или О пристрастиях великих и знаменитых. Тут собираются одаренные алкоголики и экспериментаторы с реальностью.
Гений ощущает реальность всей кожей, видит слои, которые другие обходят, и замечает трещины там, где все уверены в гладкости. Он не может выключить пылающее пламя творчества по щелчку пальцев. Он горит слишком интенсивно – ослепительно, обостренно, утомительно. И именно поэтому неизбежно ищет способы изменить состояние своего сознания.
Кто-то уходит в сон. Кто-то – в ритуальную рутину. Кто-то в смешное, гротескное, абсурдное. Кто-то – в стакан. Но сути это не меняет: человек с гениальной чувствительностью пытается заглушить сигнал, свести резкость, увести сознание из режима непрерывного контролирующего света.
«Пили все: от Александра Македонского до Карла Маркса» – так начиналась одна из статей в интернете, посвященная любопытной коллекции Александра Киланянца, жителя Воронежа, который собирает все, что связано со спиртным. В том числе, какие горячительные напитки употребляли те или иные знаменитости – художники, писатели, актеры, политики. «Список Киланянца» составляет примерно 600 человек.
И для вступления немного статистики, почерпнутой из недр Всемирной паутины.
Итак, клиническими алкоголиками считаются:
• 36 % – знаменитых поэтов и писателей мира;
• 24 % – гениальных композиторов и музыкантов;
• 18 % – художников;
• 16 % – известных политиков и государственных деятелей;
• 12 % – изобретателей и знаменитых шахматистов.
Кстати, отвечая на вопрос анкеты «Ваше представление о счастье?», Фридрих Энгельс ответил коротко: «Шато-Марго 1848 года». (Разумеется, речь вовсе не о Французской революции).
Карл Маркс называл внука исключительно Шнапсиком, а своим псам дал клички Виски и Тодди (шотландский напиток). По свидетельствам современников, в юности Маркс позволял себе образ жизни, не приветствовавшийся общественной моралью.
Для тех, кто не знает: Карл Маркс и Фридрих Энгельс – это такие философы, которые однажды посмотрели на капитализм, пожали плечами и коллективно сказали: «Нет уж, спасибо». Это два друга, которые встретились за кружкой пива, разговорились о том, как несправедливо устроен мир, и в итоге придумали теорию, изменившую ход всей мировой истории.
Маркс – борода, мозги и буря идей. Вечный критик всего, что связано с деньгами, трудом и эксплуатацией. Он писал «Капитал» так долго и с таким страданием, что в какой-то момент сам стал символом интеллектуальных мук революционера.
А Энгельс? Он был тем парнем, который снабжал всем: деньгами, фактами, реализмом – и временем на размышления. Пока Маркс философствовал, Энгельс управлял фабриками, изучал жизнь рабочих и подпитывал марксизм не только идеями, но и финансами. Без него Маркс бы, возможно, просто злился на мир где-нибудь в библиотеке.
Вместе они создали манифест, который начинался со слов «Призрак бродит по Европе…», и действительно заставили этот призрак очень бодро бродить по планете. Они предсказали падение капитализма, но не предсказали, что спустя годы их портреты будут висеть в учебных классах, а их цитаты – украшать диссертации о вещах, о которых они даже знать не могли…
Пожалуй, Энгельс считал бы горькой иронией, если бы ему на старости лет пришлось стать трезвенником. Но этого не случилось – день своего 70-летия встретил достойно: в шумной компании, которая выпила лафету без счета, а потом 16 бутылок шампанского. Продолжалась пирушка до четырех утра.
Моцарт – это тот самый гений, который писал оперы быстрее, чем вы пишете сообщения, родился музыкальным вундеркиндом, сочинял симфонии с детсадовского возраста и всю жизнь блистал, как рок-звезда XVIII века – только без гитары, но с париком. Жил недолго, зато шумно: любимец публики, враг скуки и постоянный источник зависти для менее талантливых коллег. Так вот, Моцарт в последние годы жизни допивался до такой степени, что все время падал – и дома, и на улице. Существует версия, что и умер он от того, что ударился виском о камень и заработал опухоль мозга.
