумать и накрутить себя миллион раз). Вадик будто бы не замечал ее настроения, он закрыл крышку ноутбука и сказал, что оплатит пошлину в ближайшее время. Стася удивилась, как для него просто дается это решение, а ведь это, можно сказать, судьбоносный момент! Хотя не ему уготовано резко поменять свою жизнь, его жизнь-то как раз идет по строго намеченному плану: курсы испанского, отъезд, работа в другой стране. Стася даже разозлилась: а как же она? Почему про нее он не подумал? От бессильной злости захотелось придраться к какой-нибудь мелочи и устроить скандал.

«Да я же копирую своих родителей», – ужаснулась она поразившей ее догадке. Нет, Вадик тут ни в чем не виноват. Это были ее демоны, и с ними только она одна могла справиться. А потом Стася вспомнила, что все-таки у нее есть помощники: Елена Андреевна и Ульяна. Все-таки есть у кого спросить совета, есть с кем поделиться своими тревогами.

На другой день в обеденный перерыв Стася позвонила подруге, решила начать с нее, послушать, так сказать, непрофессиональное, но очень важное мнение.

– А вот представь свою жизнь без Вадика, – сказала Ульяна, – тебе как будет?

– Плохо, – честно ответила Стася.

– А без издательства, но в Испании и с Вадиком как будет?

– Ну, наверное, тоже плохо, но не так, как совсем без Вадика, – призналась Стася.

– Вот и ответ, – радостно сказала подруга, – потерю работы пережить можно, может, там, в Испании, что-то отыщется, может, удаленную найдешь. А второго такого Вадика просто не существует. Я же вижу, как ты с ним счастлива.

– Спасибо, – от нахлынувших чувств прошептала Стася, благодарность и теплые чувства к Ульяне ее переполняли. Она поняла, как сильно будет скучать по подруге. – Кстати, – добавила она, – приходи на нашу свадьбу. Я вышлю тебе все детали.

После разговора с Ульяной Елену Андреевну беспокоить уже смысла не было, решение принято, сомнения отвалились. Стася почувствовала себя и лучше, и легче, словно перестала на плечах тащить тяжеленный мешок с камнями.

В середине июля они расписались в ЗАГСе недалеко от Таврического. Праздновали скромно, пригласили только Ульяну с ее парнем и пару приятелей Вадика. После росписи отправились гулять в парк, где Ульяна и сфотографировала счастливую молодую жену. Фотография вышла замечательная, искренняя, теплая, о такую руки можно греть морозным зимним вечером. И как-то сразу захотелось поделиться своей радостью. Да, Стася помнила, что счастье любит тишину, никому нельзя рассказывать о своих планах, нужно молчать и жить тихонько, чтобы никто не заподозрил ее в получении наслаждения от проживаемых дней. Но все-таки, но все-таки! Поэтому на следующий же день она поставила это фото на аватарку «Вконтакте», хотя догадывалась: родители могут увидеть, но и что теперь – пусть смотрят. До нее они никак не дотянутся.

Почти тут же за свадьбой начались хлопоты иного рода: то документы собрать для визы жены, то вещи ненужные распродать, а какие и просто – раздать, и с работы уволиться. Стася кружилась в вихре срочных задач, уже грустить и сомневаться было некогда. Противные голоса в голове поумолкли. Так, иногда пытались беззлобно тявкнуть: «А как зарабатывать будешь? А если он тебя бросит там, в этом Бильбао, куда пойдешь?» Но Стася шикала на них: «Прочь, сама разберусь, еще ничего не случилось, а случится – вот тогда и буду думать». И голоса затихали, шипя: ну-уу-у, посмотри-ии-иим.

Сложнее всего далось Стасе два дела: уйти из любимого издательства, где она всего проработала полтора года, и попрощаться с дорогой подругой Ульяной.

– Нет, я просто не могу вас отпустить, – почти рассерженно взмахнула руками начальница. Стася внутренне напряглась: ну вот, сейчас между ними произойдет какой-нибудь неприятный разговор про возложенные, но неоправданные надежды и ответственность, которую Стася просто не имеет права свалить на кого-то другого. Однако Василиса Юрьевна внезапно тепло улыбнулась и продолжила: – Стася, конечно, я очень рада за вас: замужество, переезд в Испанию – звучит просто волшебно. Похоже, вы нашли свой «золотой орешек». И как бы мне ни хотелось, удерживать вас я просто не имею права. Я почему-то уверена, что у вас там все получится. Но все-таки скажу: если вдруг вам будет нужна работа или соскучитесь по нашему издательству, напиши мне. Мы что-нибудь для вас придумаем.

У Стаси увлажнились глаза, она даже не успела незаметно смахнуть слезинки, как они, теплые и быстрые, покатились по щекам.

– Ну-ну, – Василиса Юрьевна встала из-за стола и крепко обняла уже бывшую переводчицу, – нам тоже будет очень вас не хватать. Но так прекрасно начинать что-то новое!

Из издательства Стася вышла, унося в сумке трудовую книжку, а в душе – смятение. Это была ее любимая работа, там, где она чувствовала себя полезной, интересной и на своем месте. Боже, как ей будет этого не хватать. Обнадеживающие слова начальницы действовали успокаивающе – да, она может ей написать, да, они что-нибудь придумают, это мог быть ее запасной план, но все же это будет не то, что раньше. Найдет ли она когда-нибудь такое же место, такую же Василису Юрьевну, такой же коллектив? Нет, разумеется, нет. Ничто не повторяется в жизни, но будет нечто другое.

– Нет, я с тобой не прощаюсь, – решительно сказала Ульяна, когда подруги уселись в любимом кафе за столиком у окна, – а говорю «до свиданья». Я уже сказала Мишке, что в следующем году в отпуск поедем только в Испанию!

– Было бы здорово, – рассмеялась Стася.

– А что ты смеешься? Вот возьмем и приедем к вам. Так что вы квартиру-то побольше снимите, с комнатой для гостей.

«И правда, – подумала Стася, – мы же не на Марс улетаем, почему Ульяна и Миша не смогут нас навестить? Конечно, смогут». Это обещание, эта вера в возможную встречу подсластили горечь неизбежного расставания с лучшей подругой. Они просидели в кафе до позднего вечера, воскресили многие приятные воспоминания: об университете, о жизни в общежитии, о переезде в Петербург. Напоследок обнялись:

– Приезжайте обязательно, – сказала Стася.

– А мы и приедем, еще надоедим вам! – со смехом отозвалась подруга.

В первую неделю сентября Вадик и Стася покинули Санкт-Петербург с двумя небольшими чемоданами и спортивными рюкзаками за спинами. Для Стаси это была первая поездка за границу в жизни – и сразу эмиграция, переезд на неизвестно какой срок. Она впервые в жизни летела на самолете так далеко, впервые в жизни проходила паспортный контроль, впервые в жизни видела, как в ее новенький загранпаспорт ставили штампы. Все ей было впервые. Вадик же выезжал из страны несколько раз, в основном по работе: был в Германии раза три, в той же Испании один раз, еще по разу – в Швейцарии и Австрии. И, конечно же, как истинный петербуржец, несчетно бывал в Финляндии. С ним Стасе было спокойно. Но когда самолет набрал высоту и Петербург скрылся за серыми, набухшими дождем тучами, она сжала руку Вадика и отчего-то шепотом спросила:

– Как думаешь, мы когда-нибудь вернемся?

Вадик пожал плечами:

– Захотим – вернемся.

Стася поджала губы, она уже знала, что ее муж относился к жизни намного проще, чем она сама. И в этом было его благословение. Стася так не могла. Тревога иногда занимала все ее тело, полностью вытесняя сознание и рассудок. Но Стася доверяла Вадику, он сказал, что все будет хорошо, значит, так и будет.

Потом, вспоминая то время, она думала, что первая неделя, прожитая в Испании, была одной из самых счастливых в их жизни. Вадику еще не надо было выходить на работу, эти семь дней ему дали на адаптацию в новом городе, поэтому и он, и Стася жили как туристы: легко и беззаботно. После серо-сумрачного, хоть и ранне-сентябрьского Петербурга Бильбао оглушил их обоих солнцем и светом. Он был весь такой белый, искрящийся и напоминал дискотечный зеркальный шар.

Стася и Вадик просыпались поздно и шли завтракать в какое-нибудь старинное кафе, в центре их было великое множество. Потом бесцельно бродили по улицам, делали тысячи фотографий, постоянно удивлялись и восторгались. Как, неужели вот в этой красоте им предстояло теперь жить? Стася все сильнее влюблялась в Бильбао, и город отвечал взаимностью: каждый день стояла прекрасная прогулочная погода, официанты в кафе оказывались один милее другого, а в музеях постоянно проходили какие-то невероятно интересные выставки. И Вадик был рядом. Вот бы так всю жизнь!

Но время неслось слишком быстро. Семь дней утекли сквозь пальцы незаметно, и как-то утром Вадик проснулся непривычно рано и стал собираться на работу.

– Ты спи, – сказал он Стасе, которая открыла глаза, – а днем, может быть, у тебя будет время подыскать нам квартиру. С этой нужно съезжать через три недели.

Конечно, после его слов она уже не могла заснуть. Их неделя, этот сладкий сон ничегонеделанья, растаяла и исчезла в небытие, теперь реальность стояла на пороге и требовала всего: внимания, сообразительности, времени. Но Стасю новые вызовы не пугали, наоборот, она была им рада. Так она ощущала себя полезной, занятой делом, старалась на благо их молодой, только-только образовавшейся семьи.

Теперь поиски постоянного жилья занимали все ее время: с самого утра до позднего вечера. Сперва Стася, конечно же, решила обойтись без риелторов и сделать все сама. Но тут же напоролась на первый гвоздь – квартиры в Бильбао, как тайное знание, сдавались исключительно по близкому знакомству, а без риелтора с ней и вовсе никто не хотел иметь дел. Пришлось изменить первоначальный план. Стася нашла по отзывам из русскоязычных групп Дину, жилищного эксперта, как та сама представлялась. Дина, по ее словам, жила в Испании уже двадцать лет, из которых последние восемь – в Бильбао. За свои услуги Дина просила дороговато, как показалось Стасе, но Вадик, услышав, что жена хочет нанять риелтора, одобрительно сказал:

– Нанимай, конечно. У нас на работе все так делали.

«Ну раз все – значит, верной дорогой идем», – рассудила Стася и окунулась в мир арендного жилья.

С раннего утра до позднего вечера Дина и Стася носились по городу и смотрели одну квартиру за другой. Нет, студия их не устраивала, нужны обязательно отдельная спальня и еще вторая комната для гостей. Условие про вторую комнату заметно огорчило Дину:

– Будет непросто, – предупредила она Стасю, – вы, случайно, детей не планируете в ближайший год?

– Нет, не планируем, – честно ответила Стася, про детей они с Вадиком никогда не говорили. Дина была первой, кто вообще задал этот вопрос, чем немного озадачила Стасю. Дети? Какие еще дети? Они только поженились, им даже негде жить, какие тут могут быть дети. Смешно!

– Тогда зачем вам вторая комната? А гости должны жить в гостинице, – улыбнулась риелтор.

– Нет, давайте все-таки рассматривать со второй комнатой, – настаивала на своем Стася.

И они рассматривали. В день Дина договаривалась о трех-четырех просмотрах, но все было не то. Далеко от работы Вадика, плесень в ванной комнате, плесень на кухне, первый этаж, последний этаж без лифта, слишком дорого, безумно дорого, безумно слишком дорого. К концу первой недели поисков Стася еще не теряла оптимизма. Ничего, еще есть время на переезд, еще все успеется. Когда же и вторая неделя прошла безрезультатно, Стася начала нервничать.

– Нужно либо снизить требования, либо расширить бюджет, – сказала Дина. Но Стасе так хотелось найти идеальную квартиру: ту, которую она рисовала в своем воображении, уютную, чистую, светлую. Без плесени, тараканов и шумных соседей. Чтобы через дорогу было милое маленькое кафе, куда бы они ходили завтракать и пить кофе по выходным. Рядом – воскресный рынок и супермаркет. А еще парк, а еще чтобы было тихо и безопасно, и стоило вменяемых денег. Неужели она так много хотела?

Когда до отъезда с корпоративной квартиры оставалась неделя, в воскресенье за завтраком Вадик, который до этого сам ни разу не спрашивал у Стаси, как продвигаются дела с поиском жилья, вдруг предложил:

– Мой коллега тут на днях переехал в квартиру побольше и сказал, что хозяин ищет новых арендаторов. А нам как раз нужна квартира. Может, съездим посмотрим?

– Когда? Сегодня? – удивилась Стася. Воскресенье был единственным днем, когда они с Диной не бегали по неизвестным адресам и не рассматривали чужие кухни с ремонтом в стиле семидесятых. Дина сказала, что этот день – святой и семейный и ни один баск в здравом уме не пустит никого постороннего к себе в дом в воскресенье.

– Да, сегодня, можем поехать прямо сейчас. Там показ квартиры с десяти утра.

Стася удивилась, но, конечно, согласилась поехать. Она слабо верила, что эта квартира им понравится, или окажется еще свободной, или подойдет им по бюджету. За последние недели она перевидала столько квартир, что все они размылись в ее сознании и превратились в одну – уродливую, неудобную и дорогую. С горечью Стася уже представляла их с Вадиком грустный разговор о том, что придется съезжать в какое-нибудь временное жилье из Airbnb или, в крайнем случае, переселяться в отель.

Бывшая квартира коллеги Вадика находилась недалеко от места, где они сейчас жили, что было, конечно, удобно. Оба уже успели изучить район, знали все аптеки, магазины и фруктовые лавочки, знали парки и кафешки. Это место им чрезвычайно нравилось. Старинный дом с небольшой, но своей территорией. Квартира находилась на втором этаже, что тоже было удобно, так как лифт в доме был не предусмотрен.

Их встретил сам хозяин, очень плотный, но довольно шустрый для своей комплекции мужчина. От него почему-то пахло жасмином, что было странно, но одновременно приятно. Широкая улыбка, широкие жесты – он сразу и безоговорочно располагал к себе.

– Мы от Сергея, – после приветствия по-испански уточнил Вадик.

– Ах, Сережа! Сережа, que bueno![13] – хозяин прямо-таки развеселился и предложил пройти внутрь.

