Вероятно, более известным, чем история микотомоти, является факт, что с богами связаны истоки смеховой культуры Японии. Когда Аматэрасу, возмущённая бесчинствами Сусаноо, скрылась в горной пещере Ама-но Ивато, весь мир погрузился во тьму. Чтобы выманить её обратно, жрица Амэ-но Удзумэ-но микото начала танцевать, обнажив грудь и распустив юбку. Смех собравшихся перед пещерой богов, которых очень рассмешил этот танец, пробудил любопытство Аматэрасу, и она вышла из грота.

Я полагаю, что Амэ-но Удзумэ играла роль, схожую с ролью жрицы или шаманки. Шаманы в древней Японии должны были обладать способностью воодушевлять людей, заставляя их смеяться. Неслучайно Амэ-но Удзумэ, которая вместе с Ниниги-но микото совершила схождение с Такамагахара в Срединную Страну Асихара-но Накацукуни («земной мир»), считается прародительницей жреческого рода танцовщиц Сарумэ, связанного с ритуальными танцами кагура.

Существует также гипотеза, что Амэ-но Удзумэ стала прародительницей такого персонажа народной культуры, как Окамэ или Отафуку[267]. Парный танец Окамэ-Хёттоко, являющийся одним из основных в представлении сатокагура, – это комическое танцевальное представление, исполняемое танцорами в женской улыбающейся маске окамэ и мужской остроносой маске хёттоко, которые делают смешные до непристойности движения. Названия маски хёттоко происходит от слов хи («огонь») и отоко («мужчина»), поскольку маска изображает персонажа с надутыми щеками, раздувающего огонь через бамбуковую трубку. Интересно, что слово должно было произноситься как хи-отоко, но под влиянием диалектов со временем трансформировалось в хёттоко.

Доподлинно история возникновения маски окамэ неизвестна. Некоторые полагают, что она происходит от выражения пухленького личика жившей когда-то в древности красавицы по имени Окамэ, тогда как другие считают, что её корни восходят к персонажу пьесы театра Кёгэн[268] более позднего времени – весёлой и разбитной девице Отамэ. Единого мнения на это счёт нет, и теперь уже истинное происхождение вряд ли удастся установить.

Важно то, что благодаря популярности, этот тип внешности дожил до наших дней, и округлые формы масок окамэ и отафуку с их густо начернёнными бровями и румяными щеками, до сих пор можно встретить в сценических образах разных комиков, как например у Комэ Даю. Думаю, по какой-то причине японцы находят выражение лица этих масок успокаивающим.

Говоря о смехе, нельзя не упомянуть необычный синтоистский ритуал под названием эёдо[269] («весёлые пьянчуги»), широко известный как «Охо-хо мацури» или «Празднество смеха», который проводится в храме Ацута-дзингу. В день ритуала семнадцать жрецов в белых одеждах выносят в руках коробки со священными масками и медленно проходят к святилищу Ёгонома-ся, где один из жрецов, достав из коробки маску, трижды стучит по ней и произносит: «Охо!» Затем по сигналу мелодии флейты все участники начинают громко смеяться: ««О-хо-хо-о-хо-хо!». После этого жрецы обходят всю территорию святилища, повторяя этот причудливый ритуал у павильонов Кагура-дэн, отдельного храма Хаккэн-гу и у северных врат Сэйсэцу-мон.