Композитор Глюк скончался от белой горячки; можно представить, какие «глюки» его мучали… Кристоф Виллибальд Глюк (1714–1787) – композитор, решивший, что в опере должно быть больше драмы, чувств и логики. Он сказал: «Снова я считал, что большая часть моей работы должна сводиться к поиску прекрасной простоты, и потому я избегал устраивать показную сложность в ущерб ясности. Я не придавал значения открытию новизны, если она не возникает естественно из ситуации и не связана с выражением» – и начал музыкальную реформу оперы. «Орфей и Эвридика» (Orfeo ed Euridice) – самая известная его опера, в которой он первым делом выкинул сложные вокальные фокусы и добавил душевной драмы. Легенда о любви, подземном мире и попытке все исправить, но – спойлер – не получилось.
Эрнст Амадей Гофман, гениальный сказочник, музыкант, художник и юрист, черпал из… спиртного (чем не каламбур?) очередные сюжеты для своих книг. Он садился за рабочий стол, пил и все время смотрел в темный угол кабинета. Как только там появлялись «чертики», писатель хватал отдельные листы бумаги и быстро фиксировал подробности о проделках нечистой силы. Так затем рождалась знаменитая гофмановская проза.
Джузеппе Гарибальди, революционер, объединитель Италии, герой в красной рубашке и по совместительству – винодел-энтузиаст. Лично разводил лозу и варганил вино такой кислотности, что оно немедленно пробуждало патриотизм. И если кто-то не хвалил его авторскую кислятину – Гарибальди искренне расстраивался. Освобождал Сицилию – с легкостью, принимал критику вина – с болью.
Елизавета Петровна – та самая императрица, которая правила Россией почти 20 лет, ничего не подписывала по утрам (потому что спала), отказалась казнить даже самых злобных заговорщиков (слишком кроваво, не ее стиль), принарядила страну в барокко, построила московский университет и крепко держалась за моду и веселье. Жила она весело: пила запоем, настолько, что к вечеру не могла дождаться, пока горничные развяжут платье – просто разрезала все к черту, вместе со шнурками. Гардероб у нее, кстати, легендарный – несколько тысяч платьев, и все. Управляла империей как хозяйка бала, где все в шелках, в пудре и слегка навеселе. (Как тут не вспомнить по случаю цитату из А. К. Толстого: «Веселая царица была Елизавет. Поет и веселится – порядка только нет…»)
Екатерина I – императрица, ставшая вдовой Петра и по совместительству первой женщиной на русском троне. В последние годы правления у нее была особая утренняя церемония: появлялся князь Меншиков (главный приближенный, друг дома, а по факту – серый кардинал со стопкой) и задавал сакральный вопрос: «А чего бы нам выпить?» Начинали, конечно, с водки, продолжали – наливками, венгерским вином и прочими горячительными напитками. Тогда же датский посол подсчитал, что при совокупном доходе в 10 млн рублей Россия только на приобретение венгерского вина и данцигской водки тратит около 1 млн в год. Империя держалась – но слегка покачивалась.
Александр III – император, который пришел к власти после смерти отца (Александра II) и решил: никаких вам больше реформ и либеральщины, Россия – самодержавная, православная и очень устойчивая. Он был здоровенный, с роскошными усами и железной волей. Любил порядок, дисциплину и так, на всякий случай, держал армию в полной боевой готовности. При нем Россия не вступила ни в одну войну – миролюбивый великан на троне, по прозвищу Миротворец. Построил Транссиб – чтобы страна не расползалась по швам, усилил промышленность, дав второе дыхание заводам и фабрикам. А еще запретил своим министрам болтать с журналистами – потому что тишина, как известно, залог стабильности.
Но были у него и недостатки… Так, Александр III придумал специальные отвороты для сапог, куда помещалась плоская семисотграммовая фляжка. В качестве наиболее любимого собутыльника предпоследний из российских императоров выбрал генерала П. А. Черевина, последнего начальника Третьего отделения. И, помимо прочего, говорили, что, напившись, Александр позволял себе валяться по полу, визжать, кувыркаться, хватать за ноги всех проходящих. А умер от нефропатии на почве алкоголизма.
Вождь мировой революции Владимир Ленин из алкогольных напитков предпочитал пиво, но в разумных количествах. А вот младший его брат Дмитрий Ульянов по части употребления спиртного был большой дока[28]. Во всяком случае, управляя после революции крымскими курортами, ухитрился прикончить коллекционные запасы знаменитых Ливадийских винных погребов.
