Как я уже говорил выше, «нетворкерами» инфраструктуры дорожной сети были бродяги и странники. Теперь я хотел бы отметить, что они сыграли не последнюю роль в истории Японии, и сейчас объясню почему.

Обратимся к японской мифологии. В «Кодзики» сказано, что некоторые дети, которые родились в союзе богов Идзанами и Идзанаги были уродливой внешности. Первого такого появившегося на свет ребёнка назвали Хируко («пиявка», «головастик»). Боги положили его в тростниковую лодку и пустили с острова Оногоро в открытое море. Второе рождённое ими дитя, по имени Авасима, также было уродливо, и его судьбу тоже доверили воле волн. Хируко в конечном счёте выбросило на берег, где со временем он превратился в прекрасного юношу. По преданию местности Нисиномия (префектура Хёго), он принёс ей большое богатство и процветание под именем Эбису-сабуро-доно, благодаря чему там его стали почитать, как главное синтоистское божество Нисиномия-даймёдзин. Позже ему начали поклоняться как Эбису-са́ма и молиться об удаче в торговле и бизнесе. Отсюда возник храм Нисиномия-дзиндзя. В наши дни Эби-сан сохраняет свою популярность, как и строчка «сёбай хандзё сасса моттэ-кой» из посвящённой ему песенки, смысл которой можно перевести так: «Если хочешь преуспеть в делах, принеси Эбису веточку украшенного бамбука».

Итак, Хируко превратился в Эбису, бога, дарующего богатство. Между тем, его младший брат Авасима, также претерпев ряд метаморфоз, стал богом-покровителем публичных женщин юдзё в различных регионах Японии. Божество, которое чествовалось в Ёсиваре и других кварталах «красных фонарей» под именем Хякудаю или Авасима-са́ма, и есть тот самый Авасима.

Подобные истории, типа «король-изгнанник» или «благородный странник», – известный антропологический сюжет в разных культурах мира. Однако в «культуре странствий» хёхаку бунка и «культуре глубинки» хэнкё бунка Японии они пользовались особой любовью. Предания о «волшебном преображении после долгих путешествий» или «обретении удачи после тяжёлых скитаний» передавались из поколения в поколение в каждом регионе страны.

Думаю, что причина этого кроется в особом отношении японцев к тем, кто отмечен «печатью злого рока», которое проявляется в невозможности оставаться равнодушными к их участи. Эту жалость и сострадание чужому несчастью зачастую связывают с ощущением бренности бытия мудзёкан и человеколюбием сокуин. Приведу несколько примеров.

Пример первый. Слева от сцены в театре Но находится длинный помост хасигакари, вдоль которого установлены три небольшие сосны: ити-но мацу, ни-но мацу и сан-но мацу. Чуть правее находится сама сцена, на заднике которой изображена большая сосна. На сцене возведены столб ситэ-басира и столб мэцукэ-басира.

Помост и сцену обрамляет полоска белого гравия или песка сирасу, перед которой располагаются зрительские места. Позади помоста находится зеркальная комната – кагами-но ма, откуда герои пьесы неспеша появляются на сцене. Персонажи ролей ваки появляются в виде хитамэн, то есть с лицом без макияжа и маски, а персонажи ролей ситэ выходят в маске. О том, какой именно персонаж ситэ появился на сцене, даёт понять его маска номэн.

Между тем, во многих пьесах театра Но большинство выходящих на помост актёров амплуа ситэ исполняют роли духов, призраков, умерших или пропавших без вести людей. Всё это персонажи, так или иначе обременённые несчастьями. Их души не могут обрести покой, из-за чего они обречены скитаться. Прототипы героев таких ролей – реальные люди прошлого, оказавшиеся в фатальных жизненных обстоятельствах. Являясь образцом классического исполнительского мастерства, пьесы театра Но призваны показать, насколько прекрасным в своей печальной обречённости может быть искусство странствий хёхаку-гэй.

Пример второй. Часто говорят, что японцам свойственно чувство ханган-биики. Происхождение слова ханган, которое также произносится как хоган, связано с именем Куро-ханган или знаменитым трагическим героем японской истории Минамото Ёсицунэ. Дело в том, что хотя детским именем Минамото Ёсицунэ было Усивакамару, из-за того, что он был девятым сыном своего отца Минамото Ёситомо, его также называли Куро[102]. Поскольку в своё время он получил должность стражника дворцовой охраны саэмон-но дзё, относящейся к рангу чиновника третьего класса ханган, то одно из имён, под которыми он стал известен в истории, звучит как Куро-ханган. Иными словами, речь идёт об известном всем Ёсицунэ, которого возненавидел его брат Ёритомо, и который, скрываясь, вынужден был бежать в местность Хираидзуми региона Тохоку. Несмотря на то, что Ёсицунэ внёс огромный вклад в разгром клана Тайра, он стал объектом преследования со стороны своего брата и пал духом. В конце концов, он погиб вместе со своим верным оруженосцем Бэнкэй и другими соратниками. Японцы не могли не испытывать сочувствия к Ёсицунэ, что и нашло своё выражение в повсеместном распространении настроений, известных, как ханган-биики (букв. «сострадание к ханган»).

Пример третий. Предание о клане Тайра, победу над которым одержал Ёсицунэ, с незапамятных времён исполнялось сказителями на биве под названием «Хэйкэ моногатари». Его первая строка звучит так: «Голос колокола в обители Гион звучит непрочностью человеческих деяний»[103]. Далее следуют такие слова: «Гордые – недолговечны, Они подобны сновидению весенней ночью. Могучие в конце концов погибнут, Они подобны лишь пылинке перед ликом ветра»[104]. Японцы в целом не могут отрешиться от осознания того, что гордым не дано процветать вечно, и что всё в этом мире в конечном счёте эфемерно (сёгё-мудзё, букв. «всё сущее непостоянно»), как сновидение весенней ночью, а все человеческие деяния уносятся в вечность, подобно пылинкам на ветру. Конечно, есть и те, кто называет это мировоззрение философией неудачников или пораженческой психологией, но это не так. Скорее в нём присутствует понимание, что трагический исход, постигший клан Тайра или Ёсицунэ, однажды может случиться с любым человеком. Это и есть ощущение бренности бытия мудзёкан, из которого рождается истинное чувство сострадания сокуин-но дзё.

Таким образом, мы, японцы, находимся во власти вызывающего сострадание «духа скитания», которое пронизывает сказания о Хэйкэ, Ёсицунэ или пьесы театра Но. В повести «Сансиро» Нацумэ Сэсэки это чувство хорошо выражает главный герой Сансиро, когда произносит: «Мне было жаль её, и я влюбился». Возможно, Тора-сан[105] и законченный неудачник, но в глубине души японцы чувствуют, что прямо назвать его так было бы несправедливо.