– У нас в отряде особое правило для всех, кто к нам хочет примкнуть, – произнес строгим голосом бывший директор школы, когда случился первый короткий привал и все, кто был вокруг, рассредоточились на крохотной лесной лужайке. – Вход только со своим оружием, боеприпасами и запасом продуктов. Исключение только для сбежавших из немецкого плена. Этих мы принимаем сразу, только сначала проверяем. Вдруг кто является завербованным шпионом. На всех остальных это правило действует неукоснительно. А при вас я оружия не наблюдаю.

– Да как же так, Виктор Афанасьевич?! – с негодованием произнес Алексей. – Мы к вам стремились. Мечтали партизанами стать. Я даже зимой в лютый мороз убегал в лес, чтоб на немцев не работать. Да только куда идти, не знал. Пришлось назад к тетке вернуться.

– Понимаю тебя, но ничем помочь не могу, – ответил бывший директор школы. – Таков порядок, установленный командиром, комиссаром и начальником штаба. Сначала добываете оружие, патроны, запасаетесь продуктами на несколько дней, и тогда милости просим. Но предупреждаю сразу, придется пройти испытание. Просто так в бойцы отряда вас никто не примет. Железная боевая дисциплина и воинский порядок у нас – прежде всего. Сами понимаете.

Алексей от досады плотно сжал губы. Ему хотелось расплакаться в ответ. Удача снова ускользала из его рук. И при полностью отрезанной дороге назад он не ведал сейчас, куда ему идти и куда деваться.

– А где же мы вас найдем, когда все добудем? – неожиданно оживил его вовремя заданный вопрос Петра.

– А вот в этом районе и будете искать, – ответил бывший директор школы. – К востоку от Климова наш отряд действует. Дергачево, Соловьево, Отрадинское, Глухово, Митино, Коржово, Ильинское – среди этих сел и деревень мы и плутаем. Это наши края. Тут и воюем. Захотите найти отряд – найдете.

Он по-дружески хлопнул Алексея по плечу и снова сделал остальным партизанам еле заметный жест, послуживший сигналом для них к началу движения.

– Одна винтовка у меня имеется. Патронов, правда, с десяток всего, – неожиданно для Алексея произнес Петр, чем сразу завел товарища.

– Хорошо, что есть! – радостно ответил тот. – А я уже прикинул, где еще оружием можно разжиться. Да и продукты раздобыть тоже.

– А я еще осенью у реки на нее наткнулся, – продолжил свой рассказ Петр. – Видать, бросил кто. А вообще в деревнях, как я слышал, люди случайно находили кое-что. В лесах оружие попадалось, когда наши войска отступали. Только кто его куда девал, не ведаю. Да и не расскажет особо никто.

Осторожно, постоянно прислушиваясь к звукам леса, новоиспеченные друзья возвращались назад, в свои деревни. Только оставаться в них они не собирались. Алексей и вовсе поменял планы и решил не тратить время на дорогу к тетке, а примкнул к товарищу. Уже к вечеру Петр вышел к крохотному приметному месту, где в расщелине дерева хранил завернутую в промасленную тряпицу длинную, со штыком винтовку.

– Вот какая! – похвастался он товарищу.

– Хороша! – протянул в ответ Алексей, поглаживая цевье, приклад и затвор оружия. – Часть твоего пропуска в партизанский отряд у нас есть.

Проведя ночь в давно заброшенной и полуразрушенной избушке лесника недалеко от родной деревни Петра, рано утром друзья отправились к плотине на реке, где недавно под присмотром полицаев шла работа по ее восстановлению. Некоторое время назад потрудиться там пришлось и самому Алексею. Именно по этой причине он неплохо знал место, где она находится, немного ориентировался здесь и рассчитывал найти среди охранников Гаврилу. Заняв удобную позицию для наблюдения неподалеку, уже через некоторое время он увидел своего знакомого. Тот прогуливался с карабином на плече по берегу и лениво приглядывал за работавшими на стройке людьми.

Чтобы попасться ему на глаза или еще как-то привлечь к себе его внимание, Алексей направился вдоль берега реки к плотине, прячась в густых зарослях, чтобы не быть кем-либо обнаруженным. Найдя удобное место для выхода на открытый участок, он показался Гавриле на короткое время на глаза и помахал ему руками. Тот увидел его и еле заметно кивнул в ответ. Затем, выждав немного времени, указал Алексею на спуск к реке, где они могли спокойно и без посторонних глаз поговорить.

– Я партизан нашел! – решительно произнес Алексей, когда коротко поведал о своих злоключениях, случившихся с ним за последние пару дней. – Мне теперь оружие нужно. Любое. Лучше винтовка или пулемет. И патронов как можно больше. А еще немного консервов, таких, как ты мне раньше давал. Очень надо. Без них никак.

Гаврила задумался. Он помолчал несколько минут, часто моргая, его взгляд бегал у него под ногами. Потом произнес:

– Завтра приходи сюда же. Будет тебе и винтовка, и патроны, и консервы. Даже муки немного дам, соли, масла и сухарей.

– Отлично! – вырвалось у Алексея. – Отлично!

Он радостно потряс Гаврилу за плечи и добавил:

– Может, и ты со мной?

Тот снова задумался на некоторое время, после чего сказал, пожимая плечами:

– Не знаю, получится ли. Сам знаешь про братьев моих. Но я обещаю определиться с их судьбой и завтра тебе скажу.

После расставания с Гаврилой Алексей пребывал в состоянии невероятной радости. Он ликовал. Все складывалось хорошо. Он избежал угона на принудительные работы в Германию. Случайно спасся от смерти, что была уготована ему от рук полицая Хряка. Встретил партизан и нашел способ войти в состав их отряда. Оставалось только дождаться завтрашнего дня, прибыть на встречу с Гаврилой, забрать у него обещанное оружие, боеприпасы и продукты, а потом двинуться в леса на поиски партизанского отряда.

Юноша испытывал нетерпение. Энергия бурлила в нем. Он уже видел себя в роли бойца, разящего из той самой винтовки, что вот-вот будет у него в руках, ненавистного врага. Алексей был невероятно счастлив. Неприятности последних месяцев уже не тяготили его. Он перестал обижаться на тетку, которая, как ему показалось, даже обрадовалась тому, что его угоняют в Германию, словно сбрасывала с плеч одну большую проблему. Не думал он о Хряке, уверенно решив для себя, что поквитается с ним при первой же встрече, так как теперь в его руках будет самое настоящее оружие. Волновала его только судьба матери и сестер, которых он так и не нашел. А еще отца и старшего брата, что уже давно были на фронте, и о них также не было никакой возможности что-либо узнать.

Утром следующего дня Алексей тем же путем, что и ранее, вышел на встречу с Гаврилой у плотины. Тот заметил его и снова подал знак, указывая на спуск к воде, где они встречались ранее. Через несколько минут он сам появился там, неся в руках завернутую в армейскую плащ-палатку винтовку и плотно набитый чем-то солдатский вещмешок. Лицо парня было взволнованным. Он часто и прерывисто дышал, заметно нервничал, а лицо его покрывала испарина. Алексей заметил это, но, сконцентрировавшись на ноше в руках Гаврилы, перестал придавать тому значение.

– Здесь все, – произнес тот, передавая из рук в руки то, что ему было заказано. – Как и просил, в лучшем виде. Винтовка смазана, сотня патронов и продукты.

Радость от реализованного замысла переполняла Алексея. Он и не знал, как благодарить за это своего бывшего одноклассника. Все, что было нужно для зачисления в партизанский отряд, теперь у него имелось на руках. Оставалось только двинуться в путь, на его поиски. И тогда мечта последних месяцев была бы реализована полностью.

– Только у меня одно важное условие, – произнес Гаврила, заметно волнуясь и вытирая рукавом куртки пот со лба.

– Говори, не молчи, – расплываясь в широкой улыбке, проговорил Алексей. – Я теперь твой должник.

– Я сам хочу в партизанский отряд попасть, – запинаясь, продолжил его собеседник. – Но только чтоб меня простили и не считали предателем. Я ведь в полицию вступил по принуждению. А до того готов помогать, чем смогу. Чего разузнать, если надо, или добыть. Опять же, оружие и патроны по возможности. Ну и продукты, конечно. Все, что в моих силах.