Стася не поверила своим глазам: это была именно та квартира, о которой она мечтала, которую нафантазировала для них с Вадиком – светлая, просторная, с белыми стенами и небольшим балконом с видом на внутренний дворик. Большая кухня, совмещенная с гостиной, где стоял прямо-таки огромный диван. Стася легко представила на нем себя и Вадика, проводящими вечера за просмотром Нетфликс на большом экране современного телевизора. На кухне, оформленной в деревенском стиле, был выложен фартук из испанской плитки с забавными домашними птицами: курицы сменяли индюшек, утки – куриц. Также имелись пятиконфорочная плита, микроволновка и полноценный духовой шкаф. Стася открыла первый попавшийся ящик: в нем аккуратно лежали чистые кухонные полотенца. И никакого намека на присутствие тараканов или муравьев. Пока Стася бродила по просторным комнатам и инспектировала уборную, мужчины о чем-то договаривались в гостиной. Когда она вернулась, Вадик спросил ее по-русски:

– Тебе нравится?

– Очень, это просто какое-то чудо. Но, наверное, дорого? – Стася не сомневалась, что такую квартиру они не потянут, она, скорее всего, была из разряда слишком безумно дорогих.

Вадик обернулся к хозяину квартиры и сказал тому уже на испанском:

– Мы согласны.

Тот еще пуще заулыбался и протянул руку, после рукопожатия хозяин достал предварительный договор аренды, и Вадик, бегло прочитав пару страниц документа, поставил свою подпись.

Обратно шли пешком до ресторанчика, где уже привыкли обедать по воскресеньям – редкое место, открытое в этот семейный день. Стася, все еще обескураженная произошедшим в квартире, никак не могла найти подходящих слов, чтобы завязать разговор. Наконец уже за десертом и кофе она спросила:

– И мы можем себе ее позволить?

– Она как раз в бюджете, – ответил Вадик, – хозяин уже не первый раз сдает сотрудникам нашей компании, привык, что платят вовремя, что нет никаких проблем. Я подумал, что, если тебе понравится, надо ее снять. Коллега жил в ней два года, был всем доволен.

– Да, мне она очень нравится. Даже не верится, что мы будем там жить.

– Конечно, будем. Переезжаем в следующие выходные, – засмеялся Вадик.

Посреди ночи он внезапно проснулся, как, бывает, просыпаются от дурного сна. Стаси рядом не оказалось, тогда, будто чувствуя что-то плохое, Вадик встал с постели и прошел на кухню. Стася сидела за столом, закрыв лицо руками, по резкому движению ее плеч он понял, что она рыдает. Вадик подошел к жене и аккуратно обнял ее:

– Ну ты чего? Что случилось?

Стася замотала головой:

– Иди спать, пожалуйста. Тебе завтра рано вставать.

– Нет, – твердо сказал Вадик, – не уйду, пока не скажешь, в чем дело.

Стася растерла слезы по заплаканному лицу:

– Я такая никчемная, зачем ты на мне женился? Я даже ничего сама сделать не могу, никак не могу нам помочь.

– О чем ты говоришь? – поразился ее словам Вадик.

– Я искала нам квартиру две недели – и все без толку, а ты нашел за один день – вот о чем я говорю! – почти выплюнула она слова, смешанные со страхом и болью, и снова принялась плакать.

Вадик опустился перед женой на колени и мягко взял ее мокрые от слез руки в свои:

– Стася, мне просто повезло. Коллега съехал, мы заехали. Это везение. А ты бы обязательно нашла нам квартиру, никто не находит тут жилье за такой короткий срок. Некоторые ищут месяцами! Представляешь, месяцами!

– И куда бы мы делись из этой квартиры? – немного успокаиваясь, спросила она.

– Придумали бы что-то, Airbnb же есть, или, в конце концов, я бы поговорил с шефом, продлили бы эту квартиру еще на месяц. Стася, ты такая молодец, ну что ты так расстроилась.

– Я не чувствую, что я молодец, – горько призналась она.

– Но мы и не устраиваем соревнования, правда же? – сказал Вадик. – Мы одна команда. И все, что мы делаем, – делаем вместе для нашей команды, то есть семьи. Что-то делаю я, что-то делаешь ты, у кого-то что-то получается, у кого-то нет. Например, я не готовлю такие волшебные завтраки, которые получаются у тебя. Я не знаю, где купить еду и свежие овощи и фрукты, а ты уже знаешь. Ты уже знаешь все ближайшие районы, знаешь, на что надо обращать внимание, когда снимаешь квартиру. И если бы тебе эта сегодняшняя квартира чем-то не понравилась, я бы никогда не подписал договор аренды. Твое мнение тут было решающим, потому что для меня ты – эксперт.

– Эксперт, – засмеялась Стася, ей и правда стало смешно, а плакать вовсе расхотелось.

– Конечно, эксперт. Сколько ты квартир посмотрела! Без твоего одобрения ничего бы не случилось, потому что мы – команда.

– Команда, – улыбаясь, повторила Стася.

Вадик отвел ее в спальню, они поцеловались и легли на кровать.

– Я люблю тебя, – сказал он.

– А я тебя, команда, – сказала Стася.

Она так и заснула с этим словом на губах «команда» – и ей оно нравилось. Впервые она была в команде с кем-то, впервые ощущала, что это такое – быть с кем-то по-настоящему вместе, иметь опору, твердую стену за спиной, которая не подведет. Наконец она была не одна и чувствовала все то, что должны чувствовать дети с самого малолетства – надежность своей семьи и ее поддержку. Пусть так поздно, но вот и Стася поняла, что это такое – любящая семья, что такое – быть одной командой, когда ты не только любишь, но и полностью ей доверяешь. А команда в ответ – любит тебя и доверяет тебе.

Первый год в Бильбао для Стаси прошел слишком быстро. Быстро и сложно. Первый месяц она обустраивала их жилье – покупала какие-то мелочи, переставляла мебель, вешала новые шторы, заводила цветы в горшках. Итогом стало оно – долгожданное чувство дома. И ей, и Вадику было приятно проводить время в квартире, сюда хотелось возвращаться. Муж приходил с работы и каждый раз улыбался:

– Ну, вот я дома, – и они оба понимали, что он имеет в виду.

Когда быт устроился, а рутина стала привычной, перед Стасей словно открылся новый уровень сложности: что делать теперь? Она не собиралась оставаться домохозяйкой, ей хотелось работать, чем-то заниматься, желательно интересным, живым, в точности как на прошлой работе.

В эмигрантских чатах писали неутешительное: «Забудь! Муж работает, и хорошо, а нам, женам айтишников, остается только лепить пельмени – и даже не на продажу». Но Стася только начала поиски, она была воодушевлена и полна энергии.

Несколько дней ушло на составление нового резюме, потом – поиск подходящих вакансий. Разумеется, она начала с издательств. Писала сопроводительные, раз за разом правила резюме под заявленные работодателем требования – так пролетали дни, затем и недели. Недели сплелись в месяцы. Как-то, когда на улице заметно похолодало, а люди вдруг стали носить куртки с капюшонами, Стася с ужасом поняла, что вот уже три месяца она не может найти работу. Ей даже не приходили отказы – глухое молчание было ответом на все ее чаяния. Электронный ящик пустовал, если не считать спам-рассылок. Сбывались худшие кошмары: Стася оказалась никому не нужна в профессиональном плане. За страхами пришла бессонница, старая подруга, а за ней в голову снова пробрались те самые противные голоса, о существовании которых она успела счастливо позабыть: «Мы так и знали. Мы так и думали! Мы были уверены! Ты никто, ничтожество, ты ничего не добьешься. Ты никому не нужна. У тебя ничего не получается. Сколько еще Вадик будет терпеть тебя на своей шее? Скоро он тебя оставит, когда поймет, какое ты никчемное существо». Так день за днем шипели голоса родителей. Стася пыталась их отогнать, но в этот раз выходило плохо. Она думала, что они оказались правы, а вот она, Стася, наверное, зря так поверила в себя. Писать Василисе Юрьевне отчего-то казалось неудобным – слишком мало прошло времени, и вот она уже обивает ее порог, просит об одолжении, подайте христа ради какой-нибудь проект. Нет, так она не хотела. Положа руку на сердце Стася надеялась, что Василиса Юрьевна сама к ней обратится, но та пока молчала.

Измучившись до физического недомогания – головной боли и тошноты, впервые за долгое время она взяла сессию у Елены Андреевны.

– А почему бы не попробовать себя в другой сфере? – предложила терапевт.

– Это в какой? – стушевалась Стася. Не то чтобы она сама не думала об этом, но куда? Официанткой, кассиром в супермаркет? Нет, она не чуралась простой работы, но отбирать места у молодежи и студентов считала подлым делом.

– А что вам еще нравится, кроме работы переводчиком и издательского дела?

Стася задумалась. Да много что ей нравилось: запах осеннего леса, яркий солнечный свет утром в Бильбао, руки Вадика, его голос, их совместные вечера на мягком диване, улыбки продавцов в пекарне у дома, ночной сильный ливень с грозой, прогулки вдоль набережной, уличные музыканты… Ах, это вопрос про работу…

– Не знаю даже, мне нравятся книги, – сказала Стася, – и еще люди тут: люди тут, в Бильбао, замечательные.

– Так, может быть, вам подыскать работу в книжном магазине? – осторожно спросила Елена Андреевна.

Сперва Стасе ее идея показалась смешной, даже абсурдной, ну кто ее возьмет продавать книги, что она в этом понимала. Но чем больше Стася думала об этом, тем больше проникалась – и вот уже работа в книжном в ее воображении походила почти что на работу мечты: среди книг, среди приятных людей (а другие, по мнению Стаси, книгами не интересовались), так можно и заработать, и усовершенствовать свой испанский. Поймав новую волну оптимизма, Стася снова переписала свое резюме и открыла сайт с вакансиями. И опять побежали хороводом дни, взмах ресниц – и выходные. А Стася даже не смогла отправить ни одного письма, во всем Бильбао не было ни одной вакансии, ни один книжный не нуждался в сотруднике. Отчаяние билось сухим комом в горле и отдавало острой желчью. И уже ничто не радовало: ни непривычная теплая и солнечная зима, ни улыбки случайных прохожих, ни нежные поцелуи Вадика перед уходом из дома.

В одно из декабрьских воскресений они поехали в гости к коллеге Вадика. Их и до этого несколько раз приглашали в гости, они приезжали, и каждый раз вечер проходил по однотипному сценарию: в одном углу мужчины разговаривали о работе, в другом углу их жены делились рецептами домашнего творога, квашеной капусты и соленых огурцов. Стася никак не могла вписаться в этот узкий круг жен успешных айтишников. У многих из них уже были дети – неисчерпаемая тема для бесед. Казалось, никто из этих женщин не тяготится ролью домохозяйки, хотя там, на родине, в прошлой жизни, почти у каждой была построена довольно крепкая карьера, теперь же они с прежним энтузиазмом руководительниц среднего и высшего звена лепят пельмени и планируют логистику вывоза бабушек в Испанию на период летних каникул. Поначалу Стася хоть как-то старалась соответствовать, поддерживать чуждые ей разговоры, но потом поняла – напрасная трата сил.

Вот в эти очередные гости ей ехать совсем не хотелось:

– Может, я не поеду? – с робкой надеждой спросила она у Вадика.

– Ты себя плохо чувствуешь?

– Нет, просто не хочу, – честно призналась Стася.

– Как-то неудобно, я уже сказал, что мы приедем вдвоем. Да и тебе, возможно, в этот раз будет интересно. Панфиловы уже пятнадцать лет тут живут. А у жены Федора, Саши, свой магазин.

– Книжный? – недоверчиво уточнила Стася, а у самой быстрее забилось сердце – ну вдруг.

– Нет, с посудой. Фарфор, чашки-ложки, но Саша открыла его сама много лет назад, и он до сих пор работает.

Да, Стася поняла, что имел в виду Вадик: в эмиграции открыть свое дело – подвиг, неподвластный и самому Гераклу. А если это дело еще и не прогорело в течение года – то тут случай исключительный, в такие гости надо ехать.

Панфиловы жили в пригороде, недалеко от яхт-клуба и длинных песчаных пляжей, на собственной вилле. По дороге в такси Вадик добавил, что в городе у них тоже есть квартира. Добавил мечтательно, чем немного удивил Стасю – про свое будущее в Бильбао они никогда не говорили, плыли, что называется, по течению. Сперва для Вадика важно было пройти испытательный срок, тот закончился в начале декабря. Теперь чрезвычайно важно было показать себя еще лучше и отработать хотя бы два года. Почему именно два, Стася не уточняла, раз так сказал Вадик, значит, так оно и есть – ему виднее, ведь это его работа.

Вилла Стасю поразила, такие дома она видела только в голливудских фильмах, и то в старых, которые снимали еще на черно-белую пленку. Она вышла из такси и смущенно вспомнила, что надела светло-голубые джинсы и серый свитер, а тут, наверное, надо как минимум платье в пол: вилла снаружи напоминала скорее музей – дверной портал с колоннами, над входом какой-то герб. «Неоклассический стиль», – подумала Стася, но сомневалась, что определила верно. Впрочем, строгий фасад только вводил в заблуждение, изнутри вилла была похожа на уютный английский домик, что называется, просто и со вкусом – стены цвета слоновой кости, светлая мягкая мебель, дубовый паркет. Хозяйка дома вышла встретить новоприбывших, и Стася удивилась ее возрасту. Почему-то она решила, что чета Панфиловых всего лет на десять старше их. На самом деле Александре Андреевне минуло шестьдесят, а ее мужу Федору недавно исполнилось шестьдесят три. Оба выглядели великолепно: белозубые, улыбчивые, в хорошей спортивной форме.

Панфиловы были из тех крепких успешных пар, которым все завидуют, но никто не хочет проходить через то, что им пришлось пережить. А пережили они многое. Вадик еще в такси рассказывал Стасе, как Панфиловы уехали из России в середине девяностых, сначала в США, где Федор прошел стандартные огонь и воду для эмигрантов тех лет: работал на стройке разнорабочим, потом устроился грузчиком мебели в компании по переездам, параллельно много учился и начал строить карьеру в рекламном бизнесе. Его жена тоже не сидела сложа руки, была и сиделкой, и няней, в общем, не чуралась тяжелой работы. Стася попыталась представить, как, должно быть, трудно им было – попыталась и не смогла. Все-таки сейчас переезжать в другие страны гораздо легче: и информации больше, и видов заработка. Только спустя несколько лютых лет у Панфиловых все пришло в норму, жизнь стала налаживаться. Федор стал востребованным маркетологом, семья купила в ипотеку дом недалеко от Лос-Анджелеса, а потом… они решили начать все заново, но уже в Испании, подхватили детей (обе дочери Панфиловых родились в США) и, перелетев через океан, осели в Бильбао. Федор открыл свою фирму и теперь консультирует по вопросам маркетинга крупные компании по типу той, в которой трудился Вадик. Александра же еще в Америке увлеклась старинной посудой, а в Бильбао ее страсть вылилась в открытие полноценного магазина.