Алексей Стаханов – шахтер, который в 1935 году выдал 102 тонны угля за смену при норме в 7. Стал героем, символом сверхтруда и лицом плаката «можем, когда захотим». Правда, работал он не один – просто в тот день у него был целый мини-оркестр помощников, однако в историю вошел именно он. Так зародилось стахановское движение – идея, что пора трудиться не просто много, а будто вместо всей смены сразу.
Герой труда, фронтмен производственного рекорда, любимец советской пропаганды – а потом все как обычно: пьянство, забвение и возвращение на Донбасс. Сегодня «Стаханов» – это почти синоним того, кто надрывается за идею. Или за премию. Но есть один момент! Герой труда шахтер Стаханов, став знаменитым, решил соответствовать своему «подпольному прозвищу» – Стаканов, буквально не вылезая из кабаков. Когда ему ставили это на вид, он жаловался, что, дескать, в пьянки его втягивают земляки: обращаются с просьбами, а когда он отказывается, обвиняют в зазнайстве. Приходится пить.
Владимир Маяковский – русский поэт, драматург и художник, главный голос русского футуризма. Писал громко, резко, с вызовом – строил стихи как лозунги, как удары. Был влюблен в революцию, в Лилю Брик и в сам ритм времени. Маяковский постоянно носил в заднем кармане брюк маленький плоский стаканчик. Пил он так: наливал чаю и делал большой глоток. Потом доливал туда коньяк и снова делал большой глоток. Жил ярко, умер трагически.
Уинстон Черчилль – человек, который был премьер-министром Британии, спас Европу от нацистов, написал больше книг, чем вы прочитали, получил Нобелевку по литературе и при этом каждый день начинал с кофе, сигары и армянского коньяка. Да-да, армяне в истории спасения мира не остались в стороне: Черчилль так полюбил коньяк «Двин», что заказывал по 400 бутылок в год, то есть бутылка в день – строго по графику спасения цивилизации. Коньяк ему поставлял лично Сталин, между прочим, а значит, дипломатия работала на уровне 40 градусов. А еще Черчилль рисовал. Маслом. Пейзажи. На свежем воздухе. Потому что спасать мир – хорошо, но нужна и арт-терапия. Однажды дама из Лейбористской партии сказала Черчиллю: «Вы же пьяны, Уинстон!» На что в ответ услышала: «А вы страшная! И дело в том, что утром я буду трезв, а вы так и останетесь страшной».
Карл Густав Эмиль Маннергейм – финский маршал, аристократ, разведчик, знаток русского офицерского этикета. Родился в Финляндии, служил в русской армии, жил в Петербурге до 1904 года, пил водку по жесткому расписанию: две рюмки перед обедом, три – перед ужином. Ни больше ни меньше. Все строго – как парад. Он участвовал в русско-японской войне, был разведчиком в Китае, шпионил в Тибете, потом с нескрываемым хладнокровием отказался от России после революции – и стал фактическим отцом-основателем независимой Финляндии. Возглавил страну в самые трудные годы, отбивал атаки Советского Союза в Зимней войне 1939–1940, держался как джентльмен в пекле – вел переговоры, избегал войны с Западом, а с СССР – воевал, да еще как: маленькая Финляндия далась Красной армии непростительно дорого.
Звали его «Сфинкс с Калайявеси» – за его молчаливость, невозмутимость и подбешивающее достоинство. Мог быть обаятельным, но чаще казался человеком, который давно остался наедине с собой и перестал интересоваться мнением смертных. Почему он гениальный психопат? Потому что хладнокровно держал фронт против страны, в которой служил. Потому что строил политику как шахматист, без эмоций. Потому что до фанатизма следил за дисциплиной и внешним видом, даже на войне. И потому что мог с абсолютно спокойным лицом объяснить, почему именно твоя деревня будет завтра стерта с карты – ради дипломатического баланса. Злоупотреблял ли чем-то еще? Кроме водки по расписанию – нет доказанных фактов, но учитывая, что с русской службы он любил хороший табак, красивых лошадей и хорошую форму, можно сказать, что Маннергейм злоупотреблял стилем, жесткой самодисциплиной и способностью выходить победителем из хаоса, не моргнув глазом.