– Конечно, конечно! – радостно пообещал Алексей. – Вот только я сам в отряд вступлю, так при первой же возможности и о тебе побеспокоюсь. Там директор моей школы в комиссарах. Я с ним переговорю.

– Ты только дай мне знать, куда идти, – снова запинаясь, продолжил Гаврила, то и дело вытирая пот со лба. – Я, может, и сам их найду, чтобы тебе за меня страдать и отвечать не пришлось.

– Да ты что такое говоришь? – изумился Алексей. – После такой помощи, что ты мне оказал, я за тебя обязательно вступлюсь. Буду добиваться твоего прощения и зачисления в отряд.

Они расстались через несколько минут. Довольный тем, что получил желаемое для реализации своего главного замысла, Алексей побежал в лес, на то самое место, где его ждал Петр.

– Мне, возможно, показалось, – начал говорить Петр, – что, пока ты общался со своим другом-полицаем, я на том берегу видел Хряка.

Сказав это, он потер кулаками воспаленные красные глаза и добавил:

– Я сегодня плохо спал. Может, поэтому мне всего лишь показалось.

– Скорее показалось, – ответил Алексей, разворачивая перед товарищем армейскую плащ-палатку, в которую была завернута винтовка. – Смотри-ка, почти новая. Только чуть приклад поцарапан, да на цевье отметина. А так всем хороша!

Он погладил пальцами добытое оружие, любуясь им, словно очень дорогой вещью.

– Наверное, показалось, – тихо ответил Петр, пытаясь разделить радость от полученных подарков с другом.

– Где партизан теперь искать будем? – спросил у парня Алексей, когда они углубились в лес на несколько километров и остановились для того, чтобы развести костер и приготовить еду, благо продуктов у них сейчас хватало.

Наличие оружия и патронов значительно успокоило парня, но теперь его одолевал вопрос о том, куда он должен сейчас направиться, чтобы поскорее встретить тот самый партизанский отряд, который атаковал полицаев, сопровождавших угоняемых в Германию подростков, и освободил бедолаг из вражьей неволи.

– Я вот что думаю, – начал тот. – Гаврила при нашей первой встрече рассказал, где партизаны себя уже обозначили, где они нападали на немцев, на их колонны, обозы, склад и посты, где взорвали железную дорогу. А еще вспомнил про слова директора школы. Я так прикинул по упомянутым населенным пунктам и вычислил на карте круг радиусом около семи километров, где их искать.

Он расчистил рукой участок земли возле себя и кончиком лезвия ножа нарисовал на нем несколько точек.

– Это деревни и села, – продолжил он, касаясь каждой отметины на земле и произнося: – Дергачево, Соловьево, Отрадинское, Глухово, Митино, Коржово, Ильинское. Тут железная дорога идет. Тут плотина, тут мост через реку. Так и получается, что мы укладываемся в круг радиусом до семи километров. Все просто. Нужно только обойти все эти деревни и понаблюдать там, людей поспрашивать. Только очень осторожно, по-тихому.

– Только тут не все так, как ты думаешь, – ответил, подумав с минуту, Петр. – Здесь справа огромное болото. Его тоже учитывать надо. На нем есть острова, поросшие лесами, и гати, чтобы пройти туда. Только о них мало кто знает. А так раньше беглые крепостные крестьяне да каторжные там скрывались. В Гражданскую войну люди всякие прятались да бандиты. Я там был разок, когда с отцом на охоту ходили. Только давно это было. Сейчас и не вспомню. Вот там, скорее всего, партизан искать надо. А прежде проходы к островам.

– Да, о болотах я и не подумал, – с досадой протянул Алексей.

– Был бы отец жив, он бы подсказал, как туда пройти, – продолжил Петр и добавил: – Я помню только, что один из проходов вел через дубраву, потом по бурелому, где всегда мало солнца. И все это начиналось за деревнями Митино и Коржово.

– Так, может, сунемся туда! – обрадованно произнес Алексей. – Полежим на траве в лесочке на солнышке, понаблюдаем. Следы поищем, людей поспрашиваем. Нам бы только поближе к тропе выйти, а там партизаны сами себя выдадут. Рано или поздно выйдут на простор для очередного дела. Вот тогда мы и обозначим себя. Оружие и патроны при нас. Их комиссар Виктор Афанасьевич меня хорошо знает. Назовем его имя, и нас проведут куда надо.

Петр как будто не слушал его в это время. Он повернулся лицом в сторону лесных зарослей и всматривался в них, будто бы пытался что-то разглядеть.

– Только странно как-то получается, – продолжил Алексей, задумчиво глядя в просвет неба между кронами густых деревьев. – Ты про болота и острова в них знаешь. Кое-кто из деревенских, думаю, тоже знает. Почему тогда полицаи ничего не делают? Неужто среди них нет осведомленного по части прохода через топи? Что-то не верится мне, что Хряк до такой вещи додуматься не смог.

Он посмотрел на Петра, чей взгляд был сосредоточен на лесных зарослях:

– Ты чего?

– Да что-то мне не по себе, – ответил молодой человек. – Не могу избавиться от ощущения, что за нами кто-то смотрит.

– Брось, – оборвал товарища Алексей. – Я все время назад глядел, пока сюда шли. Хвоста не было.

Рано утром, наскоро позавтракав, друзья собрались в путь. Еще с вечера они почистили свои винтовки и зарядили их, опираясь на опыт довоенных школьных занятий по военной подготовке. А перед уходом сложили оставшиеся продукты в вещмешки и, будто вживаясь в роли будущих партизан, старательно замаскировали следы пребывания на месте своего ночлега в лесу.

Надеясь на память Петра о проходе через болота и том месте, где оно начинается, Алексей держал путь в направлении еще вчера упомянутых в разговоре деревень. Шел он осторожно, часто останавливался и прислушивался к звукам. То же самое повторял за ним и его товарищ.

– Пожалуй, – неожиданно начал он, когда они сделали очередной привал для отдыха, – я найду то место, где начинается проход. Не уверен до конца, но постараюсь. Всю дорогу думаю о нем, в памяти копаюсь, приметы разные вспоминаю. Он хорошо скрыт, но поискать можно.

– А болото, болото там топкое? – спросил Алексей.

– Тропа там так идет, что болото как бы обходит, – уточнил Петр, прищуривая глаза и поглаживая пальцами виски, как делают обычно люди, когда пытаются вспомнить что-то важное. – Вернее, она пролегает между болотами, но выглядит так, что ее от всего остального не отличишь. Место не гиблое, не проклятое. Но для прохода по нему приметы кое-какие знать надо. Вот только какие именно, я не помню.

– Или слегой пользоваться, чтоб воду проверять и не шагнуть в нее, – радостно добавил к его словам Алексей, вспомнив о тех вещах, что использовали в его родной деревне, когда собирались куда-либо идти через дальние болота.

День уже клонился к вечеру, а друзья все еще никак не могли найти начало заветной тропы. Петр заметно нервничал, тихо ругал сам себя, чертыхался, сплевывал, снова ругался, но все равно шел вперед. Также часто он возвращался назад, когда ноги начинали тонуть в воде или болотной жиже. Он выбирался с помощью Алексея назад на берег и некоторое время о чем-то напряженно думал. Потом вставал в полный рост и менял маршрут их движения, уходил дальше в лес, в другое место, чтобы попробовать снова пройти по еле заметной тропинке, плутавшей и терявшейся где-то между густыми лесными зарослями.

– Давай завтра, – предложил Алексей, когда Петр уже не менее чем в пятый раз за день собирался изменить план следования. – Сил уже нет, да и темнеть скоро начнется. О ночлеге надо подумать, ужин приготовить и шалаш соорудить, а то дело к дождю движется.

Товарищ молча выслушал его, чувствуя себя виноватым в том, что не смог найти путь к партизанам.

Почувствовав состояние товарища, Алексей ему сказал:

– Брось. Завтра с новыми силами и на свежие головы продолжим поиски. Никуда от нас партизаны не денутся. Кто ищет, тот всегда найдет.