Стася слушала историю жизни Панфиловых как пересказ остросюжетного фильма, герои которого ей с первых же слов стали невероятно симпатичны. И теперь в обществе Александры она заметно робела – как при встрече с кумиром детства.

В светлой гостиной с огромными окнами, откуда открывался вид на сад и можно было разглядеть воды Атлантики, подали аперитив – джин с тоником. Стася узнала нескольких коллег мужа и их жен, застенчиво улыбнулась и поздоровалась с присутствующими. Хозяйка дома, будто чувствуя стеснение гостьи, взяла Стасю под свою опеку.

– Как вам Бильбао, Станислава? – поинтересовалась она.

– Можно просто Стася.

– Тогда можно просто Саша, и на «ты», – улыбнулась хозяйка.

Стася втайне любовалась ее жестами: такими плавными, такими уверенными. Вот та женщина, которой она когда-нибудь хотела стать, но при этом остаться собой.

– Хорошо, Саша, – Стася сделала над собой усилие, чтобы назвать хозяйку сокращенным именем – все-таки разница в возрасте была приличной, – мне тут нравится… Да, нравится, конечно.

– Но? – Саша с любопытством посмотрела на гостью.

– Но я никак не могу найти работу, – внезапно выпалила она.

– Интересно! – сказала Саша, но дальше расспрашивать не стала.

К ним подошли другие гостьи, начались обычные разговоры, которые всегда вводили Стасю в скуку: восхищение домом, обсуждение местных салонов красоты, а вскоре, о господи, заговорили и про русские продукты, по которым все так тосковали. Стася откровенно загрустила и даже подумывала о том, будет ли прилично взять второй по счету коктейль. Саша же, напротив, участливо выслушивала каждую гостью, давала какие-то советы, но так мягко, ненавязчиво, не давила авторитетом, как любят частенько делать эмигранты со стажем. Нет, со всеми она была обходительна и любезна.

Стася незаметно отошла от группы гостей, обсуждавших, где в Бильбао достать черемшу. Ее внимание привлекли фотографии в скромных коричневых рамках на одной из стен гостиной. Вот совсем молодые Саша и Федор стоят в смешных болоньевых дутых куртках не по размеру на Таймс-сквер – первые шаги на тернистом эмигрантском пути. Они улыбаются, они полны сил и энергии. А вот уже Лос-Анджелес, Федор позирует с дипломом американского колледжа. Здесь фото и первого дома, который пара купила, – небольшого, но такого же уютного, как и эта вилла в Бильбао. Стася перевела взгляд на фото двух девочек лет четырех – смешные малышки в одинаковых розовых платьях, похожие на зефирки. Одна чуть повыше, видимо, старшая. Взгляды у обеих девочек веселые, даже проказливые. Еще чуть-чуть, и высунут языки или состроят рожицы. Стася невольно улыбнулась, глядя на них.

– Сейчас они обе в Лондоне, – сказала Саша, незаметно появившись за спиной Стаси. – Скучаю по ним каждый день.

Стася слегка вздрогнула, но не испугалась, может быть, дело было в выпитом джин-тонике, но неожиданно для себя она выпалила:

– Как хорошо, когда тебя любят родители. Это совсем другая жизнь!

– Другая?.. – уточнила Саша.

– Отличная от моей. По фото видно, что ваши девочки живут в любящей семье, хотела бы я жить так же.

– Но, милая, родителей нельзя выбрать, зато потом, когда мы взрослеем, у нас есть роскошь собрать собственную семью: мужа, друзей, родить детей и воспитать их по-своему.

Стася почувствовала, как тоска по несбывшемуся детству сжала ее горло. Только этого не хватало – опозориться в гостях, что-то слишком часто она плачет в последнее время. Саша мягко подхватила гостью за руку и повела в сад:

– Давай прогуляемся, если ты не против.

Стася была не против. Какое-то время они шли молча, потом Саша спросила:

– А кем ты работала там? И кем хочешь работать здесь?

Стася кратко рассказала о своем нехитром карьерном пути и в конце добавила:

– Но тут просто нет подходящих вакансий! Вернее, их нет вообще.

Саша остановилась на дорожке и улыбнулась так, как улыбаются при виде маленьких детей:

– Но, милая, в Испании никто не ищет такую работу в интернете. Здесь надо ходить ногами. Когда мне нужны сотрудники для магазина, я просто вешаю объявление на его дверь – и все, к концу недели сотрудник сам приходит ко мне. Тебе нужно поступить так же.

От сказанных слов Стася будто прозрела. Конечно же! Сколько раз она видела похожие объявления о поиске персонала: на дверях кафе, ресторанов и магазинов. Ну, почему же она сама не додумалась до такого простого и очевидного решения!

– Саша, спасибо тебе огромное! Я завтра же так и сделаю.

– Уверена, что у тебя все получится. А пока запиши мой номер, я очень хочу узнать о результатах твоих поисков, держи меня в курсе, ладно?

Стася записала ее номер и продиктовала свой. Так началась их дружба.

Воодушевленная советом новой знакомой, Стася отправилась искать работу «по старинке» – можно сказать, обивая пороги книжных магазинов. Сперва, конечно, ужасно стеснялась и не заходила в те, на дверях которых не было белой бумажки с открытой вакансией. Но потом осмелела, стала заглядывать во все, встречающиеся на ее пути. Вечерами вошло в привычку созваниваться или списываться с Сашей и рассказывать ей о том, как прошел очередной бесплодный день. Былой оптимистичный настрой таял на глазах.

– Милая, скоро Рождество и Новый год, – утешала ее Саша, – сейчас не до найма новых сотрудников. Я уверена, что в январе ты найдешь работу.

Стася угукала в динамик телефона, но сама слабо верила в собственный успех. Ночами она все чаще просыпалась от тревожных мыслей, в голове крутилась одна и та же карусель с ехидными высказываниями родителей: «А мы говорили! Ну и куда ты сунулась, дура? Не по Сеньке шапка! А надо было сидеть и не высовываться! Что люди-то скажут? Засмеют! Хотела нас впечатлить? Но ты совсем нас не впечатляешь». Стася вскакивала в поту и невольно будила мужа.

– Опять плохие сны? – встревоженно спрашивал Вадик.

– Ты спи, спи, – говорила она, – я пойду на кухню попью воды.

Она вставала, пила залпом прохладную воду, но обратно в постель уже не возвращалась – сидела перед окном, глядя на ночной, залитый лунным светом сад, и никак не могла себя успокоить. Казалось бы: живи и радуйся, муж зарабатывает достаточно, вы живете в одном из лучших городов Испании, какие могут быть печали и заботы? А вот нет, не могла она расслабиться и просто жить, как другие жены коллег Вадика, не могла, и все. Не то воспитание. Не научили ее радоваться жизни, получать удовольствие от малого, выдыхать и наслаждаться тем, что есть. Стасе не хватало главного: осознания, что она нужна не только как жена, но как профессионал. И от этого она мучилась и не спала ночами.

На Рождество Панфиловы пригласили Стасю и Вадика поехать вместе с ними в Сан-Себастьян, дорогой курорт, где они любили проводить несколько дней в году, преимущественно зимой, когда туристов не так много и можно свободно ходить по узким старинным улочкам и наслаждаться пустынными пляжами.

Совместно сняли небольшой домик на три спальни с видом на океан. Панфиловы предупредили, что приедут их дочери, спросили, не против ли Вадик и Стася. Конечно, те были не против. Так даже веселей, да и интересней.

24 декабря утром выехали из Бильбао на автомобиле Федора и уже через час пятнадцать оказались на месте. Всю дорогу обсуждали праздничный стол, Саша набрала с собой продуктов, а Стася шепнула мужу:

– Неудобно как! Я и не подумала, что надо взять с собой еды. Магазины-то уже закрыты.

– Не переживай. Я взял вина, мы так договорились с Федей. С них – еда, с нас – вино, – ответил Вадик, и она в который раз поразилась его проницательности и практичности.

Пока за окном мелькали необычно изумрудные пейзажи для привыкшей к серо-белой зиме Стаси, она думала о собственном браке. Почему она никак не могла расслабиться? Почему ей нужно было быть в курсе всего, что происходило вокруг? Ведь как приятно, когда некоторые дела можно доверить мужу, что он не ребенок, а взрослый мужчина, который в состоянии сам решить какие-то вопросы, договориться, купить, сделать. С горечью Стася поняла, что за всю свою жизнь привыкла быть одна, надеяться только на себя, и теперь, когда у нее есть своя семья, муж, она никак не могла, что ли, поверить этому, они же команда, семья! Она вспомнила, что видела как-то ролик в интернете: пары проходили тест на доверие. Один из супругов должен встать к другому спиной, закрыть глаза и упасть в объятия другого. Кто-то делал это легко, а кто-то не мог. Вот так и Стася, только в метафорическом смысле, никак не могла закрыть глаза и довериться Вадику. Однако ж поехала с ним, бросила все, начала жизнь заново, а до сих пор не может поверить, что Вадик ее любит, что в подходящий момент раскроет руки и подхватит ее, не даст упасть.

Домик в Сан-Себастьяне оказался именно таким, как на фотографиях с сайта бронирования жилья: старинным, симпатичным и уютным. Пока разбирали вещи, пока суетились на кухне, пришло время ехать в аэропорт встречать дочерей. На глазах чета Панфиловых превратилась в хихикающих детей, предвкушающих рождественские подарки. И скоро им предстояло открыть самый главный – увидеть после длинной разлуки дочек.

– Ну, мы поехали. Скоро будем, не скучайте! – сказала раскрасневшаяся Саша. Муж уже подгонял ее:

– Опоздаем, нехорошо.

– Да бегу я, бегу.

Они быстро сели в машину и тронулись в сторону аэропорта.

– Надеюсь, мы хоть немного будем похожи на них, когда пройдет много лет, – мечтательно сказала Стася, смотря вслед исчезающей машине.

– Все в наших руках, – уверенно ответил Вадик. Отчего-то у Стаси после его слов увлажнились глаза.

– Иногда мне кажется, вернее, всегда кажется, что я тебя не достойна.

– Это ты зря. Это в тебе говорят комплексы, – сказал Вадик, – мне вот мама часто говорила, что я никогда не женюсь, потому что странный, потому что сижу за компьютером постоянно. А когда стали появляться подружки, начала говорить другое, что все эти девушки легкого поведения и их интересую не я, а наша квартира на Жуковского. Самое обидное, что долгое время я ей верил, отталкивал девушек, скорее всего, даже обижал своим поведением. А потом стал общаться больше с другими людьми, и знаешь, будто прозрел, посмотрел на мир собственными глазами, а не глазами матери. Сам решил найти работу за границей, попробовать что-то новое. И вот тебя встретил, и снова сам принял решение – быть с тобой. И я очень ценю, что ты согласилась уехать. Я же не дурачок, понимаю, что тебе пришлось от всего отказаться.

– Вадик… – Стася хотела по привычке себя обесценить, сказать, ну что ты, что ты, это ерунда, но Вадик, заранее зная, что она скажет, не дал ей продолжить:

– Нет, Стася, послушай. Ты очень сильная, ты столько всего смогла преодолеть, и я знаю, что у тебя и дальше все обязательно получится. А я тебя во всем поддержу. Для этого я тут и есть.

Стася почувствовала, как сами собой закрылись ее глаза. Она качнулась и сильно наклонилась вперед, и тут же крепкие руки мужа ее уверенно подхватили.

– Стась, тебе плохо? – взволнованно спросил он.

– Нет, – улыбнулась она, открывая глаза, – наоборот, хорошо.

Бывают разговоры-битвы, из которых отползаешь в ранах и увечьях, и требуется много, очень много времени, чтобы прийти в себя, а от иных и вовсе не можешь этого сделать – как отрастить новые пальцы, просто невозможно. А бывают разговоры-исцеления, после которых чувствуешь себя сильнее, будто напитанным волшебным эликсиром – и старые раны заживают без следа, и появляется уверенность в будущем, и спокойствие проникает в душу. Нечто такое произошло и со Стасей. Да и вообще вся эта поездка на Рождество оказалась для нее целительной. Как маленькое чудо.

Пока Панфиловы ездили встречать дочерей, Вадик и Стася решили приготовить салаты и легкие закуски, пили белое португальское вино с легкими пузырьками и много смеялись. Когда стол уже был готов, услышали звук подъезжающего автомобиля – вернулись! Стася почему-то занервничала, вытерла мокрые от воды руки об полотенце, неловко уронила его на пол, а когда поднимала, больно ударилась об угол стола плечом. Да что такое! Ведь не с мамой Вадика же знакомство, откуда такие переживания. Быстро выяснилось, что нервничала она действительно зря. Дочки Панфиловых, высокие, статные, улыбчивые и на удивление простые, весело впорхнули в дом и кинулись обниматься со Стасей. Они тут же заполнили собой все пространство, но в хорошем, позитивном смысле. Глядя на них, все невольно улыбались и радовались их присутствию.

Чуть позже за столом обсуждали всякое: перелет до Сан-Себастьяна, лондонскую погоду, безумные цены на недвижимость, пересдачу экзаменов, свидания – Стася поражалась, как легко и просто общаются взрослые дочери со своими родителями. Будто нет запретных тем и нет страха быть высмеянными и униженными. Стася и представить себе не могла, что такое возможно. Старшая из дочерей, Элен, сказала, что она не сдала один важный экзамен, поэтому придется завтра и все последующие дни посидеть за учебниками, и никто, ни Федор, ни Саша, не назвали ее тупой, никчемной и бестолковой.

– Конечно, – сказала Саша, – не будем тебя беспокоить.

А когда младшая, Анна, вытащила из кармана пачку сигарет и сообщила, что отойдет в сад покурить, Федор достал из кухонного шкафчика пепельницу:

– Вот, держи, – протянул он дочери. Та взяла, сказала «спасибо» и ушла.

– Мы с ней говорили, – развела руками Саша, – но пока она не хочет бросать. Захочет – бросит. Я сама курила всю молодость, но потом, в один момент, разонравилось. И все, с тех пор ни одной сигареты.

