Можно подумать, что японские философы намеренно прибегают к запутанным и сложным понятиям, какой бы новаторской не была сама по себе их мысль (впрочем, зачастую так оно и есть). Но полагаю, что дополнительную трудность создают попытки передать суть японской философии, и в особенности принципов японского мышления, опираясь при этом на запас западной философской терминологии, которой едва хватает для этих целей.

На самом деле, причина сложностей заключается в том, что японцы сами того не осознавая, слишком глубоко погрузились в западные способы познания и дихотомическую логику, попытка объяснить японский образ мышления с точки зрения которой затрудняет понимание.

Если мы не будем устранять противоречия просто потому, что они существуют, а, напротив, примем их и будем двигаться вперёд, то, как ни странно, сможем освободиться от них.

Утимура и Киёдзава, Нисида и Дайсэцу смело попытались сделать это в эпоху «Цивилизации и просвещения»[323] Японии Нового времени. Вместо того чтобы придерживаться подхода теории западной «эго-идентичности», они рассматривали дуалистичность контрастирующих друг с другом «двух J» в едином мыслительном процессе и намеренно прибегали «уменьшению», создавая концепцию «минимально возможного». Они пытались исследовать принципы «не разделённого я» (мибун-но дзико), «тождественности вне противоречий» (мудзюн-но саки-но доицу) и «обратного соответствия» (гяку тай-о).

Эти методы связаны с возникновением понятий сусаби, суки и ваби-саби, о которых я рассказывал в лекции V «Гармония и ярость». Именно благодаря ему сабисии превращается в саби. Как же это происходит? Причина ясна.

Потому что появляется «пространство для воспоминаний», к которому можно вернуться как к точке проявления важных аспектов, вместо того, чтобы продолжать двигаться всё время вперёд. Потому что был активирован метод, который позволяет двигаться вперёд, возвращаясь к исходной точке.

Нисида называл его «местом не-бытия», но я пришёл к выводу, что оно соответствует миру омокагэ, «месту ощущений и образов прошлого». Того, что Бусон называет «вчерашним небом».