Петр посмотрел на него и ответил:

– Согласен с тобой. Надо отдохнуть. Только меня никак не покидает такое чувство, будто за нами кто-то следит. Мне даже кажется, что я видел в лесу кого-то, чьи-то глаза.

– Да нет там никого, – перебил на полуслове товарища Алексей. – Я сам еще после твоих вчерашних домыслов много раз смотрел назад, всегда внимательно вглядывался в кусты, но ничего не увидел. Показалось тебе. Недосып сказывается. Отоспишься, и все пройдет.

Сморенный усталостью Петр действительно крепко уснул в наспех сооруженном шалаше из веток. Его товарищу, наоборот, никак не спалось в эту ночь, как он ни старался уснуть. Слова друга о возможном скрытном от глаз преследовании не выходили из головы Алексея. Он постоянно всматривался в темноту и держал одну руку на цевье винтовки в готовности применить ее по назначению, если до этого дойдет дело. Но так ничего и не смог разглядеть или услышать в ночном лесу, кроме его естественных природных звуков. Сон сморил его уже под утро, когда едва начало светать и где-то далеко-далеко за деревьями прокричал первый в этот день деревенский петух.

– Ивы, ивы там росли! Точно! – разбудил Алексея голос Петра, который толкал его в плечо, пытаясь поскорее привести того в чувство. – Я во сне вспомнил! Представляешь?! Настолько сильно думал о деле, что даже ночью не мог успокоиться. Спал и соображал.

Глаза парня сияли от возникшей у него мысли. Он радовался этому и пытался передать свою энергию едва пробудившемуся Алексею.

– Там ивы росли! А я знаю, где такое место есть. И оно не очень далеко отсюда. За час доберемся. А уже там будем искать проход. Но если там партизаны постоянно появляются, то хорошо спрятать проход не получится. Мы эту тропу обязательно разыщем! – не переставая, улыбался Петр.

После коротких сборов они двинулись в путь. Стараясь идти как можно быстрее, но при этом контролировать ситуацию вокруг и следить за появлением возможной опасности, друзья уложились в отмеренное для себя время. Низина, перед которой они стояли, действительно была ивовой рощей, как и описывал ее Петр в момент своего пробуждения.

– Слеги срубим, чтоб по болоту идти, и вперед, – тихо произнес тот, довольный собой, что на этот раз не ошибся при поиске цели.

Но как ни старались они, ни через час, ни через два тропа так и не была ими найдена. Ни одного следа от обуви они не заметили в роще на траве, которую, как сами думали, исходили вдоль и поперек. Сил было потрачено много, а результата все равно не было.

– Придется ждать, пока кто-нибудь сам здесь появится, – устало произнес Алексей, ложась для короткого отдыха на траву.

– А если и не появится в итоге, тогда что? Вдруг у них совершенно другой проход на острова есть! – заявил Петр. – Может, они им и не пользуются. Организовали для себя базу еще где. А про болота все знают. И Хряк тоже, и немцы.

– Только о проходе знают немногие! – со злостью ответил Алексей. – Почти никто, если говорить по существу.

– Тогда остается только по дальнему краю рощи пройти. За ней сразу болото начинается. Это последний путь, что я могу тебе предложить на этом участке. Если и он не является проходом и тропой, что мы ищем, то я уже и не знаю, как дальше быть, – сдавленно произнес Петр.

– Ну, раз мы здесь, то давай пробовать. Все равно больше пока ничего не остается, – поддержал друга Алексей, ободряюще хлопая его по плечу.

Через час усиленного поиска тропы на краю рощи Петр устало посмотрел на товарища. Глаза его выражали отчаяние и вину перед ним за сорванные планы и мечты. Алексей понял это по выражению лица парня. Мокрый с головы до ног, из-за частых переходов прямо по болоту на каждый очередной видимый участок суши, он перекинул свою вешку между ближайшими кустами, чтобы выбраться из воды. Она уткнулась во что-то твердое, а не провалилась, как было в последнее время, в жижу или топь.

– Стой! – едва не крикнул от увиденного Петр.

Глаза его сосредоточенно уставились на черную гладь болотной воды. Он схватился за слегу и начал делать попытки продавить упирающийся во что-то твердое противоположный ее конец. Тот упирался и переставал двигаться. Молодой человек шагнул вперед, потом перекинул шест, прощупал им дно, убедился, что оно твердое, и сделал еще один шаг. Затем друзья выбрались на сухой участок земли, где Петр тут же стал осматривать его со всех сторон. Он прошел вперед, потом назад и наконец произнес:

– Если сейчас вернемся вон туда, – он указал рукой налево от себя, – и упремся в рощу, то, значит, мы на искомой тропе!

Улыбки расползлись по мокрым и усталым лицам друзей. Сияя глазами, они двинулись в указанном направлении и действительно через каких-то полкилометра пути вышли к ивам.

– Это и есть партизанская тропа! – произнес Петр, глядя на Алексея глазами, полными счастья. – Мы нашли ее. А значит, на другом ее конце будет проход к островам. Там впереди нет топей. Места неглубокие, и очень легко по ним пройти.

– Тогда пошли поскорее, – оборвал его Алексей. – Быстрее доберемся, быстрее станем партизанами.

Так они и сделали. Только предварительно привели себя в порядок. Поправили на себе одежду, слили воду из обуви, поменяли мокрые портянки на сухие, проверили оружие. И после коротких сборов двинулись в путь…

– Стой! Кто идет?! Пароль! – внезапно остановил их громкий голос, прозвучавший непонятно откуда, когда друзья провели в пути не менее двадцати минут и как раз преодолели первый, попавшийся перед ними участок воды.

– Мы не знаем пароля! – после короткой паузы прокричал в ответ Алексей, поднимая вверх руки, в которых держал винтовку.

– Стой на месте! А то стрелять буду! – еще громче прозвучал голос, обладателя которого друзья никак не могли рассмотреть из-за плотной болотной растительности вокруг.

– Мы к Виктору Афанасьевичу идем. Он знает меня. Позовите его, – добавил к уже сказанному Алексей.

– Стой! А то стрелять буду! – растерянно ответили ему.

– Позовите его, он меня знает, – настойчиво произнес юноша, продолжая держать винтовку над головой. – Он комиссар у вас.

Стоять им пришлось не меньше десяти минут. Невидимый обладатель громкого голоса то и дело произносил одни и те же слова, требовал знание пароля и угрожал стрельбой. Наконец кусты перед ребятами зашевелились, и на поросшую травой площадку перед ними выбрался бывший директор школы, где еще около года назад учился Алексей. За ним следом шел еще один человек, в котором юноша сразу узнал того самого храброго боевого лейтенанта, солдаты которого уничтожили на лесной дороге группу немецких мотоциклистов в конце сентября прошлого года. Выглядел он под стать школьному директору: обросший, исхудавший, с бородкой на лице.

– Вот это да! Как же ты меня нашел? – с улыбкой восхищения на лице обрадованно воскликнул мужчина.

– Очень сильно захотел, вот и нашел вас, – ответил Алексей, радуясь долгожданной встрече с представителями партизанского отряда, поисками которого он занимался в последнее время. – Оружие добыл и патроны. Все, как вы наказывали. Товарища с собой взял. Мы теперь к вам и готовы проверку пройти. И товарища лейтенанта я узнал. Только назад нас не отправляйте.

– Ну, что ж! – едва произнес бывший директор школы, как где-то позади ребят в лесном воздухе ударили один за другим винтовочные выстрелы, кто-то громко закричал, и его голос был прерван звуком автоматной очереди.

– Это что такое? – хрипло пробасил лейтенант и молниеносным движением руки выхватил из кобуры пистолет, направив его на парней. – Вы кого за собой привели? Немцам сдать нас хотели.

Алексей не знал, что на это ответить. Ситуация была непонятна ему. Что творилось в это время в лесу, ни он, ни его товарищ, ни стоявшие перед ними партизаны не понимали. Только выстрелы гремели вновь и вновь и наконец стихли едва ли не так же внезапно, как и начались.