У Стаси защипало в носу. Она что, попала в сказку о нормальной семье? Но это была не сказка, а реальность. И Стася была счастлива оказаться здесь и увидеть своими глазами, как тепло может проходить семейная встреча, как люди искренне рады друг другу, и никто никого не обижает злыми словами. Нет, Стася не завидовала (ну может, немного), она вспоминала слова Вадика, что все в их руках. Да, в детстве у нее не было всего этого, но никто не сможет помешать ей создать свою нормальную семью.

Той ночью она впервые задумалась о детях. Разумеется, сейчас было не время даже планировать: они только переехали, Вадик недавно прошел испытательный срок, а она еще даже не нашла работу. Но мечтать, мечтать-то можно себе позволить. Раньше сама мысль о том, что когда-то нужно родить (именно нужно, а не можно), пугала ее до панической атаки. Стася боялась быть матерью, боялась, а вдруг она станет такой же, как ее собственная? Деспотичной матерью, главным врагом для собственного ребенка? Вдруг в ней откроется некая черная дыра, которая пока затаилась и ждет своего часа. Ведь заранее узнать невозможно. Стася отказывала себе в роли матери, иногда даже высмеивала саму себя: кто я? Да какая из меня мать! Мне бы справиться с собственной жизнью. А теперь вдруг подумала, и будто ледяной колодезной водой обдало, а что, если и этот голос – не ее? Что, если это слова родительские говорят с ней, внушают, что дети – не для Стаси?

Когда они только переехали в Бильбао и проживали вместе с новым городом медовый месяц – бесцельно гуляли, ходили по достопримечательностям, и, конечно же, в один из первых дней посетили музей Гуггенхайма. После трех часов осматривания коллекции Стася и Вадик, слегка утомленные и переполненные впечатлениями, вышли на набережную и там, на открытом пространстве светлой площади, увидели ее – скульптуру Луизы Буржуа под названием «Мать». Стасю потрясла эта работа, она стояла, не в силах отвести взгляд, загипнотизированная, опустошенная и будто бы побежденная – гигантская паучиха возвышалась над ней, такая сильная, мощная, устрашающая. Да, именно так Стася и представляла себе мать. Но что, если Луиза Буржуа закладывала вовсе иной смысл – об этом Стася впервые подумала там, в домике в Сан-Себастьяне, лежа без сна в рождественский сочельник, что, если эта паучиха такая сильная и пугающая не потому, что хочет сожрать собственное потомство, а потому, что хочет его защитить? И в угрожающей позе она застыла не перед паучатами, а перед теми, кто незванно явился в их дом? Она – мать-защитница, а не мать-уничтожительница, как думала раньше Стася. Эта мысль перевернула все ее сознание и одновременно дала успокоение. Да, рано было думать о детях, но Стася больше не отказывала себе в мечтах о них. Когда-нибудь она обязательно поговорит с Вадиком на эту тему, когда-нибудь, почему бы и нет – ведь было уже не страшно.

В январе случилось именно то, что предсказывала Саша, – Стася нашла работу. Произошло это само собой, как маленькое чудо, как встреча с любовью всей жизни. Стася бродила по уже таким знакомым центральным улицам Бильбао, шла без всякой цели. За день она успела обойти два маленьких книжных и даже зашла в один крупный сетевой, продающий в основном канцелярские товары, – без толку, но отказы ее перестали огорчать. Главное, что она не сдается, продолжает искать, хочет чего-то добиться, а пока есть это желание, значит, есть и смысл во всем происходящем. Стася свернула на небольшую улочку, и взгляд ее уперся в мутную витрину букинистического магазина. Старинные книги с пожелтевшими страницами, причудливые вещицы вроде чернильницы в виде утки, вывеска, написанная изысканным шрифтом, – таких теперь уже не делают. Стася, будто подчиняясь чьей-то воле, толкнула тяжелую массивную дверь и вошла внутрь, а оказалась в другом мире, где царила умиротворяющая тишина и пахло школьной библиотекой. За кассой, кстати вполне современной, сидел пожилой мужчина в безупречно отглаженном костюме-тройке и увлеченно читал книгу. Когда Стася зашла в магазин, над дверью зазвонил колокольчик, оповещая о появлении потенциального покупателя. С видимой неохотой мужчина оторвался от книги, но посмотрел на Стасю дружелюбно, без неудовольствия, и любезно поинтересовался, может ли чем-то ей помочь.

– Да! – чуть экспрессивнее, чем собиралась, сказала она. – Я хочу у вас работать.

Мужчина удивленно поднял брови:

– Как вы узнали? Я только собирался повесить объявление, но книга меня затянула.

Для подтверждения своих слов он поднял со стола бумажку с от руки написанным текстом о поиске сотрудника. У Стаси забилось сердце, она чувствовала, что эта работа – ее, что именно ее тут и ждали, что здесь она найдет все то, что так долго искала, бродя час за часом по Бильбао. Они разговорились. Хосу, так звали мужчину, оказался и владельцем букинистического магазина, и единственным сотрудником. Несмотря на отсутствие покупателей, дела у него шли неплохо.

– В основном я зарабатываю тем, что ищу книги на заказ. Вот как раз через неделю мне нужно ехать в Барселону, там будет проходить большая книжная ярмарка, думаю, что смогу найти на ней нечто интересное, плюс у меня есть срочный заказ на редкое издание одной книги Ачага. Ты наверняка его читала…

Стася знала, что положительный ответ прибавил бы ей очков в глазах владельца магазина, но решила говорить только правду – правда, какой бы ни была, принесет еще большую пользу, поэтому она только покачала головой. Хосу улыбнулся:

– Ну что ж, я даже немного завидую, тебя ждут увлекательные часы чтения. Вот тут, смотри, стоят его книги. Если завтра начнешь читать, то к моему возвращению можем обсудить. Интересен свежий взгляд молодого поколения, да еще иностранки.

Хосу с лукавой улыбкой посмотрел на Стасю, а та растерянно стояла посреди магазина, не зная, как реагировать. Ей что, только что предложили работу?

– Завтра? – наконец опомнилась она – Да, конечно, смогу!

– Вот и договорились, – сказал Хосу, – и мне не придется, как раньше, закрывать магазин, когда я в отъезде.

Так все и решилось.

На известие, что Стася нашла работу, и Вадик, и Панфиловы отреагировали одинаково: с восторгом сказали, что так и думали, так и знали, что она найдет себе дело по душе.

Пару дней ушло у Хосу на инструктаж: какие книги где лежат, как открывать и закрывать магазин, как выбивать чеки на кассе, он написал на стикере пароль от электронной почты и попросил хотя бы два раза в день проверять заказы.

– Это самая важная часть работы, – сказал он, – сразу отправляй мне заказы в мессенджер.

Стася кивала, как хорошо выдрессированный пони, и до конца не верила в происходящее. «Нашла чем гордиться, – шипел ядовитый голосок в голове, – продавать книжки в задрипанном магазине, и ради этого ты училась в университете?» Да, ради этого, отвечала сама себе Стася. Да, это было именно то, чего она хотела на этом этапе жизни.

Через неделю, как и предупреждал, Хосу улетел в Барселону, оставив Стасю за главную. Она взялась за магазин по-хозяйски: где надо протерла пыль и помыла полы, аккуратно расставила книги по алфавиту и тематике, полила цветы и переставила горшок в солнечный угол, потом наконец уселась за кассу и раскрыла книгу Бернардо Ачага. Хотя читать на рабочем месте ей было немного совестно, все-таки не за это ей платят деньги. Вместо двух она проверяла почту раз шесть, но ни одного письма так и не пришло. Так прошел первый рабочий день.

Во вторник все повторилось. А в среду внезапно открылась входная дверь, прозвонил колокольчик – посетитель! Стася встрепенулась и быстро отложила книгу в сторону.

– Добрый день! Я могу вам чем-то помочь?

Оказалось, это забрел американский турист. Стася тут же перешла на английский – боже, какое это было удовольствие, видеть приятное удивление в его глазах. Турист искал открытки, но в магазине Хосу их не водилось. Стася с искренним сожалением сообщила об этом, сожалел и американец. Было видно, что он хочет что-то купить: то ли из уважения к Стасе и ее английскому, то ли просто на память о городе и магазинчике. Тогда Стасю осенило: она достала из старой коробки, где хранились не представляющие особого интереса для Хосу книги со стабильным ценником в 5 евро, маленькую книжечку с фотографиями старого Бильбао. Турист расплылся в белозубой улыбке: да-да, то, что надо, большое спасибо. В кассу упали 5 евро, со скрежетом вылез первый в жизни Стаси чек. Благодарю, хорошего дня! Турист ушел, а Стасе хотелось летать по магазину, отталкиваться от стен и взмывать под потолок – как будто она только что продала полное издание любовных романов Коринн Телладо (а это, на минуточку, более 4000 книг!), а не малюсенькую брошюрку за 5 евро.

В четверг посетителей не было, зато пришел заказ на электронную почту, который Стася тут же перенаправила Хосу в мессенджер, как он и просил. Владелец ответил через два часа, поблагодарил за сообщение и огорошил Стасю новостью, что останется в Барселоне еще на неделю: «Неотложные книжные дела!» Стасе ничего не оставалось, как вежливо ответить: «Да, конечно». Ее потрясала доверчивость Хосу, ведь он ее почти не знал, а так легко, можно сказать, с первого взгляда отдал ей в полное распоряжение дело всей его жизни. Она не могла понять, то ли это особенность менталитета басков, то ли самого Хосу. Но именно поэтому Стася с такой радостью каждое утро просыпалась и шла в книжный – оказанное доверие согревало, хотелось доказать, что он не ошибся, что сделал правильный выбор, и в присутствии Стаси с магазином ничего не случится.

В воскресенье Вадик и Стася поехали в гости к Панфиловым. «Хотим все знать про твою работу!» – сказал по телефону Федор. Сначала ей показалось, что он иронизирует. Ну где она и ее книжный, и их серьезные дела – Вадик в айти, Федор и его маркетинговое агентство, а у Саши – свой бизнес. Стася думала, что приглашение – лишь повод немного посмеяться над ней, но, вспомнив Панфиловых, их искреннее участие в ее жизни, устыдилась собственных мыслей. Когда же она наконец поймет, что не все люди похожи на ее родителей. И действительно, за столом Панфиловы только и расспрашивали про Хосу, магазин, посетителей и старинные книги. А Вадик, она поймала этот взгляд, смотрел на нее с гордостью.

– Конечно, это всего лишь маленький магазинчик, и у нас почти нет покупателей, – сказала Стася, – но…

– Но ты большая молодец, что нашла свою первую работу в Испании, – перебила ее Саша, поднимая бокал вина.

– Не понимаю, что за оправдания? – удивился Федор. – Это прекрасная работа!

Стася хотела что-то добавить, мол, работа-то не совсем настоящая, ведь она только и делает, что читает книги, а посетителей раз-два и обчелся, но Вадик накрыл ее руку своей ладонью, и Стася перевела дух: в самом деле, почему ей всегда нужно обесценить свои достижения, почему нужно себя принизить? Она нашла работу за границей – работу, которую хотела, которая ей нравится – и точка, все, никаких оправданий, никаких «но». Стася улыбнулась и тоже подняла свой бокал.

Чуть позже, гуляя по саду под руку с Сашей, Стася сказала:

– Меня пугает такое доверие со стороны Хосу. Это вроде бы, с одной стороны, приятно. А с другой – большая ответственность.

– Милая, – улыбнулась подруга, – это Страна Басков, привыкай. Здесь люди изначально относятся друг к другу хорошо. Здесь доверие не надо заслуживать, оно есть по умолчанию. А вот чтобы он отобрал у тебя ключи от книжного, это ты должна постараться его разочаровать.

– Просто это так странно для меня.

– Понимаю, надеюсь, Бильбао тебя отогреет, – сказала Саша, чуть крепче сжимая руку подруги.

Хосу объявился на пороге магазина в начале третьей недели, как Стася стала заправлять делами букинистического. Как всегда, в идеально отглаженном костюме-тройке, с несколькими книгами под мышкой. Стася встрепенулась, выпорхнула из-за кассы и начала сбивчиво рассказывать: какие посетители были (четверо), кто звонил (никто), сколько писем она получила (два), и как-то вся вытянулась, задрожала – все-таки начальник пришел! Хосу улыбался, рассеянно оглядывая стены магазина, с пола до потолка заставленные стеллажами с книгами, потом кивнул и сказал:

– Прекрасно, прекрасно. Вижу, что все идет просто прекрасно, и магазин в надежных руках. Мне нужно уехать на пару недель…

– По срочным книжным делам? – предположила Стася.

– Нет, у тетушки юбилей, собирается вся семья. Все родственники приедут, даже из Канады и Австралии.

– Простите, Хосу, – не удержалась Стася, – вы так просто доверили мне свое дело, свой книжный, но вы ведь меня совсем не знаете.

– А разве у меня есть повод для беспокойства? – улыбнулся Хосу.

– Нет, конечно, нет.

– Ну вот и замечательно. Привезу тебе сыра по нашему семейному рецепту, как вернусь.

Хосу положил около кассы книги, которые принес с собой:

– Вот наши новинки из Барселоны. Как будет время, занеси их в базу и расставь, пожалуйста, на полки. Ну, я пошел.

Так между ними и повелось: хозяин книжного появлялся раз в две-три недели, привозил несколько новых книг, выдавал Стасе положенные за ее труд деньги, а потом снова исчезал: то навещал родню, то мотался по «срочным книжным делам» в Мадрид, Барселону и другие города. А как-то даже летал в Лондон. Отовсюду привозил Стасе гостинцы, в основном что-то съедобное, невероятно вкусное. Постепенно Стася оттаяла. Она привыкла, что начальника можно не бояться, наоборот, ждать с радостью его появления, болтать с ним не только о продажах и посетителях, но и просто о прочитанных книгах, делиться впечатлениями и эмоциями. Наконец ее жизнь приняла идеальную форму – Стася и не знала, что такое бывает: каждый день можно быть счастливой, не тревожиться о будущем, не оглядываться в страхе на прошлое – просто жить настоящим и наслаждаться этими моментами.

Хорошие дни бежали слишком быстро. Иногда ей казалось, что она не успевает за ними: как? Уже пятница? Как – снова понедельник? Февраль, март, апрель чудовищно быстро сменили друг друга. Стасе хотелось нажать на невидимый тормоз, если не остановить, то хотя бы чуть-чуть замедлить время. Но оно все равно упрямо неслось вперед.

