Продолжать разговоры о чайной церемонии можно было бы очень долго, но на этом я хотел бы остановиться, и поговорить ещё об одном явлении, совершенно отличном от мира иэмото, а именно о понятии под названием оябун-кобун, которое тоже заслуживает отдельного внимания.
Когда затрагивается это понятие, кто-то может подумать, что речь пойдёт о японских преступных группировках якудза, которые носят антисоциальный характер и находятся вне закона.
Конечно, цепочка оябун-кобун формирует основу их отношений. Но если посмотреть шире, то следует отметить, что в концепции японского семейного «дома» иэ отношения «начальник-подчинённые», воплощающиеся в понятии оябун-коябун, с самого начала были связаны с представлением о семейной группе икка и имеют принципиальное значение для анализа особенностей японского общества и культуры. В них находит своё продолжение традиция семейного клана ити-дзоку рото военных домов букэ.
При упоминании понятия оябун-кобун многие, наверняка, сразу представляют босса мафии, его подчинённых и преступное братство, но в Японии система отношений ёри-оя и ёри-ко, на базе которой они строятся, зародилась ещё в Средние века.
Система ёри-оя и ёри-ко возникла как прототип отношений семейного типа между приёмным родителем или опекуном со своим подопечным в рамках формальных отношений между господином и его слугой. Так, например, в роли приёмного родителя или его «заместителя» ёри-оя выступал эбоси-оя[163], проводивший церемонию совершеннолетия гэмпуку.
Со временем в купеческих семьях, исполнительских коллективах и ремесленных гильдиях также стали образовываться свои квазисемейные отношения по типу оя-ко (родитель-ребёнок), которые привели к появлению титула «приёмного отца» ояката в таких сферах, как, например, плотничество, борьба сумо или высотное строительство.
Когда по всей стране, в основном в городах с почтовыми станциями, стали открываться игорные заведения тоба, возникла необходимость в кредиторах касимото, финансовых посредниках фудасаси, зазывалах хитоирэ и контроле за входом и выходом посетителей.
Поскольку в тоба при участии в таких азартных играх, как кости или карты ханафуда делались ставки, атмосфера там всегда царила раскалённая. Вскоре это привело к появлению профессиональных игроков бакуто, телохранителей ёдзинбо и бросальщиков игральных костей цубофури.
Вследствие такого развития событий возникла необходимость осуществлять общий контроль за работой тоба, и за ним, как за своего рода семьёй, начал смотреть глава игорного дома оябун.
Естественно, обычным делом стало брать и давать в долг. Как следствие, появились должники и взыскатели задолженности. По мере того как количество людей, перемещающихся от одного игорного дома к другому, увеличивалось, мир азартных заведений тоба всё больше превращался в союз странствующих игроков тосэйнин[164], что привело к зарождению понятия иссюку иппан-но гири – «долга крова и пищи на одну ночь».
Всё это положило начало мира «благородных разбойников» кёкяку со своим особым кодексом чести. В каждом регионе глава игорного дома оябун брал на себя обязанности заботиться о своих подчинённых кобун, обеспечивать приём странствующих игроков тосэйнин и укрывать «носителей судимости» – беглых преступников.
Период Эдо известен множеством легенд о главах таких домов, которым, в частности, посвящён знаменитый исторический роман «Речные заводи эпохи Тэмпо[165]» («Тэмпо суйкодэн»). Среди них Кунисада Тюдзи и Оомаэда Эйгоро из провинции Дзёсю, Сасагава Сигэдзо и Ииока Сукэгоро из провинции Симоса, а также Симидзу Дзиротё из провинции Суруга.
В конце концов, после наступления эпохи Мэйдзи, с последним представителем мира «благородных разбойников» Ёсида Исокити, контролировавшим банды вдоль реки Тикухо-онга, мир бакуто и тосэйнин стал трансформироваться в мир организованной преступности якудза, и какие-то бытовавшие в нём обычаи (например, обмен чашечками сакэ при принятии клятвы верности) перешли к новым преступным группировкам и сохранились до наших дней.
Говоря о японских «домах» иэ, нельзя обойти внимание и феномен семьи икка из мира этих «благородных разбойников».