– Предатели! Немцев на нас навели! – прошипел лейтенант и уже вскинул перед собой пистолет, как между ним и парнями встал бывший директор школы, заслонив их собой от мужчины.

– Подожди, Антон! Успеешь еще! – почти крикнул он и повернулся к ребятам: – Не хочу сейчас в этом разбираться, времени нет, но либо вы решили послужить врагу Родины, либо прохлопали у себя на хвосте тех, кто шел по вашему следу. Для нас плохо и то и то. И даже не понимаю, что больше.

Алексей не знал, что ответить. Он хлопал глазами и не отводил взгляда от бывшего директора школы, словно молил его не делать преждевременных выводов и поверить ему, честному парню, мечтой которого было вступление в партизанский отряд. Петр за его спиной вел себя подобным же образом. Его глаза бегали от своего друга к лейтенанту, потом к комиссару и назад. Он не знал, что сказать ему в свое оправдание, и не мог произнести ни слова, хотя прекрасно понимал, что позади них, в лесу, случилось то, в чем они были вдвоем абсолютно не виноваты.

– Я не знаю, что там! – наконец вырвалось у Алексея. – За нами никто не шел. Мы сами по себе уже третий день вас ищем. Нашли наконец. Вы же меня знаете, Виктор Афанасьевич. Я всегда хотел воевать. Просился в подпольщики и в партизаны. Не прогоняйте нас.

– Знаю я тебя, знаю, парень! – ответил мужчина. – Только я еще знаю, что там позади только что гремели выстрелы. И началось все сразу после вашего появления здесь. Так что я, по-твоему, должен сейчас подумать? Что я должен сказать командиру партизан и своим боевым товарищам?

Он кивнул в сторону стоявшего рядом лейтенанта.

В это время из кустов вынырнул на поляну человек с оружием в руках, в котором Алексей сразу узнал того самого парня, что собирал трофеи в тех местах, где были с боем освобождены из неволи и избавлены от угона на принудительные работы в Германию несколько сотен подростков и молодых людей.

– Полицаи! Двое! – задыхаясь, ответил он, обращаясь к лейтенанту. – По нашей тропе скрытно шли за этими. Но их я пустил, зная, что вы тут. А с полицаями разбираться не стали. Одного положили. Второй ушел. Здоровый такой, мордатый, глаза злющие.

– Значит, не знали о слежке? Не подозревали ничего? – продолжил допрашивать бывший директор школы. – Что же вы наделали? Теперь немцы будут знать про нашу тропу.

– Отойди, Афанасич, – обратился к нему лейтенант. – У меня с предателями разговор короткий!

– Не надо, Антон, – тихим голосом оборвал лейтенанта мужчина. – Я верю Алексею. Он мой ученик. Я ему обоз с ранеными доверил, и он с поставленной боевой задачей справился, не подвел. Он весь такой. Я верю ему. Он никогда не подводил. На него я мог всегда положиться. Он не предатель.

– Тогда сам решай! – резко произнес лейтенант и повернулся назад, добавив: – Появление полицаев на нашей тропе – их вина.

– Командир отряда прав. Уходите, ребята. И забудьте об этом месте и о нашем тут существовании. Вам сюда больше хода нет! – произнес директор школы, когда лейтенант скрылся в лесных зарослях позади него.

– Но как же так, Виктор Афанасьевич?! – взмолился Алексей. – Мы так сюда стремились!

– Испытайте нас! – влез в разговор Петр. – Мы не подведем. Кровью искупим вину. Мы не видели никого позади себя. Поверьте нам.

– Верю я, ребята, вам, верю, – произнес директор школы. – Но ничего поделать не могу. Партизанский закон суров. Командир вас не пустит в отряд. И он был прав, когда хотел вас расстрелять на месте. Я за вас поручился перед ним. Теперь уходите и забудьте про эту тропу. В противном случае вас ждет расстрел!

Директор школы от досады помотал головой, развернулся к лесу и пошел прочь. Алексей с Петром проводили его взглядами и растерянно переглянулись.

– Чего стоим? – обратился к ним тот из партизан, который предотвратил вступление полицаев на тропу к островной базе его отряда. – Мотайте отсюда со всем своим барахлом. И благодарите нашего комиссара, что за вас, дураков, поручился перед командиром.

Молодые люди растерянно повернулись и, опустив головы, двинулись прочь. Партизан пошел за ними следом, словно хотел убедиться, что они не обманут и действительно покинут найденную тропу, болото и ивовую рощу.

– Смотри, это же Бык! – восторженно произнес Петр, обращаясь к Алексею и указывая на лежащего на траве мертвого полицая, убитого бойцами отряда, находившимися в секрете у начала тропы.

– Туда ему и дорога, – растерянно ответил товарищ, едва державший себя в руках от всего произошедшего, от ускользнувшей из его рук мечты, от всего того, что сложилось в итоге не в его пользу.

Алексей стоял совсем рядом со своей заветной целью. До нее оставалось меньше одного шага. И только его равнодушное отношение, что он сейчас отчетливо понимал, к подозрению Петра на слежку за ними, на то, что кто-то идет по их следу, привело к случившимся с ними неприятностям. Он прекрасно понимал, что их выследили, что за ними наблюдали, что они были мишенью для кого-то.

– Партизаны сказали, что одного застрелили, а второй ушел, – произнес Петр с той интонацией в голосе, будто бы пытался в чем-то разобраться, когда они уже довольно далеко удалились от ивовой рощи. – И этот второй по описанию очень походит на Хряка.

– Точно! – тихим голосом произнес Алексей и остановился. – Это и был Хряк.

Он смотрел в пустоту взглядом человека, кое-что вдруг сообразившего.

– Это Гаврила его на нас навел, – произнес он тихим голосом, подводя итог своим размышлениям. – Точно. Он. Больше некому. И оружием нас снабдил, и патронами, и продуктами. Все сделал для того, чтобы усыпить нашу бдительность. А я дурак и уши развесил. Принял все за чистую монету.

– Чего теперь просто так стоять на месте? – спросил Петр. – Хряк уцелел в схватке с партизанами. Значит, сейчас он должен думать о том, чтобы вернуться сюда снова, только уже с подкреплением. Полицаев у него в подчинении не так уж и много. Следовательно, он немцев призовет. У тех и минометы есть, и пулеметов много, и всего прочего, чтобы в лесу и на болотах стрелять, и выучка другая.

Они встретились глазами. Оба поняли друг друга.

– Бежим сейчас к штабу полиции в сельсовете. Он наверняка сейчас там и оттуда будет начинать действовать. Если так в партизаны не попали по своей глупости, то поквитаемся за все с Хряком и отряду время дадим, чтобы подготовились к встрече с ним, – произнес Алексей, и оба друга направились в определенном ими для себя направлении.

…Прибыв к зданию сельсовета, где размещалось подразделение местной полиции, подчиненное лично Хряку, они незаметно расположились неподалеку в кустах, чтобы наблюдать за происходящими событиями.

– Смотри! – кивнул вперед Петр, указывая Алексею на скорые сборы и суету изменников, выбегавших на улицу и строившихся на небольшой площади перед входом в свой штаб.

Вскоре из него вышел сам Хряк. По его действиям и движениям было понятно, что он тщательно инструктирует своих подчиненных и доводит подробно какую-то информацию до них.

– Я пятнадцать насчитал. Плюс сам Хряк, – произнес Петр и посмотрел в сторону друга.

– А вот и наш приятель Гаврила! – прошипел со злобой Алексей, увидев, как его старый школьный товарищ вышел из-за здания сельсовета, ведя за собой за поводья лошадь, запряженную в телегу.

Глава полиции принялся в это время говорить что-то именно ему. Было видно, что делал он это настойчиво, проговаривая каждое слово, давя на своего подчиненного, глядя на него сверху вниз, с высоты своего роста и едва ли не угрожая ему, что было отчетливо заметно со стороны.

– А он ведь не знает, что мы здесь, – предположил Петр. – Думает, что мы в отряде остались. Значит, о нашей слежке за ним сейчас отсюда даже и не догадывается.

– Тогда надо предупредить партизан и рассказать им все о том, что здесь происходит, – предложил Алексей.