В начале мая она получила радостное сообщение от Ульяны. Подруга, с которой Стася не переставала общаться, писала, что в июне у нее будет свадьба, а в июле они хотят приехать в Испанию – медовый месяц все-таки, планируют посетить Барселону, а потом всего на пару дней заехать в Бильбао. «Конечно, приезжайте, жду!» – ответила Стася. Теперь ее дни проходили в радостном предвкушении встречи с дорогой подругой.

В июне она смотрела на присланные в мессенджер фотографии со свадьбы, но Ульяну хорошенько разглядеть не получалось: все фото были издали или за спинами других людей. Тогда же, вдогонку к фото, подруга написала, что им одобрили визы, а значит, поездка состоится по намеченному плану.

Со странным, почти невротическим, рвением Стася взялась организовывать те два дня, на которые Ульяна с мужем должны были приехать в Бильбао. Теперь все свободное время она проводила за чтением отзывов в интернете о музеях, ресторанах, кафе и галереях. Одновременно она испытывала множество чувств: от тоски по подруге до истерической радости в предвкушении их скорой встречи. Да, ей повезло, в Бильбао она встретила хороших людей, Сашу и Федора, Хосу, улыбчивых и тихих соседей по дому, любезных коллег Вадика и их, в общем-то, приятных жен, но никто из них не мог сравниться с Ульяной, ни с кем из них не было такой тесной связи, ни с кем из них ее не связывало общее прошлое, пустившее свои корни еще в общежитии университета.

Вечерами, после ужина, когда Вадик оказывался полностью в распоряжении Стаси, та зачитывала ему переписанный в очередной раз план знакомства с Бильбао для Ульяны и Миши:

– Значит, так, я все-таки решила, что мы проснемся часов в шесть утра, чтобы все точно успеть…

– Подожди, – перебил ее Вадик, – в субботу в шесть утра?

– Да, а что такого? Дома отоспятся, когда вернутся в Питер. Так, дальше. На душ и ванну – час на двоих, думаю, им хватит. Я встану пораньше, приготовлю легкий завтрак и кофе. И где-то в восемь сможем выйти.

– Но зачем так рано? – удивился Вадик. – В субботу все будет еще закрыто в это время.

– Ну как ты не понимаешь, чтобы спокойно, без туристов, прогуляться по центру, по набережной. Вот послушай, дальше у меня все подробно расписано.

И Стася зачитывала вслух страницы своего плана, где каждое действие было рассчитано по минутам в буквальном смысле. Вадик только качал головой и с тревогой всматривался в уставшее лицо жены.

– А Ульяна сама-то что хочет посмотреть в Бильбао?

Этот вопрос поставил Стасю в тупик. Она-то и не догадалась спросить. Вот дура! Придется опять переписывать список дел, опять менять время – все начинать заново и, возможно, планировать подъем на пять утра. Стася написала подруге, но та ответила, как назло, расплывчато: «Да просто с тобой поболтать, почти год не виделись». Поболтать? Но где? Вот в том кафе на этом милой площади? Или в ресторане недалеко от набережной? Или вовсе их отвезти за город? За переживаниями Стася даже забывала проверять почту книжного магазина и чуть было не упустила важный заказ для Хосу. Ей казалось, что все валится из рук, что во всем она опять плоха и ни с чем не может как следует справиться. И хотя Хосу никоим образом ее не упрекнул, не сделал замечания, Стася сама себя затравила за нерасторопность и забывчивость.

Наконец наступил день приезда Ульяны и Миши. Накануне Стася ожидаемо не могла сомкнуть глаз – сердце стучало невыносимо быстро, какой тут сон! С пяти утра она уже была на ногах: инспектировала квартиру (все ли чисто, все ли вещи лежат на своих местах), готовила завтрак, одевалась. И вот все дела были переделаны, а до выезда в аэропорт все равно оставалось три часа. На спокойное Вадика «расслабься, не переживай, все будет хорошо» ей нестерпимо хотелось грубо рявкнуть, как обычно делала ее мать, когда злилась или нервничала. Если бы он знал, бедный Вадик, каких усилий стоило его жене сдерживать себя! Видя, что Стася ходит кругами по квартире и в сотый раз оттирает кухонную раковину от несуществующей грязи, он предложил все-таки выехать встречать гостей, пусть и сильно заранее. Стася тут же подхватилась, и через пять минут они оба уже сидели в такси.

Как назло, в аэропорту выяснилось, что рейс из Барселоны задерживается на час. Тогда Вадик предложил посидеть в местном кафе, выпить кофе, съесть по кусочку баскского чизкейка.

– Это запланировано на завтра, – услышал он в ответ.

– Что запланировано на завтра?

– Посещение пастелерии «Arrese» ровно в 9 утра, пьем кофе, пробуем баскский чизкейк. Отведенное время на кафе – один час, – безэмоционально отчеканила Стася. Вадик поежился.

– Баскский чизкейк можно есть хоть каждый день, – попытался он разрядить обстановку и все-таки увлек жену в аэропортовскую кафешку.

Вадик хотел завести разговор, но Стася только и делала, что нервно смотрела на табло и никак не могла отвлечься и расслабиться.

– Боже, а что, если им отменят рейс? А что, если они не смогут вылететь сегодня?

– Конечно, вылетят. Задержка рейса – обычное дело, тем более для Испании. Да и час – это немного.

Но Стася никак не успокаивалась. Вадику пришлось проверять каждые десять минут сайт аэропорта Барселоны, пока наконец он не увидел, что нужный им рейс вылетел в сторону Бильбао. Тогда Стася немного выдохнула и даже расслабила плечи:

– Прости, – сказала она, – сама не знаю, что на меня нашло. Какая-то я дерганая.

– Ничего, все в порядке, – сказал Вадик, хотя очевидно, что в порядке ничего не было и что-то со Стасей происходило. Но что-то говорить сейчас – лишнее, это Вадик тоже прекрасно понимал.

Наконец спустя две чашки кофе и два куска отличного баскского чизкейка на табло высветилась информация, что самолет Ульяны и Миши благополучно приземлился. Вадик и Стася отправились их встречать. Стася думала, что будет как в кино – друзья выйдут последними, растерянно озираясь по сторонам, и тут-то она их окликнет – радость встречи, слезы счастья… Однако вышло все по сценарию, который писала жизнь, а не придумала Стася.

Ульяна и Миша вышли в зал одними из первых, такие довольные, расслабленные, и сразу же увидели встречающих. Стася едва успела их разглядеть, но заметила, что оба выглядят хорошо, модно одеты, а у подруги новая прическа (короткое каре) и будто бы чуть пополнело лицо. Миша и Вадик пожали друг другу руки, а Ульяна бросилась обнимать оторопевшую от происходящего Стасю. Потом они поменялись – Миша расцеловал Стасю в щеки, а Ульяна обнималась уже с Вадиком. Тот зачем-то сказал:

– Ого, поздравляю!

Стася сначала не поняла, с чем он их поздравляет: с прилетом в Бильбао? С прошедшей свадьбой? Но потом вдруг взгляд ее опустился ниже, на выпуклый живот подруги, и догадка поразила ее: Ульяна была беременна. Причем уже заметно – вот почему на всех фото она пряталась за спинами гостей.

– Вот это новости! – продолжал восторгаться Вадик.

– Да, – смущенно улыбнулась Ульяна, – мы нарочно решили вам заранее не говорить, так что – сюрприз!

– А я забронировала нам столик в винном баре на вечер, – рассеянно проговорила Стася, все еще не веря своим глазам.

– Конечно, мы пойдем в винный бар, – сказала подруга, – Миша просто обожает испанские вина.

Пока ехали в такси из аэропорта, Ульяна и Миша делились с Вадиком впечатлениями: конечно же, Барселона их покорила, влюбила в себя бесповоротно, да так, что они уже думали о следующей поездке. Стася молча слушала их разговор, а потом заметила:

– Но с ребенком уже будет не так просто.

– Почему? – удивился Миша. – До двух лет даже платить за него не надо.

Стася пожала плечами, а потом поймала на себе взгляд Ульяны – взгляд грустный и какой-то то ли разочарованный, то ли встревоженный, этого Стася не разобрала, но постаралась выдавить из себя улыбку. Ульяна тоже улыбнулась в ответ, но все так же печально и даже вымученно.

Дома гостей разместили в свободной комнате, где все уже было готово к их приезду несколько дней назад как. Пока Вадик показывал Мише удобства, его жена разбирала вещи, а Стася заперлась в спальне.

– Мы немного отдохнем? – спросил Миша.

– Конечно, конечно, – ответил Вадик, – делайте так, как вам удобно.

Он вернулся в спальню и обнаружил Стасю, рыдающую и рвущую на сотни мелких клочков листы с планами, которые она так долго и тщательно готовила многие дни.

– Стася, Стася, – прошептал Вадик, кинулся к ней и крепко обнял за плечи.

– Все зря! И зачем я только это готовила? Я же не знала, что она… в положении! – Стася произнесла последнюю фразу так, будто подруга предала ее. – А тут и бары, и долгие прогулки, и катание на лодке! Откуда я знала!

– Послушай, Ульяна же приехала к тебе в первую очередь, а не из-за баров и музеев. Она хотела сделать тебе сюрприз, хотела сделать как лучше. Ведь главное – это ваша дружба, а не Бильбао и не лодки. Неужели ты не рада ее просто видеть? Просто с ней поболтать?

– Конечно, рада, – успокаиваясь, ответила Стася, – просто думала, что все пройдет идеально.

– А все и пройдет идеально, все уже идеально, они уже тут – это самое главное.

Вадик погладил жену по спине, и та, отдаваясь его нежности и пониманию, прижалась к нему, а потом вдруг резко отстранилась:

– Вот черт! Я же даже не поздравила ее! Ну, и кто я после этого?

– У тебя еще полно времени, чтобы это сделать.

Вечером Вадик узнал у Стаси адрес винного бара, где она забронировала столик, и увел туда проснувшегося и отдохнувшего с дороги Мишу. Подруги остались дома вдвоем. Ульяна вышла в гостиную и нашла там Стасю, та приготовила чай и испекла баскский чизкейк по своему, слегка усовершенствованному, рецепту.

– Стася…

– Ульяна, прости меня! Не знаю, что на меня нашло. Я все дни до вашего приезда была сама не своя. А теперь еще вот это устроила. Даже не поздравила вас! Вот, поздравляю! Я на самом деле очень рада, просто не ожидала, что вы так быстро решитесь…

– Да мы сами немного в шоке, что так быстро все получилось, но счастливы невероятно. Так, иди, я тебя обниму, и начнем все заново.

Подруги обнялись и сели рядышком на диван. Стася почувствовала, что впервые за долгое время она расслабилась, мышцы, зажатые и твердые, начали оттаивать, как глыба льда при первых по-настоящему теплых весенних лучах.

– Какая у вас потрясающая квартира! – заметила Ульяна, пробуя чизкейк. – Боже, как вкусно! Ты сама придумала рецепт?

– Ну, почти, – улыбнулась Стася, – это традиционный баскский рецепт. Я тебе потом его напишу.

– Вот, посмотри на нас! – засмеялась подруга. – Сидим у тебя в гостиной, в Бильбао, делимся рецептами. А я еще и жду малыша.

– Кстати, вы уже знаете пол?

– Да, будет мальчик.

А дальше все стало как раньше, будто бы они никогда не расставались, и не было между ними недопониманий и недоговорок, разговор шел легко и весело. Уже вернулись их мужья из бара, а они все болтали и смеялись, и праздновали свою встречу и дружбу, обнимались часто и иногда вытирали слезы с щек друг друга.

Впереди их ждали два воистину идеальных дня, хотя они не выполнили ни одного пункта из списка Стаси, но им было это и не нужно – все равно они погуляли по городу, сели в первое попавшееся кафе, выпили там кофе и съели мороженое, а потом спешили домой, чтобы снова сесть на диван и разговаривать, разговаривать.

Накануне отъезда Ульяна спросила:

– Ну а вы, вы не думали еще про детей?

– Да как-то даже не обсуждали это.

– Уверена, ты будешь прекрасной мамой.

– А вдруг нет? – сказала Стася и внутренне сжалась – призналась в своем самом страшном кошмаре. – Вдруг я стану похожа на свою мать?

– О, точно нет, даже не думай об этом. Таких уникумов, как твои родители, надо еще поискать. А ты другая. Ты совсем на них непохожа. Конечно, всему свое время, но я просто знаю, что вы станете отличными родителями. Ты только посмотри на своего Вадика, как он взял Мишу под крыло и носится с ним, как с трехлеткой, – засмеялась Ульяна.

Вадик действительно только и делал, что развлекал Мишу, чтобы подруги могли побыть вдвоем. После ее слов Стася задумалась: а почему, собственно, и нет? Почему она должна отказывать себе в материнстве только потому, что ей не повезло родиться в деструктивной семье? Да и Вадику повезло чуть больше. Захочет ли он детей? Подумала Стася и снова сжалась: она никогда его об этом не спрашивала. А что, если он против? Что тогда?

В аэропорту Стася взяла с Ульяны обещание приехать еще много раз к ним в гости.

– Да и вы как-нибудь приезжайте в Питер, – сказала подруга, – он все еще на том же месте стоит.

Долго обнимались, до красноты целовались в щеки. Распрощались уже тогда, когда пора было сдавать багаж – иначе не успели бы на самолет.

Дома Стася подивилась неожиданной пустоте квартиры – как быстро она привыкла к присутствию в ней Ульяны и Миши. А если бы у них с Вадиком были дети, сейчас бы они носились тут по комнатам, создавая счастливый бардак. И вместо тишины то и дело слышались безумные крики, визги и вопли. Хотела ли Стася поменять свою спокойную жизнь на хаос? «Да, – неожиданно ответила она сама себе, – хотела бы». Но отчего-то так и не поговорила с Вадиком ни в тот вечер, ни в последующие вечера. Даже когда Ульяна осенью прислала фотографии новорожденного Мирона и внутри Стаси снова зашевелилось прежнее чувство, а желание завести детей стало почти что осязаемым – все равно она молчала, спрятав это чувство поглубже внутрь себя, надеясь, что когда-нибудь она сможет открыться и самой себе, и мужу.