Александр Вишневский – один из тех советских титанов, у которых в одной руке скальпель, а в другой – стакан. Главный хирург Красной армии, сын знаменитого новатора медицины Александра Васильевича Вишневского, он стал символом военной хирургии в СССР. Его можно было встретить в полевом госпитале, колхозной операционной и во фронтовом фургоне, переделанном под операционный блок. Это был человек, который оперировал под пулями, ругался без пауз и много пил, поскольку фронтовая жизнь не принимала стерильного морализма. Вошел в золотой ряд советской медицинской элиты именно тем, что не боялся грязной, тяжелой работы на передовой. Его методы зачастую критиковали – грубые, быстрые, но эффективные.
Вишневский остался символом другой силы – фронтовой, земной, неидеальной, но необходимой. Он выпивал, матерился и… спасал жизни.
Уильям Фолкнер[29] – гений американской литературы, человек, для которого миссисипская тоска, алкоголь и поток сознания были святой троицей. Его самое знаменитое произведение – «Шум и ярость» (The Sound and the Fury, 1929). Роман рассказывает о падении южной аристократической семьи Компсонов, показанном в четырех частях, каждая из которых написана от лица другого рассказчика, с разной степенью адекватности, логичности и связности. Самая трудная – первая, написанная от лица Бенджи, умственно отсталого персонажа, у которого нет чувства хронологии и структуры. «Шум и ярость» – литературный эквивалент джазовой импровизации или, если хотите, галлюцинации, после прочтения хочется аплодировать Фолкнеру либо спрятать его подальше и взять что-нибудь с картинками. В 1949 году он на время прекратил пить не потому, что вдруг понял вред спиртного или решил заняться спортом, а потому что его вызвали получать Нобелевскую премию по литературе. И что поразительно, он вышел из затяжного запоя, пришел в себя и взял награду – на трезвую голову, как квестовое испытание крайней сложности. Это почти как героизм – хоть и странного рода.
М-да, гении создавали бессмертные произведения, вновь изобретали форму, разрушали границы жанров и снова собирали их, как хотели. Они не просто творили – они выстраивали целые миры, философские системы, поэтики, новые взгляды на человека, язык и время. Их творчество оставило рубцы в культуре, откровения в умах и трещины в реальности. Писатели, поэты, философы, художники – те, кто видел глубже и чувствовал острее. Может быть, поэтому их жизнь часто сопровождал алкоголь: кто-то пил, чтобы притупить боль, кто-то – чтобы усилить вдохновение, кто-то – чтобы вообще только так и вынести этот мир. Почему? Вот что они сами об этом говорили.
Приведем несколько цитат:
«У меня есть этот инструмент – алкоголь, которым я пользуюсь, когда необходимо», – Ларс фон Триер, датский кинорежиссер, автор культовых и часто провокационных фильмов («Догвилль», «Меланхолия», «Антихрист»). Его творчество исследует тьму человеческой души, страх, депрессию и разрушение.
«Алкоголь, возможно, одна из величайших вещей на Земле, и мы неплохо ладим. Он разрушителен для большинства людей, но не для меня. Все то, что я создаю, я делаю, пока пьян», – Чарльз Буковски, американский поэт, писатель и андерграундная легенда, писавший о дне общества, боли одиночества и разрушении с недюжинной искренностью. Его стиль – обнаженное слово и грязная правда.
«Ужасный алкогольный взрыв разбрасывает все мои благие намерения, словно куски конечностей и одежды, по порогам и в салунные бары самых убогих трактиров», – Дилан Томас, валлийский поэт и драматург, один из самых ярких лириков XX века. Его эмоциональная образность и музыкальность стиха не спасли его от алкоголизма, ставшего причиной ранней смерти.
«Выпивка была инструментом. Она действительно помогала – какое-то время. Пока не начала определять, кто я есть. В любой ситуации мне нужно было пить, потому что это и был я – теперь уже такой», – Трент Резнор, американский музыкант, фронтмен Nine Inch Nails. Его творчество – это индустриальный крик, манифест боли и разрушения. Он открыто говорил о своей борьбе с зависимостью и депрессией.
«Мое оправдание в том, что большинство людей моего возраста тратят много времени, думая, что будут делать через пять или десять лет. Пока они размышляют о своей жизни, я просто пью», – Эмми Уайнхаус, британская певица с уникальным голосом, лауреат «Грэмми», душа соула и джаза XXI века. Ее смерть в 27 лет воспринимается как символ хрупкости таланта.