В это время Гаврила, получив от Хряка какие-то указания, сел на телегу и, развернув лошадь, поехал по дороге в сторону, противоположную ивовой роще.

– Он его за подмогой отправил или к немцам, чтоб доложить им обо всем, – толкнул в плечо Петр товарища. – Эта дорога ведет в гарнизон и в райцентр. Значит, Хряк за подкреплением послал Гаврилу. А для скорости лошадь с телегой ему дал, чтобы все быстрее у того вышло.

– А это уже совсем другое положение дел получается, – повернулся к нему Алексей. – Тогда нам не к партизанам надо, а этого гонца перехватить, чтобы он не доехал никуда и никакое подкрепление к Хряку не прибыло.

– Давай быстрее, вставай, – засуетился Петр. – Дорога через брод идет. А это как раз за нами. Тут хода пять минут, если бегом. Может, и опередим его.

Друзья вскочили и побежали в указанном одним из них направлении. Через несколько минут они действительно были у брода через реку и, спрятавшись в кустарнике, начали поджидать Гаврилу. Уже довольно скоро тот появился на дороге. Ничего не подозревающий молодой полицай спокойно ехал на телеге, управляя бегущей рысью лошадью.

– Стой! – выбежал ему наперерез Алексей, наводя на бывшего одноклассника свою винтовку.

То же самое проделал и Петр, только он вышел на цель сбоку, блокируя тем самым возможное направление бегства изменника от них. Увидев стоящих возле дороги друзей с наведенными на него стволами винтовок, Гаврила остановил лошадь и, подняв вытянутые вверх руки, медленно слез с телеги на землю.

– Не стреляйте, братцы! Не стреляйте! Я не по своей воле! – запинаясь и заикаясь, затараторил он, глядя попеременно то на Алексея, то на Петра, внешний вид которых и выражение лиц говорили о серьезности их намерений.

– Ну, тварь! – процедил сквозь зубы первый из них, испытывая лютую злобу и негодование к встреченному на дороге бывшему товарищу и однокласснику по деревенской школе-семилетке.

– Ты же знаешь, что я по принуждению, – залепетал Гаврила, падая на колени перед Алексеем. – Если бы не братья, не племянники, не мать, я бы никогда в полицию не пошел. Но Хряк, сука, заставил. Я же рассказывал тебе. Я не вру! Поверь мне!

Губы его затряслись, лицо покраснело, а из глаз хлынули слезы. Он пополз, стоя на коленях, вперед, протягивая руки в мольбе о пощаде.

– Пощади, Лешка, не стреляй! Пожалей меня, – заикаясь и плача, заговорил он, вплотную придвигаясь к Алексею, выглядевшему крайне решительным.

– Что тебе Хряк велел? Куда послал тебя? Зачем ты поехал? – низким голосом произнес тот, с презрением во взгляде оттолкнув от себя ногой бывшего товарища.

– Он сказал, что нашел партизанский лагерь в лесу, – начал отвечать Гаврила, обращаясь при этом то к одному, то к другому парню. – Сказал, что их мало и мне нужно за подкреплением съездить, так как телефонной связи у него тут нет. А заодно я должен был и немцам сообщить про все. А сам он хотел срочно блокировать тропу на острова на болотах, чтобы партизаны не выскользнули. И хотел дождаться немцев у этой тропы. Это ему сейчас очень-очень нужно. После того как партизаны напали на колонну здешних людей, которую готовили к отправке в Германию, он получил от немцев взыскание. Ему сказали, чтобы взамен нашел этих партизан, иначе его понизят в должности. Я сам это слышал. К нему помощник гауляйтера приезжал и кричал громко, ругался страшно.

– Заткнись! – перебил парня Алексей и тут же спросил: – А как же ты меня Хряку сдал? Тоже из-за братьев?

– Нет, Лешка, вовсе нет! – залепетал Гаврила, продолжая стоять на коленях перед ним. – Это он нас случайно увидел, когда ты ко мне в первый раз подошел. Я тебя не сдавал. Но он сам все видел и меня потом допросил. А я что? Вся власть у Хряка. Он и расстрелять может. Одного полицая уже застрелил за непослушание. А потом он мне велел дружить с тобой, навязаться тебе как бы случайно. Но ты пользы не приносил, поэтому он тебя решил в Германию отправить. А когда партизаны напали и распустили всех, кого на станцию гнали, как и тебя, чтобы на принудительные работы увезти, он приказал ждать твоего появления, когда ты сам на меня выйдешь, и надавить на тебя, чтобы ты начал их лагерь искать на болотах. Вот я тебе по его приказу все и дал. И винтовку, и патроны, и продукты. Все сделал, как Хряк велел.

– Значит, мне в лесу не показалось, – произнес Петр, обращаясь к Алексею. – За нами действительно следили и скрытно шли по нашему пути.

Услышав его слова, Алексей от досады за свою оплошность и невнимательность скрипнул зубами.

– Кто остался в вашем штабе? – атаковал Алексей новым вопросом Гаврилу.

– Отец самого Хряка за дежурного там, – произнес полицай.

– Какое там есть оружие? Пулемет имеется? – прозвучал новый вопрос.

– Да, есть пулемет. И патроны есть, и гранаты. Все есть, – ответил тот.

Алексей с Петром переглянулись.

– Значит так, – продолжил первый из них, обращаясь к полицаю, – сейчас мы с тобой едем назад, в сельсовет. Там ты берешь пулемет и патроны к нему. А еще гранаты. Отцу Хряка скажешь, что он тебе так велел сделать. А мы тебя будем ждать поблизости.

– Я все сделаю, как вы скажете. Только не убивайте, братцы! – залепетал Гаврила, глядя то на одного, то на другого из них. – Пощадите!

– Погрузишь все, что возьмешь, на телегу и к нам, – произнес Алексей и добавил к уже сказанному: – Если все сделаешь как надо, то отпустим на все четыре стороны. Главное, чтобы Хряк не получил сегодня никакого подкрепления, никакой помощи и отступил от тропы и ивовой рощи возле нее.

– Он отступит, обязательно отступит! – продолжил лепетать Гаврила. – Братья мои зуб на него точат. Им бы сигнал какой подать. Так они сами его изведут, зубами загрызут, если надо. Ненавидят они его люто. Только управы на него никакой нет. Силища больно уж большая за ним стоит: немцы да полицаи со всего района. Он ведь при власти.

– То и верно, – посмотрел Петр на Алексея. – Мы с тобой с помощью пулемета Хряка отгоним. А он пусть к братьям бежит. Может, и получится у них его убить. Без него все остальные предатели и холуи разбегутся. Пока там до властей весть дойдет, что у нас отряд полиции уничтожен. За это время партизаны на новое место перекинутся.

Алексей кивнул ему в знак согласия и, стволом винтовки указав Гавриле на телегу, приказал:

– Поворачивай давай. Поедем с тобой за пулеметом.

Через несколько минут они уже были возле здания штаба полиции.

– Подведешь – найду и убью! – пристально посмотрел он в глаза бывшему однокласснику и добавил: – Будем ждать тебя за первым поворотом.

Тот в ответ закивал, пытаясь взглядом дать понять Алексею, что на этот раз ему можно доверять.

– На всякий случай надо пробраться под окна сельсовета. Если что вдруг пойдет не так, как мы задумали. Так сразу подпалим их. Там в сарае большой бидон с керосином есть. Я сам его раз выгружал и затаскивал туда, когда на работы гоняли, – произнес Петр, предлагая товарищу изменения к плану действий.

Алексей согласился. Предусмотрительность была у него сейчас на первом месте. Новой оплошности в деле он не готов был себе простить. Слишком тяжело пережил он горькое расставание с мечтой о партизанском отряде.

Не дожидаясь Гаврилу, друзья двинулись к штабу полиции. Петр скрытно, прячась под окнами, подобрался к сараю, где хранился упомянутый им керосин в бидоне. Алексей спрятался у крыльца, видя, что телега с лошадью, на которой они приехали, стояла рядом. Это означало, что ее возничий находился в этот момент внутри здания сельсовета. Через некоторое время Гаврила вышел наружу. В руках он нес ручной пулемет и коробку с патронными дисками к нему. Следом за ним семенил с тяжелым деревянным ящиком в руках отец Хряка, ругаясь и приговаривая вслед впереди идущему:

– Что-то ты темнишь, парень. Не мог мой сын тебе такое сказать. Да и ты больно быстро обернулся, туда и назад съездил. Нескладно как-то выходит.