Последующие четыре года прошли для Стаси как вечный июнь, как предвкушение отпуска, как пять вечера буднего дня – мелкие заботы решались легко, редкие ссоры с Вадиком (куда уж без этого) быстро заканчивались нежным примирением, дружба с Сашей и ее семьей окрепла, работа приносила удовлетворение. Стася даже начала вести социальные сети букинистического магазина, сперва описывала книги, которые были в наличии, а потом, разумеется с разрешения Хосу, начала писать о нем самом, о его семье, а иногда публиковала и свои личные впечатления о городе, о баскских традициях, о любимых блюдах. Постепенно блог обрел своих подписчиков. О популярности говорить не приходилось, но порой люди забредали в книжный только потому, что читали посты Стаси и хотели воочию увидеть магазинчик и персонажей из него – саму Стасю и Хосу, которого, впрочем, по-прежнему редко можно было застать на работе. Он вечно разъезжал где-то между домами многочисленных родственников и книжными ярмарками.

Новый 2020 год Вадик и Стася по традиции встречали с Панфиловыми. На большую гостеприимную виллу приехали и дочери хозяев, уже замужние, уже со своими детьми. Незаметно Стася ускользнула с кухни, хотя всегда помогала Саше готовить и накрывать на стол, и увлеклась малышами: играла с ними, показывала смешные рожицы, читала книжки. Когда за ней пришел Вадик, чтобы позвать к столу, Стася искренне не поняла, куда так быстро испарилось время – два часа как щелчок пальцев.

Уже под утро, когда они только зашли в квартиру, вернувшись из гостей, Вадик спросил:

– А у нас будут дети?

Стася вздрогнула от непредсказуемости его вопроса.

– А ты хочешь? – Вот и все, что она смогла ответить, и тут же обвинила себя: ну кто так отвечает, кто такое спрашивает! Они уже пять лет были женаты, а она все никак не могла расслабиться, поверить в искренность Вадика и просто ему довериться.

– Думаю, что да. На самом деле уже некоторое время думаю об этом. Да, я хочу.

Стася отчего-то почувствовала себя невероятно счастливой, даже счастливей, чем тогда, на крыше ресторана в Санкт-Петербурге, когда Вадик сделал ей предложение. Как будто вот только сейчас они по-настоящему признались друг другу в любви, как будто вот только сейчас действительно стали мужем и женой. Стася обняла Вадика и крепко прижалась к нему, а потом прошептала:

– Значит, у нас будут дети.

И они решили попробовать.

Стася была уверена, что у них с Вадиком все должно получиться с первого раза. Как у Ульяны с Мишей, которые собирались летом наконец приехать в гости с уже подросшим Мироном. До этого все никак – то копили на первый взнос по ипотеке, то делали ремонт в двушке в Московском районе. Стася с удовольствием представляла круглые от удивления глаза подруги, когда они снова встретятся в аэропорту. По ее подсчетам, в июле беременность будет сложно скрыть – месяц шестой как минимум. Стася думала, что главное – сдержаться и не рассказать Ульяне раньше, сделать сюрприз. То-то будет возгласов и криков! Она уже почти проживала эти эмоции в реальности, даже поделилась с Сашей их с Вадиком решением завести ребенка.

– Бильбао – прекрасное место, чтобы растить детей, – сказала подруга. И Стася была с ней согласна. Былые страхи сами собой отступили, теперь все ее мысли вращались вокруг детей. Каждый день она просыпалась с уверенностью, что это произошло – она беременна, даже чувствовала себя совсем иначе: то хотелось съесть чего-то странного, вроде маринованной селедки с кислым яблоком вприкуску, а заесть фисташковым мороженым, то внезапно накатывали слезы при виде молодой мамы с коляской или забавного непослушного щенка с длинными ушами. Но наступил следующий месяц, а с ним нежданно пришли и месячные. Стася недоумевала:

– Вадик, я была уверена, что у нас все получилось. Как же так?

– Не переживай. С первого раза мало у кого выходит, – успокаивал ее муж.

– А ты откуда знаешь?

– Читал в интернете.

Стася пока всерьез и не переживала – удивилась, слегка огорчилась, но не переживала. Однако в марте снова начались месячные, как назло, ровно в срок, даже не дав робкую надежду на положительный исход. А затем весь мир закрылся на карантин – началась пандемия.

Хосу позвонил вечером Стасе и сообщил, что закрывает книжный на неопределенный срок и уезжает к очередным родственникам за город.

– Как ты понимаешь, я не смогу тебе платить зарплату, – замявшись, добавил он грустную новость, но Стася и так все понимала. Нет работы – нет денег.

– Ничего страшного, – как можно бодрее ответила она, – через пару месяцев все закончится, и мы снова откроемся.

– Конечно, конечно, – согласился Хосу, но Стася не услышала уверенности в его голосе. Да и какая уж тут уверенность – мир будто замер и почти перестал существовать. Что будет дальше – никто не знал, и Стася малодушно подумала, что, может, оно и к лучшему, что не получилось у них с Вадиком зачать ребенка. Какие тут дети, когда люди умирают сотнями в день, ничего не работает, и неизвестно, когда это все закончится. И закончится ли?

На следующий день после звонка Хосу Вадик сказал, что его переводят на удаленку. Нужно было налаживать быт заново – все дни напролет они оба теперь находились дома. Впрочем, эти новые обстоятельства жизни их не тяготили. Стася, временно безработная, занималась домом, пробовала разные рецепты, до которых раньше не доходили руки, читала еще больше книг, преимущественно, по воспитанию детей. Вадик большую часть дня проводил в наушниках, работал, созванивался с коллегами, выбирался из комнаты, только чтобы поесть, иногда засиживался допоздна. По прежней договоренности они так и не предохранялись, хотя больше не обсуждали тему детей. Стася думала, что пусть все идет своим чередом, главное, что они оба живы и здоровы. В томительном ожидании окончания ковидного безумия прошли апрель и май. Тогда стало ясно, что Ульяна с семьей не приедут этим летом, а еще что Стася почему-то не могла забеременеть так просто, как думала. Она читала успокоительные статьи, в которых авторы с солидным медицинским образованием заверяли, что на успешный результат может уйти год – и это нормально, а вот если больше года не наступает беременность, тогда уже следует обращаться к врачу, но их выводы ее не убеждали. Стася понимала: с ней что-то не так или с ними что-то не так, но и попасть к нужному доктору пока не было возможности: все больницы переполнены, медики еле справлялись со своей миссией – спасали человечество от новой болезни. Непомерно тяжелое чувство вины обрушилось на Стасю: она вновь ощущала себя той маленькой девочкой, которая повинна во всем – в том, что мама устала на работе, что отец недоволен своей жизнью, даже в том, что она простудилась или не написала очередной диктант на отлично. А теперь вот она виновата в коронавирусе, в закрытии магазинов, границ и кафе, и в том, что не может забеременеть, особенно есть ее вина. Стася будто видела перед собой крутую, почти отвесную и абсолютно гладкую гору, на которую ей нужно забраться, но она даже не знала, как к ней подступиться.

С июня у Вадика на работе начались сокращения, его пока это не касалось, но Стася заметила, каким нервным и напряженным стал ее муж. А ей так хотелось поговорить с ним! Хотелось, чтобы он, как всегда, нашел для нее нужные слова и успокоил, но теперь ему самому нужны были помощь и поддержка. И Стася молчала о своих переживаниях, решив, что все это подождет, она старалась для Вадика, выглядела веселой и беззаботной, часто повторяла, что все скоро наладится, все обязательно будет хорошо.

Через несколько дней ей позвонили с незнакомого номера и тихий печальный голос сообщил, что Хосу, ее босс, скончался от последствий ковида. Тогда в Стасе что-то надломилось. Она закрыла дверь в спальню и разрыдалась, закутавшись в одеяло, чтобы Вадик не слышал ее стенаний. Все было чудовищно несправедливым: она больше никогда не увидит Хосу в его шикарном костюме-тройке, не пошутит с ним, не поговорит о литературе, не вдохнет пыльный воздух книжного магазина, который успел стать ей вторым домом. Эта потеря выбила ее из того мирка, который Стася старательно строила вокруг себя. Она хотела быть сильной, уверенной, знающей, что делать и как, но в итоге оказалась слабой и беззащитной, готовой вот-вот сдаться окончательно. Хотелось лечь на кровать лицом к стене, отвернувшись от всего мира, отгородиться от новостей и ничего больше не знать, не слышать и не видеть.

С середины лета Бильбао начал возвращаться к жизни, но Стася все никак не могла вернуться в свое прежнее, почти безмятежное состояние. Она плохо спала и почти ничего не ела, тревога душила ее своей ледяной сильной рукой каждую минуту, пока Стася бодрствовала. Иногда она задыхалась по-настоящему – пыталась вздохнуть, но кислорода будто не хватало, словно кто-то надел ей целлофановый пакет на голову и завязал крепкий узел на горле. Стася иногда звонила Саше и Ульяне, но почему-то не могла больше с ними откровенничать, не могла честно рассказать, что с ней происходит, и ограничивалась скупыми серыми фразами: «Все хорошо», «Все как обычно». Подруги, поглощенные собственными проблемами, – обе переболели коронавирусом и теперь боролись с последствиями этой коварной болезни, довольствовались ее ответами и верили Стасе – так было проще и удобнее. А та жила каждый день как последний и буквально физически чувствовала: это не самое плохое, самое плохое еще впереди.

Так и случилось. В начале сентября Вадика вызвали на срочное совещание, на котором сообщили о сокращении его должности.

– Как же так? Ты же лучший, – сказала Стася, когда муж пересказал ей краткое содержание беседы с начальством.

– Ну, видимо, не такой уж и лучший. Не будем отчаиваться, мне дали три месяца, чтобы найти другое место, и выплатят несколько зарплат. С голоду не помрем, – бодрился Вадик.

– Вернемся в Питер? – предложила Стася.

– Да ну! Это всегда успеется. Что там в Питере, у нас же ничего там нет. Поэтому все равно куда ехать, хоть в Питер, хоть в Монголию.

– Если выбирать только из этих двух вариантов, лучше уж в Питер.

Но возвращаться не пришлось. Судьба сама выбрала для них следующий маршрут. Прошло несколько недель – поистине ужасных для Стаси. Она прожила их в нарастающей, как гул землетрясения, тревоге. Ее жизнь, некогда такая тихая и размеренная, превратилась в хаос, с которым, казалось, еще вот-вот, еще чуть-чуть, и она не справится. Вадик же будто и вовсе не переживал, доделывал задачи по работе, периодически с кем-то созванивался, о чем-то договаривался, но жену в свои дела не посвящал.

– Скажу, когда что-то станет понятно, – пообещал он, и Стася мучительно терпела, ожидая хоть какой-то ясности.

Как-то вечером Вадик, довольный и улыбающийся, вышел из комнаты в кухню-гостиную, где на диване сидела Стася и пыталась читать роман «Бруклин» Колма Тойбина, но мысли ее то и дело срывались в яму, полную тревоги и переживаний об их собственном с Вадиком будущем. Муж отвлек Стасю и радостно объявил:

– Мы переезжаем в Эквадор!

От неожиданности у нее выпала из рук книга и с глухим звуком ударилась о пол. Стася прижала правую руку к покрасневшей шее и отчего-то севшим голосом переспросила:

– Куда?

– В Эквадор, это страна в Южной Америке. Меня пригласили преподавать в местном универе, буду учить будущих айтишников. Там мой приятель сейчас живет и работает, он все и устроил, когда узнал, что я ищу работу с переездом.

– Я знаю, где находится Эквадор, – почему-то обиделась Стася, – но не знала, что ты хочешь преподавать.

– Всегда хотел на самом деле, – признался Вадик, – со студентами работать – это же так интересно. Да еще в Эквадоре – полная экзотика, лето круглый год, всегда свежие фрукты, испанский язык – по-моему, это та возможность, которую мы ждали.

Видя его горящие глаза, Стася не решилась спорить с мужем. Но для нее самой это известие явилось нечто сродни тому, как если бы по стенам их квартиры молниеносно расползлись трещины, а сам дом в одну минуту ушел под землю – стихийное бедствие, не иначе. Вадик все же заметил ее замешательство и даже испуг, поэтому попытался успокоить жену:

– Мы же не навсегда туда уезжаем, у меня контракт на два года всего, а потом – весь мир у наших ног. Переедем еще куда-нибудь.

Стася тяжело вздохнула и постаралась улыбнуться:

– Да-да, это даже интересно на самом деле…

Однако она чувствовала, что ей совсем не хочется уезжать в Эквадор, ей не хочется покидать Бильбао, ставший для нее таким родным настоящим домом, где все знакомо и понятно, но больше вариантов не было. Вадик решил все за них двоих, нашел должность, подписал контракт. Стася и злилась на него, и одновременно понимала: он хотел как лучше, старался для их семьи так, как мог и умел.

Как ни странно, сборы вещей и подготовка к отъезду отвлекли Стасю от собственных темных мыслей, и даже тревога отступила. Все дни она занималась сортировкой вещей, а в перерывах читала про еще далекий, но неумолимо приближающийся с каждым днем Эквадор – его достопримечательности, людей, кухню. Она позвонила Ульяне и так же огорошила ее известием о переезде, как огорошил саму Стасю Вадик.

– А там не опасно? Там бывают землетрясения? Там вообще цивилизация-то есть? – заволновалась подруга.

– По крайней мере, там есть университет, – пыталась отшучиваться Стася.

– Господи, ты теперь будешь жить в буквальном смысле на другом конце планеты, – шмыгала носом в трубку Ульяна, на заднем фоне Стася слышала веселый лепет Мирона, которого она так и не увидела вживую – а теперь увидит ли когда-нибудь?

– Это не навсегда, – Стася вспомнила слова мужа.

С Сашей и Федором прощаться было не легче. Стася почти физически чувствовала, как разрывается ее сердце, как ей тяжело расставаться с людьми, которые за эти годы стали ее настоящей семьей.

– Все правильно, – улыбался Федор, – вы молодые, детей пока нет, пробуйте новое, путешествуйте по странам, это же так здорово!

Стася хотела ему верить, но предпочла бы остаться в Бильбао, родить детей и каждые выходные приезжать к ним на виллу в гости. «Это не навсегда», – шептала она как молитву. А вдруг ей понравится Эквадор? Прекрасный климат, хорошая экология, разнообразная еда, а какая там природа! Они же смогут посетить Галапагосские острова – это ли не мечта, посмотреть на диких животных в их естественной среде обитания? Много ли таких мест осталось на нашей планете? Но Стася мечтала о другом. Саша крепко обняла ее на прощанье и сказала:

– Помни, что наш дом – это ваш дом, приезжайте в любое время.

Стася сдержалась, не заплакала у подруги на плече, но в такси по дороге в почти уже бывшую квартиру зарыдала так внезапно и громко, что чуть не перепугала до смерти и водителя, и Вадика. Таксист даже хотел съехать на обочину и остановить машину, но Стася замахала на него руками: не нужно, езжайте, пор фавор, езжайте.