Алексея позади себя они не увидели. Тот ловко спрятался возле входа. Теперь же, когда перед ним был один из главных злодеев округи – отец самого Хряка, не отстававший от сына по уровню ненависти и жестокости к людям, у парня возникла мысль поквитаться с ним и отомстить тем самым за мучения, страдания и слезы многих жителей окрестных сел и деревень. Он поднялся во весь рост, вскинул винтовку и навел ее в сторону полицаев. Гаврила первым увидел его и отскочил в сторону, задрожав всем телом и подняв руки вверх. Отец Хряка, не зря прозванный в народе Гадом за свои деяния до войны, скверный характер и службу в полиции, обернулся и расплылся в широкой и одновременно злой улыбке, демонстрируя свое уверенное превосходство над всеми, кто жил под его личным контролем.

– А, щенок! – засмеялся он, разглядывая с головы до ног Алексея, по привычке своей пытаясь унизить его взглядом, словами и насмешками. – Винтовку, смотри-ка, держать в руках научился. Может, и стрельнуть сможешь.

– Смогу, если потребуется! – прошипел в ответ юноша. – В тебя, Гад, точно смогу.

– А ну, попробуй, – начал медленно двигаться в сторону Алексея отец Хряка, пристально глядя прямо в глаза парню, стараясь задавить и сломать его психологически.

Никогда не думал Алексей, что выстрелить первый раз в живого человека ему будет так тяжело. Руки его затряслись, отчего дрожал и ствол оружия. Указательный палец, лежащий в этот момент на спусковом крючке, перестал слушаться, будто и вовсе не принадлежал Алексею. Ладони и лицо парня покрылись липкой испариной. От волнения он не мог выстрелить. А Гад в это время продолжал медленно двигаться в его сторону, приговаривая хриплым и низким голосом, глядя прямо в глаза парню:

– Слабак ты, щенок, слабак. Таким был всегда, таким и останешься.

Алексея будто парализовало. Отец Хряка уже почти взял власть над ним, сковал его своими движениями и словами. Вот-вот и винтовка из рук юноши могла перейти к нему, и вся ситуация вышла бы из-под контроля.

– Слабак, – повторил Гад, и его слова были прерваны резко громыхнувшим где-то совсем рядом винтовочным выстрелом.

Мужчина упал, словно сраженный каким-то тяжелым, ударившим по нему предметом. Алексей и Гаврила вздрогнули от неожиданности, опешив от увиденного. Краем глаза первый из них заметил стоявшего поблизости Петра с оружием в руках. Тот тяжело дышал и не сводил взгляда с корчившегося на земле Гада, под телом которого по земле растекалась лужа черно-красной крови.

– Собаке собачья смерть! – тихо произнес он и посмотрел на Алексея.

Тот быстро взял себя в руки. Ситуация неожиданно разрешилась в его пользу. Отец Хряка был сражен пулей наповал.

– Кто еще тут есть? – обратился он к обезумевшему на мгновение Гавриле.

– Нет никого, один я да этот еще! – бормотал он, кивая на Гада, который еще несколько раз дернулся, лежа на земле, и наконец затих. – Пощадите меня! Пожалуйста! Я никого не убивал. Братья тоже не убивали. Служить в полицию мы по принуждению попали.

– Тогда веди внутрь вашего штаба. Будем забирать все ценное, что у вас там есть, и на телегу грузить, – скомандовал Алексей и, схватив Гаврилу за шиворот, толкнул его в сторону входа в сельсовет.

Всего за несколько минут они вынесли и уложили на повозку несколько ящиков с патронами и гранатами, забрали остававшееся внутри оружие и продукты питания. Затем Петр притащил из сарая упомянутый им большой бидон с керосином и опрокинул его прямо посреди главной комнаты. Содержимое емкости быстро растеклось по всем помещениям, обдав их характерным для керосина запахом. Подпалив найденную внутри тряпку зажженной спичкой, он кинул ее в дверной проем, тем самым дав разгореться пожару во всем здании.

– Едем к ивовой роще, – скомандовал Алексей остальным и сел на телегу, груженную добытыми в штабе полиции оружием и боеприпасами.

Доехав до развилки дорог, одна из которых вела к началу тропы к лагерю партизан, а другая в сторону деревни, он приказал Гавриле остановиться.

– Если хочешь перестать быть предателем и сохранить себе жизнь, – обратился Алексей к нему, – то беги сейчас к своим братьям и уводи их оттуда. А лучше будет, если ты и они пристрелят и самого Хряка, и всех тех остальных, кто служит немцам.

Гаврила закивал в знак понимания поставленной ему задачи.

– А вы как? – спросил он ребят, еще до конца не понимая их намерений.

– А мы с пулеметом проберемся вдоль болота к началу тропы и оттуда начнем поджаривать всех тех, кто там есть, – ответил Алексей. – Это будет знак партизанам, чтобы дать достойный отпор полицаям. И если ты с братьями захочешь уцелеть, то иди с ними в противоположную сторону. Мы никого щадить не будем. Уходите к себе домой. Мы вас потом найдем.

Когда Гаврила скрылся за поворотом дороги, Алексей повернулся к Петру и спросил его:

– Как думаешь, хороший у меня план?

– План-то хороший, только медлить с ним никак нельзя, – немного подумав, ответил тот. – А вот о том, как потом снова войти в партизанский отряд, придется еще основательно поразмыслить.

Оставив телегу и лошадь в лесу, друзья вытащили пулемет, коробку с патронными дисками к нему, взяли с собой несколько гранат, что лежали в одном из ящиков, и двинулись в сторону ивовой рощи, до которой оставалось идти совсем немного. Добравшись до небольшой возвышенности, что начиналась поблизости от места предполагаемого размещения полицаев, они заметили некоторых из них.

– Смотри! – прошептал Петр, обращаясь к Алексею.

– Вижу, – ответил тот и аккуратно поставил тяжелый пулемет на землю, быстро прикинув сектор стрельбы.

– Место хорошее, – отметил Петр выбор точки для ведения огня товарищем. – Вот бы сам Хряк сейчас нам на прицел попался.

Вспоминая короткие периоды общения с отчаянными солдатами из группы храброго лейтенанта, разгромившего в бою колонну немецких мотоциклистов прошлой осенью, Алексей воспроизвел в своей памяти показанные ему приемы обращения с ручным пулеметом. Еще неуверенно работая руками, он установил на него диск, набитый патронами, выставил на необходимую отметку прицел и взвел в боевое положение рукоятку затвора. Все было готово к стрельбе. Занятые организацией засады на партизан полицаи не заметили приближения к себе парней с оружием в руках. Это дало им возможность выиграть время и подготовиться к бою.

– Подождем, – прошептал Петру Алексей. – Вдруг сам Хряк появится или Гаврила с братьями в него стрелять начнет. Это для нас послужит сигналом.

– Если что, веди огонь правее, – ответил товарищ. – Вдоль рощи, по полю. Полицаям деваться будет некуда. Тут мы давим, а со стороны тропы партизаны на них навалятся.

– Хорошо бы, если так, – произнес Алексей, пытаясь подавить в себе волнение в предчувствии предстоящей боевой работы.

Отец Хряка перед смертью все же сильно задел своими словами его самолюбие, унизил и раздавил парня в присутствии Гаврилы и Петра. Теперь это изрядно давило на парня, отчего он даже не мог смотреть в глаза другу, которому был благодарен за спасение жизни. Ведь Гад двигался прямо на него и готов был отобрать у него оружие.

– Кажись, сам Хряк идет вдоль рощи, – вывели его из раздумий слова Петра.

Волнение тут же снова охватило Алексея.

– Вижу его! – радостно ответил он товарищу, подавив в себе волнение.

Он плотно прижал к плечу тяжелый приклад пулемета. Прильнул глазом к прицелу, выставляя тот в нужном направлении. Положил указательный палец на спусковой крючок.

– Давай! – умоляюще шепнул ему на ухо Петр, будто мягко, по-дружески намекнул на необходимость срочного открытия огня по врагу.

Алексею еще никогда не доводилось стрелять из пулемета. Раньше он несколько раз стрелял из винтовки и охотничьего ружья. Но все это происходило как развлечение либо на школьных занятиях по военной подготовке. Сейчас сама судьба поставила перед ним задачу научиться непосредственно в деле непростому боевому ремеслу. И он был к этому готов.

– Давай! – тихо, почти про себя повторил он фразу товарища самому себе и нажал пальцем на спусковой крючок.

Пулемет звучно огрызнулся грохочущим снопом огня, от которого у парней сразу с непривычки заложило уши. Те, по кому они стреляли на краю ивовой рощи, тут же, ощутив на себе удар издалека, кинулись врассыпную, спасаясь от возможной гибели.

– Еще! Бей еще! – почти закричал на друга Петр, требуя от того продолжения боевой работы.

Алексей не услышал его. Грохот стрельбы лишил его на некоторое время слуха. Тем не менее он снова и снова стал давить на спусковой крючок пулемета. Секунда, и новая короткая очередь ударила по рыщущим среди ивовых деревьев в поисках спасения полицаям. За ней прогремела вторая, потом третья, четвертая, пятая. Плечо парня каждый раз ощутимо чувствовало отдачу оружия. Затвор безотказно работал в стальном вороненом пулемете. Горячие стреляные гильзы накапливались под ним на траве. Алексей провел стволом немного влево, поймал в прицел бегущего по роще полицая и снова нажал на спуск. Новая очередь ударила по врагу, выплескивая огонь перед раструбом раскаленного ствола. Так произошло несколько раз подряд. Наконец случилось то, что было вполне ожидаемо: диск пулемета опустел – в нем закончились патроны.

– Перезаряжаем! – вырвался у Алексея возглас.

Теперь он почувствовал, что больше не волнуется так сильно, как в самом начале, когда только с нетерпением ждал начала боевой работы. Сердце его молодого организма успокоилось. Дрожь в конечностях прошла. Дыхание выровнялось.

Еще не очень умело работая руками, парни совместными усилиями смогли перезарядить пулемет. Алексей уже намного увереннее вдавил его приклад в плечо и прижался влажной от пота щекой к пулемету. Прицел, как и прежде, был направлен в сторону рощи. Вот только никто в ней больше не суетился и не бегал в поисках спасения от дерева к дереву, от укрытия к укрытию. Драгоценное время было упущено.

– Продолжай стрелять! Бей прямо по роще, в заросли, в темноту! – кричал товарищу Петр. – Партизаны должны услышать выстрелы и начать действовать.

Алексей согласился с другом и открыл огонь, прицельно давя огнем предположительные места нахождения полицаев среди деревьев. Он дал короткую очередь по одной точке. Потом провел стволом вправо и снова выстрелил. Затем довернул пулемет еще немного вправо и опять нажал на спуск.

– Сейчас они побегут, вот увидишь! – прокричал Петр прямо в ухо товарища. – Дрогнут и побегут! Среди полицаев почти нет опытных солдат. Воевать толком не умеют. Слабаки, да и только!

Алексей прекратил стрелять и навел прицел пулемета почти на край ивовой рощи, туда, где она плавно переходила в небольшую открытую поляну, на места, с которых начинался спуск к болоту. Не прошло и минуты, как один за другим на ней показались несколько полицаев, стремительно покидавших гибельную для себя территорию, часть которой легко простреливалась с той самой позиции, которую заняли ребята. Изменники и предатели бежали, постоянно оборачиваясь назад.

– Перезаряжаем! – не слыша своего собственного голоса, прокричал Алексей.

Они снова вдвоем с Петром быстро заменили пустой диск пулемета на полный. Рукоятка затвора была сразу поставлена в боевое положение. Ствол направлен в сторону врага.

Полицаев вдалеке перед собой Алексей едва видел. Раскаленный от стрельбы воздух немного искажал зрение и делал картину перед ним расплывчатой. Глаза парня заливал пот. Но, несмотря ни на что, он снова и снова давил пальцем на спусковой крючок пулемета и с отчаянием бил по врагу, отправляя вперед пулю за пулей до тех пор, пока патронный диск не оказался снова опустошенным.

– Все. Кажется, они разбежались. Пора заканчивать, пока нас где-нибудь с фланга не обошли и не перестреляли, – громко произнес Петр.

– Согласен, – ответил Алексей, едва расслышав слова товарища, чему мешала все еще не прошедшая заложенность в ушах, вызванная грохотом стрельбы.

Схватив пулемет за приклад и сошки, чтобы не обжечься о его раскаленный ствол, и забрав коробку с дисками, друзья побежали к оставленной в лесу лошади, запряженной в телегу.

– Подожди, – задыхаясь от волнения, произнес Алексей. – Надо показать себя партизанам. Иначе все, что мы сделали, будет напрасно. Они обязательно должны нас увидеть.

– Как ты это хочешь сделать? Мы и так помогли им! Полицаи, считай, в страхе разбежались, – еще ничего не понимая, ответил Петр.

Без объяснений юноша быстро скинул с повозки на землю почти все оружие и все, кроме двух, патронные ящики, сложив возле них пару винтовок и вещмешок, наполненный ручными гранатами.

– Оставим это партизанам, – сказал он и добавил: – Веди лошадь к дороге тем же путем, что мы сюда шли. И жди меня. Только не высовывайся. Встань где-нибудь в зарослях, а то Хряк не ровен час мимо поедет. Ему сейчас одна дорога: вернуться в штаб, к отцу. На нас он думать не будет. Он не знает, что партизаны нас не приняли к себе в отряд и прогнали. Их самих подозревать начнет в том, что сейчас произошло.

– А ты куда? – спросил его в ответ Петр.

– Покажусь бойцам и скажу им, что на этом месте подарки им оставил. Им они нужнее будут, – пояснил Алексей, после чего обернулся и уже сам задал вопрос другу, но уже другим голосом: – Скажи, я хотя бы одного полицая убил? А то все как-то не до контроля было. Перед глазами все плыло. Стрелял и стрелял. А куда, не особо понимал.

Петр засмеялся. Он понял, что его товарищ хочет всего лишь оправдаться перед самим собой за ту досадную оплошность, что случилась до того перед штабом полиции, когда он не совладал со страхом перед Гадом, который шел прямо на него, собираясь забрать из его рук оружие.

– Да не меньше двоих положил! Это уж точно. Я сам видел, – ответил, расплываясь в улыбке, Петр. – Ты молодец, стрелял очень метко.

Алексей догадался, что похвала друга была всего лишь утешением ему. Тот все сразу понял и преподнес ему самый нужный ответ. И выражение лица Петра, когда он говорил про двух убитых полицаев, выглядело вполне убедительно и правдиво. Это приободрило парня, придало ему сил и уверенности в себе.

Теперь Алексей держал путь к их только что оставленной позиции. С нее хорошо просматривалась едва ли не половина ивовой рощи и часть спуска к болоту. Достигнув этого места, он отчетливо стал слышать звуки стрельбы, доносившиеся издалека, но именно с того направления, где, по его предположению, сидели в засаде полицаи во главе с Хряком. Он догадывался, что там сейчас вели бой с ними партизаны, защищавшие свои владения от непрошеного и ненавистного врага. Алексей залег с винтовкой в руках, приготовил ее к бою и стал наблюдать, надеясь увидеть хотя бы кого-то из отряда, чтобы подать ему знак и обозначить тем самым себя. На успех своей задумки он не очень сильно надеялся. Но что-то подсказывало ему, что он сейчас поступает верно. И даже если никто в итоге не попался бы ему на глаза, он решил для себя, что, выждав некоторое время, встанет и пойдет в сторону тропы. Этот шаг хоть и казался ему крайне рискованным, в горячке боя вполне можно было нарваться на пулю, но он очень хотел дать понять всему партизанскому отряду, что будет предан их общему делу до конца, что останется верен им и не подведет их впоследствии.