Все это время, что они готовились к отъезду, Вадик повторял одну и ту же мантру: все будет хорошо, все получится, это временно, это новый опыт, это прекрасная возможность посмотреть мир. Он был так настойчив и убедителен, что Стася все-таки поверила ему. В конце концов, в Бильбао все у них получилось, значит, получится где-то еще. Это только в первый раз страшно и сложно переезжать, потом будет легче.

В конце декабря они улетели из Бильбао с пересадкой в Мадриде и прибыли в столицу Эквадора – город Кито.

Пока искали жилье, пока оформляли документы, пока Вадик привыкал к новой роли преподавателя университета, пока скромно – с пиццей и кавой, безумно дорогой тут и такой дешевой в Испании, встретили Новый год, – прошли несколько недель, и Стася разочарованно поняла, что все ее опасения сбылись: ей не нравились ни город, опрометчиво построенный на 2800 метрах над уровнем моря, отчего почти каждый день после обеда у Стаси начиналась сильная мигрень, ни люди в нем – странные, темные, маленького роста, говорящие на каком-то своем непонятном ей испанском, постоянно смотрящие на Стасю, будто у нее было две головы или нос вырос посредине лба, ни расхваленная в интернете погода. Они прилетели в начале мокрого сезона, поэтому солнца было мало, а унылые серые дожди шли каждый день. Ночами и утром в квартире стоял жуткий холод, и Стасе приходилось надевать теплые носки, предусмотрительно купленные еще в России, и шерстяной свитер.

– И стоило тащиться в Эквадор, если все это есть в избытке и у нас, в Питере? – шутила Ульяна по видеосвязи. А Стася думала: «И правда, стоило ли?»

Чтобы хоть немного развлечь жену, Вадик устроил встречу-знакомство с русским коллегой, тем самым другом, который поспособствовал их переезду, и его женой, которые вот уже десять лет жили в Кито. Коллега все это время преподавал в университете, а жена отвечала за домашний очаг. Сперва Вадик хотел устроить встречу в каком-нибудь баре, но потом решил, что лучше посидеть у них, так проще сблизиться. Он надеялся, что в лице новой знакомой жена найдет подругу, как когда-то случилось с Панфиловыми, и жить в незнакомом еще городе станет легче. Стася слабо верила в то, что она сможет найти «вторую» Сашу, такие встречи бывают редкими, это как найти на проселочной дороге золотой самородок, но все-таки согласилась принять гостей – маленькая радость с кем-то поговорить по-русски, узнать какие-то секреты местной жизни, а там, может, и получится построить дружбу.

Антон и Лена опоздали на полчаса к назначенному времени, но Стася привыкла к такому еще в Испании – там прийти на час, а даже и на два позже за опоздание и не считалось вовсе. Антон оказался ничем не примечательным мужчиной: среднего роста, волосы мышиного цвета, уже начавший прилично лысеть, серые глаза чуть навыкате. Он кивнул Стасе, протянул руку Вадику и тут уже начал говорить про университет, преподавание и предстоящие экзамены у студентов. Лена, крашеная блондинка с уже отросшими темными корнями, бледнолицая и немного сутулая, сразу же перешла в наступление:

– Почем снимаете? – спросила она так, без светских прелюдий, и Стася мгновенно поняла: не станут они подругами.

К тому же оба, и Антон, и Лена, не сняли обувь, хотя это само собой подразумевалось – на это намекали приготовленные для гостей тапочки в прихожей. Ну ладно, это, в принципе, можно стерпеть, все-таки давно живут за границей. Но хамство и беспардонность Стася терпела с трудом. Ей буквально пришлось сжать челюсти, чтобы не наговорить лишнего, когда Лена с видом инспектора жилищного хозяйства сновала по квартире, не постеснялась зайти даже в спальню и открыть шкаф, и в ванной тоже залезла во все ящики.

– Семьсот пятьдесят? Это с коммунальными? – уточнила Лена все тем же деловым тоном востребованного риелтора. – Ну дороговато, конечно. А зачем вам вторая комната? Сняли бы с одной, платили долларов пятьсот. Ну, понятное дело, вы тут люди новые, вас все будут стараться обмануть. Контракт на сколько заключили?

– На два года.

– Ну, это вы зря. Это вы, можно сказать, ступили. Надо было на год заключать, а потом съехали бы в квартиру с одной спальней. Так-то ничего, современная у вас хата. Стиралка, смотрю, есть. Полный комплект на кухне! Вид на парк, – Лена подошла к панорамному окну в кухне-гостиной, – но мы бы такую никогда не сняли. Шумно тут, да и застройщик этот, мягко говоря, строит из дерьма и палок. Ну, вы сами со временем убедитесь. Потом поймете, что тут да как. Антоша Вадику подскажет. В следующий раз к нам обращайтесь, мы посоветуем.

Осмотрев квартиру и высказав свое непрошеное мнение, Лена наконец угомонилась и села на большой мягкий диван. Она погладила его рукой и повторила:

– Да, неплохо. Но дорого. Мы бы такую хату никогда не сняли.

Стася устало кивнула – она уже все поняла – и предложила гостье закуски: тарталетки с творожным сыром и хамоном. Та взяла почему-то сразу две, запихнула в рот и, еще толком не прожевав, снова заговорила:

– А хамон где брали? Только не говори, что в супермаркете!

– В супермаркете.

– Ой, ну я так и знала. Вас первое время будут тут везде обдирать местные. На базар надо ходить, он от вас в паре остановок на автобусе. Там, конечно, прям такого хамона нет, но есть похожая колбаса в два раза дешевле. А когда срок годности у нее заканчивается, они еще скидку делают. Только есть надо сразу, а то потом душок появляется.

– Да мне этот хамон нравится, мы такой же в Испании покупали, – сказала Стася.

– Ах, Испания, – Лена расплылась в мерзкой ухмылке, – мне как Антоша сказал, что его друг с женой из Испании сюда переезжают, я прямо офигела. Из Испании! И сюда! Ну ладно мы, мы тут десять лет живем, привыкли уже, сразу из России Антошу же пригласили в университет. Но если бы была возможность уехать в Испанию, мы бы там зубами держались, но остались бы. Не понимаю, как можно променять Европу на Южную Америку.

– Мы не променяли, мы тут на два года всего, потом куда-нибудь еще поедем, – зачем-то начала оправдываться Стася.

Но Лена только махнула на ее слова рукой:

– Мы тоже думали, что на пару лет приедем, а оно вон как – десять лет уже живем, двоих детей тут родили. Теперь если и уезжать куда, то только обратно, в Россию. Мне фотки из Москвы сестра присылает, ну что за чудо-город стал! У них там то концерты, то театры, а сколько салонов красоты, а маникюры какие девки делают. А у нас что? Деревня деревней. Никакого сервиса, никаких услуг, а если и что сделают, то так плохо, хоть самой переделывай.

– Говорят, тут природа красивая. Может быть, на Галапагосские острова съездим, – осторожно сказала Стася.

– Ой, ну там дорого. Мы были лет шесть назад. Ну, птицы, да, морские котики эти, ну прикольно, да, пеликаны летают. Но очень дорого! Там заплати, тут заплати, экскурсии бешеных бабок стоят. Лучше в Момпиче езжайте, там у меня контакт есть гостевого дома, я тебе потом пришлю. Ну птичек этих с голубыми лапами нет, и туалет общий в коридоре, но зато намного дешевле, чем острова эти.

– Спасибо, – промямлила Стася.

Разговор шел тяжело: она отвечала односложно, Лена разряжалась монологами про дорогую и непростую жизнь в Эквадоре, про отсутствие нормальных товаров в магазинах.

– Представляешь, тут обыкновенного варенца нет!

– Чего нет? – переспросила Стася.

– Ну, варенца, я его обожаю. И «Снежок» тоже не продается. Вообще с молочкой напряг.

– Я видела, что сыров тут много, из Испании возят, да и сами делают. Йогуртов вроде тоже хватает.

Лена с насмешкой бросила взгляд на Стасю:

– Ой, ну непросто тебе тут будет. Ты все заладила: Испания то, Испания се. Но тут-то не Испания, тут страна третьего мира. Где ты эти сыры видела? В супермаркете? Они же там втридорога стоят! Вот сколько этот козий сыр стоил у вас там? А тут сколько? Вот то-то же!

Наконец где-то через два часа, съев все закуски и выпив бутылку чилийского шардоне, Антон и Лена засобирались домой.

– У нас просто няня оплачена только до шести вечера, – сказал Антон.

– Да давно пора ее в шею выгнать. Ни фига не делает, только сериалы по телику смотрит. А в семь лет можно уже и одному дома посидеть, – проворчала Лена.

– Это Тимуру семь, а Анжеле только пять, – попытался возразить жене Антон.

– Ой, ну меня мать оставляла с четырех лет одну дома, и ничего.

Наконец гости ушли.

– По-моему, неплохо прошло, да? – с надеждой спросил Вадик.

– Неплохо, но больше не надо, – ответила Стася.

Она подошла забрать тарелки с кофейного столика у дивана и заметила большие жирные разводы от пальцев на обивке: Лена вытерла руки о нее, когда ела тарталетки. Стася присела рядом с диваном на пол и позволила себе расплакаться.

– Ну, чего ты, чего ты, – обнял ее за плечи муж, – больше никогда их не приглашу. Антон-то на самом деле нормальный парень, я не знал, что его жена с прибабахом.

Стася сделала несколько глубоких вздохов, немного успокоилась, встала с помощью Вадика с пола и пошла на кухню за средством для чистки мягкой мебели.

Последующие несколько месяцев Стася жила будто на автопилоте: делала домашние дела, ходила в супермаркет, созванивалась с Сашей и Ульяной, гуляла по парку у дома с Вадиком, с ним же посещала местные музеи и рестораны, даже в кино выбирались пару раз. Но чувствовала свою жизнь странно, как будто смотрела на все через дверь с мутным зеленоватым стеклом. Вроде бы что-то видно, но лишь силуэтами. Будто бы все это она, все происходит с ней, но в то же время и нет. И вроде бы все идет своим чередом, дома чисто и всегда есть свежеприготовленная еда, а растормоши ее, потряси за плечи, Стася и не вспомнит, что было вчера и что она делала. Казалось бы, вывод очевиден, с ней происходило что-то нехорошее, и самое время звонить Елене Андреевне, но Стася все откладывала и откладывала. Боялась. Снова в ее голове зазвучал стройный сильный хор противных голосов из прошлого. Снова она была во всем виновата, все делала не так. «Вот поэтому и детей у вас нет, – нашептывал голосок, – какие тебе дети, ты свою жизнь построить не можешь».

Впервые за несколько лет брака они с Вадиком стали часто ссориться. Редкий день обходился без обид и придирок. В основном начинала Стася. Но иногда и он вступал первым. В выходные Вадик хотел выбраться из дома, изучать новый город, Стася же предпочитала закутаться в одеяло и смотреть старые советские фильмы на Ютубе. Муж звал ее на прогулки, приглашал на обед в рестораны, но Стася вяло отнекивалась. Не хотелось лишний раз выходить на улицы этого чуждого ей, нелюбимого города, где за каждым ее появлением следили десятки черных любопытных глаз. Нет, люди тут жили улыбчивые и в большинстве своем добродушные, но Стасе уже осточертели и их навязчивое дружелюбие, и неудержимое любопытство. Между ней и Вадиком начинался конфликт, потом ссора, ледяное молчание – затем неловкое примирение. Стасю тяготило и то, что муж совсем перестал говорить про детей, будто передумал или по-настоящему никогда их не хотел. Как-то в разгар очередной ссоры она крикнула Вадику в лицо:

– Зачем ты меня обманул? Зачем ты мне соврал?

– Где я обманул? – удивился муж.

– Что ты хочешь детей! Ты же их не хочешь на самом деле.

– Хочу, конечно, хочу, я тебя не обманывал.

– Тогда почему мы больше не говорим об этом? – расплакалась Стася.

– Потому что я не хочу… не хочу на тебя давить… не хочу тебя расстраивать, – растерялся Вадик, и вдруг она увидела блеск в его глазах – в них застыли слезы. Стася ужаснулась собственному равнодушию: почему-то она решила, что чувствовать боль имеет право только она. А Вадик для нее давно стал эдаким супермужчиной, рыцарем без страха и упрека, идеальным человеком, который знает, как нужно, и всегда поступает правильно. А ведь Вадик просто был человеком и, конечно, имел право злиться, расстраиваться, грустить и ошибаться. Стася обняла мужа:

– Прости меня, прости.

После той ссоры она дала себе слово стать лучше, прекратить срывать зло на Вадике, ведь он – это все, что у нее было, самое ценное, ее настоящая семья.

Потихоньку Стася начала приходить в себя. Нет, Кито по-прежнему удручал, но Стася старалась – нет, не полюбить город, насильно мил не будешь – поменять свою жизнь внутри предлагаемых обстоятельств. Чаще выходила из дома, открывала для себя интересные мероприятия: вроде концертов местных групп, ходила в музеи смотреть на предметы искусства доколумбовой эпохи (да, не «Прадо», но тоже любопытно), выискивала в интернете рецепты и готовила новые блюда ради разнообразия их с Вадиком питания. На какое-то время ей даже удалось почувствовать себя настолько лучше, что новая жизнь в новой стране перестала казаться в исключительно черном цвете. Стася набралась сил и энергии, поверила в то, что все сложности позади, все самое страшное пройдено, и записалась на прием к гинекологу. Ее давно мучило то, что вот уже год с лишним они с мужем не предохранялись, а беременность никак не наступала. Конечно, она читала саркастические отзывы про местную медицину, врачей сомнительной квалификации, но все же нашла одну клинику с хорошим рейтингом. В безвестности жить ей было сложнее, она хотела найти ответ на свой самый главный вопрос: почему у них с Вадиком до сих пор не получается завести детей.

После краткого осмотра, на удивление бережного, врач, женщина лет сорока пяти, улыбчивая и в целом приятная, сняла одноразовые перчатки и сказала:

– С вами все в порядке.

Стася неловко слезла с смотрового кресла и сперва подумала, что ей послышалось.

– Нет, с вами точно все в порядке, – повторила гинеколог, – вы можете забеременеть самостоятельно. Вы здоровая женщина.

– Может быть, все-таки сдать какие-то анализы? – спросила Стася.

– Никакие анализы вам не нужны, вы совершенно здоровы.

– Тогда почему у нас не получается? Я не могу забеременеть уже больше года.

Врач развела руками:

– Часто такое бывает, если что-то у вас в голове.

– Как это? – удивилась Стася.

– Что-то мешает вам в голове, что-то есть тут, – доктор постучала себе пальцем по лбу, – что не дает вам расслабиться и завести ребенка.

Всю дорогу домой Стася повторяла мысленно слова врача. Она могла бы рассердиться на некомпетентного гинеколога и пойти к другому, третьему (да и разве найдешь хорошего специалиста в этой глуши), настоять на сдаче всевозможных анализов и посвятить этому следующие несколько месяцев (а то и лет!) своей жизни. Но ничего этого Стася делать не стала, потому что знала: врач была права. У нее действительно было что-то в голове, что ей сильно мешало. Это были те самые противные голоса, голоса, которые вернулись и твердили ей с утра до поздней ночи, что она никто, что ничего у нее в жизни не выходит, что она не впечатляет и никогда, конечно же, не сможет впечатлить. Это и было самым сложным – избавиться от них, бороться с самой собой, заставить исчезнуть их из своей головы. Вечером Стася сказала Вадику, что хочет возобновить сеансы с Еленой Андре– евной.

– Гинеколог сказала, что я совершенно здорова, дело в моей голове.

– А может быть, дело во мне? Может быть, стоит пойти провериться? – предложил Вадик, и Стася была ему благодарна за это. Не каждый мужчина готов принять даже саму мысль о том, что это с ним может быть что-то не так в плане репродуктивного здоровья. Она не настаивала на обследовании, уверенная, что врач сказала ей абсолютную и единственно возможную истину, но Вадик все-таки сходил и сдал спермограмму. Результат для обоих оказался вполне ожидаем: с Вадиком тоже все было совершенно нормально. И Стася снова начала терапию.

Она пришла к Елене Андреевне с точно сформулированным запросом: «Я хочу, чтобы эти голоса навсегда ушли из моей головы, голоса отца и матери, которые вечно меня оценивают, критикуют, говорят, что все будет плохо и ничего не получится». С этим они и стали работать. Самым важным, что Стася вынесла для себя из их регулярных созвонов с психотерапевтом, было то, что она ни в чем не виновата: не виновата, что отец женился на матери, а мать вышла за него замуж, не виновата в их несчастьях, не виновата, что родилась в такой семье, где никто никого не любил. Да, это несправедливо, это обидно, это нельзя исправить, ей не повезло, но она не виновата. Она имеет право быть слабой, имеет право ошибаться, у нее может ничего не получаться, а может получиться сразу все – и все это нормальные, обычные сценарии жизни. Она имеет право никого не впечатлять, имеет право весь день ничего не делать, а может и весь день делать что-то – жить так, как считает нужным только она, а не так, как ей постарались навязать родители. Каждый такой сеанс, каждый разговор с Еленой Андреевной делал Стасю свободнее. Она поняла, что тогда, много лет назад, слишком рано закончила терапию, надо было оставаться, но ничего – все поправимо, и теперь-то она точно доведет начатое до конца. Куски налипшего бетона – ярлыки и установки, которыми щедро осыпали ее родители, отсыхали и осыпались вниз, под ноги, оставалось только перешагнуть и забыть. Стася делала это не столько для того, чтобы освободить голову и попробовать снова завести ребенка, сколько для себя самой. Ей нужно было вылечиться, избавиться от всего ненужного, перестать наконец все время оглядываться назад.

В августе, когда весь университет ушел на каникулы, Вадик и Стася уехали в отпуск, как они и хотели, на Галапагосские острова. Хотя отпуском эти две недели назвать было трудно. Почти каждый день они вставали в пять утра, шли на пристань и отправлялись на очередную экскурсию по островам. Не отпускники, а исследователи, оба переживали чистую искрящуюся радость от такого близкого прикосновения с дикой природой. Наблюдали в трех шагах от себя голубоногих олушей с птенцами, плавали с морскими котиками, трогали разноцветных рыб голыми руками, смотрели на охотящихся пеликанов, видели гигантских черепах и невероятное множество самых разных игуан. Стася обнаружила, что к ней вернулись силы. Может, дело было в том, что они спустились с высоты Кито на нулевую отметку, а может – в совершенно новых впечатлениях. Ей снова хотелось жить, дышать, впитывать чудеса этой планеты. Она смотрела на саму жизнь как она есть: вот птица-мать со своим глупым, нескладным ребенком, вот подросток-фрегат сидит на невысоком сухом кусте и истошно кричит, зовя родителей, вот черные чайки стремительно кидаются в океанские воды – ищут пропитание. Кто-то должен погибнуть, чтобы другой выжил, но в этом нет трагедии – так устроен дикий мир природы.

Вечерами они гуляли по острову Санта-Круз, пили вино в прибрежных ресторанах, ели лобстеров и смотрели в океанскую даль. Рядом все время крутилась местная фауна – в воде плавали небольшие акулы и скаты, грудным криком звали друг друга морские котики, лежащие на нагретых за день камнях, над крышами домов пролетали важные пеликаны. Здесь, на островах, Стася впервые за долгое время вспомнила, что она вообще-то любит жизнь, что рано опускать руки, что все у них с Вадиком обязательно получится, ведь они через многое прошли и так сильно любят друг друга. А Вадик наблюдал за женой и был счастлив: он словно переживал заново медовый месяц, снова влюблялся в улыбку Стаси, в ее веселые глаза и благодарил острова за это счастье.

Возвращаться, конечно же, не хотелось, но две недели закончились, и им пришлось уехать в Кито. Вадик сразу же вышел на работу, а Стася хотела заняться чем-то творческим. Например, возобновить свой блог, но писать, понятное дело, уже не о книжном в Бильбао, а, например, о своих впечатлениях от Галапагосов. Но на второй же день по возвращении ее скрутила все та же горная болезнь: Стася и головы не могла оторвать от подушки, в висках стучало, во всем теле ощущалась невероятная слабость. Когда на четвертый день симптомы не только не прошли, а ухудшились – к ним прибавилась сильная рвота после каждого приема пищи, Вадик отпросился с работы и повел жену к доктору. Сперва Стася вяло сопротивлялась:

– Да все и так пройдет, это какой-то срыв после возвращения на высоту.

Но Вадик сильно переживал за жену и потому был непреклонен. Они поехали на такси в швейцарскую клинику, где у него была оформлена страховка от университета.

По пути Стасю охватило неприятное чувство нарастающей со скоростью света тревоги. А что, если с ней что-то серьезное? Какая-то ужасно редкая болезнь?

– А что, если это серьезно? Какая-то болезнь, связанная с высотой, и нам нужно будет уехать из Кито? – спросила она мужа.

– Уедем, – уверенно ответил Вадик, и Стасе немного стало легче. Она знала: так и будет, муж не стал бы ее обманывать.

В приемном покое Стася удивилась числу экспатов – столько белых лиц она уже давно не видела и даже как-то отвыкла. Их приняли довольно быстро, что тоже было непривычным, местные не отличались расторопностью, а тут через каких-то полчаса Стасю уже позвали в кабинет. Вадик остался ждать в коридоре, хотя мог пойти с женой вместе, но Стася попросила его этого не делать. Она почему-то была уверена, что новости будут плохими, и решила, что примет их одна, а потом уже подумает, как лучше сообщить мужу.

Доктор, пожилой эквадорец, но без единого седого волоса, внимательно выслушал ее жалобы, а потом предложил сдать анализ крови. Стася ликовала: «Ну, наконец-то, хоть кто-то придерживается тут доказательной медицины и принимает решения, исходя из результатов анализов, а не “на глазок”». После этого она сразу доверилась этому врачу, быстро задрала рукав рубашки и подставила вену. Процедура прошла почти безболезненно. Пока доктор набирал ее темную кровь в пробирку, Стася смотрела в окно на вечнозеленые деревья с большими желтыми цветами и внезапно подумала, что, наверное, даже немного будет скучать по Кито. Когда все было завершено, врач спросил, есть ли у Стаси время.

– Да, есть, наверное, – ответила она.

– Тогда подождите в коридоре немного, где-то час. Когда результаты будут готовы, мы с вами поговорим, – улыбаясь, сказал доктор.

Стася рассеянно кивнула и вышла в коридор к мужу. Немного и час – для них эти понятия были противоположными. Час ожидания – это невероятно долго, особенно когда ждешь результатов анализа. Но здесь, в Эквадоре, время текло по-другому. Час-два-три – это все величины незначительные. Даже один день – право, какая-то ерунда. Вадик предложил жене выйти из клиники и съесть по мороженому.

– Хочешь подсластить пилюлю? – грустно улыбнулась Стася.

– Нет, хочу мороженого, – ответил Вадик.

Пока они ели мороженое, Стася удовлетворенно подумала, что сессии с Еленой Андреевной и недавний отпуск не прошли даром: в ее голове сейчас было совершенно тихо и спокойно. Голоса больше не тревожили ее, не говорили неприятных слов, не нашептывали слова разочарования и очередные издевательства – они ушли. «Как хорошо жить без них», – подумала Стася. «Как хорошо жить, просто жить», – подумала она чуть позже, когда они вернулись в клинику и сели на мягкую лавочку под дверью кабинета. Доктор, конечно же, слукавил – ну как без этого в Латинской Америке – и принял ее только спустя два часа, а не час, как обещал.

Стася снова зашла одна, села на стул и как-то неестественно выпрямилась, увидев у доктора в руках бумаги с результатами анализов. Стася почувствовала легкое головокружение и вцепилась пальцами в сиденье.

– Вы беременны, – радостно сказал доктор. Стася слышала его прекрасно, но сначала не поняла смысла этих слов.

– Простите, что?

– Вы беременны, – повторил врач, все так же радостно, а потом, думая, что пациентка слаба в испанском, в третий раз произнес ту же фразу, но уже на английском: – Вы беременны, мои поздравления!

– Это точно? Не может быть…

– Почему не может быть? – удивился доктор. – Этот анализ – самый точный. Вам нужно сделать УЗИ…

Он говорил что-то еще, что-то объяснял, записывал на бумажку, снова поздравлял, улыбался, прямо-таки светился от счастья за Стасю, а она как будто замерла. Как будто боялась дышать, боялась все испортить, как-то не так повернуться, не то сказать, не так моргнуть, чихнуть – и все пропадет. Она вышла на негнущихся ногах из кабинета, взволнованный ее поведением Вадик тут же подбежал к жене и обнял ее за плечи:

– Ты, главное, не переживай. Мы все решим. Мы со всем справимся, – начал тараторить он.

– Вадик, у нас будет ребенок, – севшим от волнения, словно чужим голосом сказала Стася.

– Ребенок? Ребенок? Но это же прекрасно! Ребенок, – повторял обескураженный Вадик.

А на следующий день в кабинете УЗИ, куда они уже зашли вдвоем, им сообщили, что ребенок будет не один, у них двойня. На осознание этого факта ушло несколько недель. Оба не могли поверить не то что в двойню, а в саму беременность. Столько лет, столько попыток, столько разбитых мечтаний. И вот оно случилось.

На следующий год, первого июля, согласно предписанию своего врача, Стася родила двух совершенно здоровых девочек, которым они с Вадиком давно придумали имена – Агата и Аврора. Близняшки появились на свет с помощью кесарева сечения, и Вадик, сидя в изголовье рядом с женой, первым увидел, как из-за зеленой ширмы, словно в кукольном театре, медсестры достают их дочерей. Обычно Вадик никогда не плакал, что бы ни происходило – не плакал, и все тут, и считал, что у него просто атрофировались нужные для этого железы. А в этот день, там, в роддоме при клинике, он крепко сжал руку жены и разрыдался от счастья.

Когда Стася впервые посмотрела на смешные сморщенные личики дочек, она вдруг вспомнила слова своей матери, которые та часто бросала в нее, когда злилась: «Вот родишь своих – поймешь!» – обычно оправдывая этой фразой свою жестокость или очередное суровое наказание. Вот Стася родила, и действительно к ней пришло понимание: зря она переживала, она никогда не будет относиться к дочерям так, как к ней относились ее родители. Стася всматривалась в детей, принюхивалась к их запаху – о, этот запах она теперь никогда не забудет, ведь так пахло счастье, – пересчитывала длинные темные реснички на их тонких веках и поражалась: как можно их обижать, как можно их не любить, как можно издеваться над этими крошками? Она никогда не даст их в обиду, она скорее умрет, чем позволит кому-либо причинить им зло.

Для Стаси Эквадор навсегда остался страной, где на свет появились ее близнецы, Агата и Аврора, и она была благодарна за это. Дети изменили все: Стася теперь по-другому относилась и к Кито, она ценила, что здесь не бывает привычной для России зимы, круглый год в магазинах продают свежие овощи и фрукты, а местные жители настроены удивительно дружелюбно и всегда готовы помочь мамочке с коляской. Да, и она, и Вадик понимали, что долго тут жить не будут, но все-таки решили остаться еще на два года, когда контракт закончился и университет предложил его продлить.

Каждый день Стася просыпалась и ощущала невероятное единение с окружающим ее миром и собственной семьей. Наконец все те связи, что были прерваны или не установлены вовсе, проросли в ее жизнь, как корни молодого крепкого дерева. Она оставила все ненужное позади, жила настоящим и не страшилась строить планы на будущее.

Материнство давалось Стасе естественно, без натуги. Да, было сложно, ночи без сна сплетались в недели, недели – в месяцы, иногда она не могла вспомнить простое: принимала ли она сегодня душ или нет, чистила ли зубы. Порой скучала по спокойным вечерам за книгой, но никогда, ни единой секунды не жалела о том, что родила дочерей, не злилась на близняшек, не упрекала их в собственном выборе. Глядя, как Вадик, только пришедший с работы, первым делом спешит в комнату к Агате и Авроре, она снова влюбилась в мужа, но чувство это было другое, зрелое и даже первобытное. «Мое! – твердо и уверенно говорило сознание Стаси. – Эти люди – мое, за них я убью, ради них я готова на все».

Сообщение от матери о скором приезде отца, неожиданное, как известие от давно пропавшего человека, не потрясло Стасю, она стала другой и уже не боялась ничего и никого. С одинаковым равнодушием она могла бы принять два решения: встречаться с ним или не встречаться. Но все-таки выбрала первый вариант. Так, скорее, из любопытства, чем из страха (как посчитал бы Дмитрий Михайлович), или из чувства долга (как посчитала бы Ирина Васильевна).