Вскоре, будто прочитав мысли парня, среди деревьев в ивовой роще промелькнул человек с оружием в руках. Нарукавной повязки на нем не было, значит, он не являлся полицаем. И это означало лишь одно: мужчина был партизаном. Сердце парня начало неистово колотиться в груди. Он тяжело и прерывисто задышал. Потом поднялся во весь рост, чтобы стать видимым со стороны рощи, и начал размахивать руками, поднятыми над головой. Его заметили. Человек за деревьями, прячась в зарослях, начал разглядывать парня в бинокль, который имел при себе. Поняв, что с ним хотят выйти на связь, вступить в визуальный контакт, он сам шагнул вперед и ответным жестом помахал Алексею рукой. Это был тот самый партизан, который собирал трофеи на месте боя с полицаями, когда были освобождены из неволи все те, кого собирались угнать на принудительные работы в Германию. А сегодня утром он же встретил огнем у болота Хряка и Быка и убил последнего.

Алексей поманил его к себе. Удерживая на груди трофейный автомат, боец приблизился к парню и остановился на некотором расстоянии от него, опасаясь идти дальше.

– Это я, я стрелял из пулемета. Полицаев от вашей тропы отгонял, – прокричал он, стараясь дать понять партизану, что не является ему врагом.

Тот кивнул в ответ, но продолжил вести себя напряженно.

– Если ты отправишься по моим следам, то там в лесу найдешь оружие, которое я вам оставил, и боеприпасы. Все, что добыл. Забери, чтоб не пропало. А мне и одного пулемета с винтовкой хватит, – снова прокричал он.

Партизан опустил вниз ствол автомата и снова кивнул в знак понимания сказанного ему. Алексей махнул рукой, будто предлагал ему идти за ним, развернулся и направился в лес. Шагая, он изредка оборачивался и видел, что его собеседник осторожно следует за ним, контролируя обстановку вокруг себя. Дойдя до ящиков с патронами и кучи винтовок, оставленных им самим на том самом месте, где стояла лошадь с телегой, юноша остановился и стал ждать партизана. Тот вскоре подошел к нему.

– Это вам, – кивнул он на оружие и боеприпасы к ним. – Забирайте.

Партизан оценил неожиданный подарок и кивнул в знак одобрения предложенного.

– А еще я знаю, что днем полицаи отправили человека за подкреплением, чтобы на ваш лагерь выйти. Но он не доехал. Значит, не сегодня завтра они снова кого-нибудь пошлют за подмогой. Будьте готовы к встрече гостей, – произнес Алексей.

Он развернулся и, закинув за спину винтовку, пошел туда, где его должен был ждать Петр.

– Эй, парень! Как там тебя?! – крикнул ему вслед партизан. – Спасибо тебе. От всего отряда спасибо.

– Виктору Афанасьевичу поклон от меня передайте! – ответил громким голосом, не оборачиваясь и не останавливаясь, юноша.

Найдя ожидающего его Петра, Алексей с ходу обратился к нему:

– Предлагаю прямо сейчас начать охоту за Хряком. Он должен, как я думаю, к себе в штаб направиться. Выбора у него нет. Там запас оружия, патронов и продуктов. Там его отец ждет.

– Ну, теперь-то уже не ждет. И запаса оружия больше нет, – перебил Алексея товарищ. – Да и о том, что мы спалили сельсовет, он тоже не ведает.

– Но увидеть все своими глазами он должен? Тело отца забрать для похорон! – сказал Алексей.

– Ладно. Согласен с тобой, – ответил Петр. – Только темнеть уже начинает. Не проглядеть бы его появления в темноте. Да и о ночлеге подумать надо.

– Поехали, – толкнул друга в плечо юноша, понуждая его к более решительным действиям.

Не доехав около полукилометра до здания сгоревшего несколько часов назад сельсовета, друзья свернули с дороги в лес, углубились в него и решили дальше идти пешком, чтобы остаться скрытыми от взглядов со стороны и сберечь возимые с собой оружие и боеприпасы. При этом Алексей уговорил Петра остаться с телегой и лошадью, а сам, забрав с собой винтовку с патронами и «наган», что был взят в оружейной кладовой полиции, двинулся в направлении бывшего штаба изменников и предателей. Хорошо помня о недавних своих оплошностях, стоивших ему членства в партизанском отряде, теперь он соблюдал предельную осторожность, старательно прислушивался ко всем звукам и всматривался в просветы между деревьями.

Еще дымящееся здание сгоревшего сельсовета уже вскоре показалось ему на глаза. К своему удивлению, Алексей не увидел рядом с ним тела мертвого Гада – отца Хряка. Это говорило о том, что труп кто-то уже забрал и увез с собой. А значит, его догадки о планах командира полицаев прибыть в штаб оказались верными. Только тот добрался сюда другой дорогой и намного быстрее, чем думали друзья. Это многое меняло. Возвращаться назад, к ожидающему его в лесу Петру, Алексей не хотел, чтобы не тратить лишнее время. Хряк мог предпринять еще что-то. И если он не увидел где-либо Гаврилу, отправленного за подкреплением в райцентр, то до сих пор мог бы думать, что тот выполняет его задание. И помощь в виде сил полиции или даже немецких солдат прибудет к нему уже, возможно, завтра. Только Гаврила был перехвачен ребятами, и его поездка в стан полиции не состоялась. А значит, ждать прибытия подмоги Хряк может еще долго.

Алексей обошел обгоревшее здание сельсовета со всех сторон, увидел в надвигающейся темноте свежие следы, оставленные лошадью и телегой, что уходили дальше на дорогу, и сделал вывод, что сам Хряк был здесь и лично увез тело мертвого Гада в свою деревню. Иначе быть не могло. Заниматься уничтожением или блокированием партизан он сейчас не мог. Силы были явно не равны. Штаб и оружейная кладовая к настоящему времени разграблены и сожжены. Отец убит. В бою с партизанами погибло несколько его подчиненных. В этой обстановке Алексею ничего не оставалось, как срочно прибыть к дому Хряка и, если он там, уничтожить его, пока тот не предпринял еще что-нибудь.

Решив не тратить время на предупреждение Петра о своих планах, он быстро зашагал в направлении дома главного местного полицая. Путь он опять держал поодаль от дороги, шагая параллельно с ней. Место постоянного обитания семьи главного злодея в округе он, как и другие местные жители, знал очень хорошо. В своих мыслях и даже в мечтах он не раз появлялся на пороге дома Хряка и убивал его, как правило, каким-нибудь изощренным способом: протыкал насквозь вилами, рубил топором на части, забивал насмерть кнутом. А перед тем избивал, измывался и унижал. И делал все это с тем самым презрением и ненавистью, которую уже не раз демонстрировал всем в округе лично главный местный полицай.

В окнах двух домов, где проживали члены семьи Хряка, его мать, несовершеннолетний младший брат, сестра, муж которой пропал без вести еще в финскую войну, теперь уже покойный отец, бездетная престарелая тетка и бабушка, тускло горел свет. Алексей остановился и начал наблюдать за происходящим внутри, не пересекая границ земельных владений своего главного врага, зная наперед, что тот вполне может спустить с цепей двух своих крайне злющих псов, что не раз уже проделывал с кем-нибудь из непрошеных гостей.

Через некоторое время, поняв, что в домах перед ним ничего существенного не происходит, Алексей немного успокоился. Возвращаться назад к другу в лес он не решился. Побоялся упустить Хряка, если тот рано утром надумает куда-нибудь уехать и сделает это неожиданно для него. Чтобы не упустить возможность поквитаться с ним за все свои страдания и муки других людей, кто пострадал от действий ненавистного полицая, он начал искать место для ночлега где-нибудь поблизости, чтобы уже рано утром начать осуществлять задуманное. Отойдя в сторону, он устроился для ночлега в стоге пожухлого прошлогоднего сена, сваленного за хозяйственными постройками на соседнем дворе.

– Эй! Эй! – разбудил его рано утром чей-то тихий голос.

Алексей открыл глаза, в утреннем полумраке увидел склонившуюся над ним ту самую молодую женщину, которой он помог с детьми выйти в прошлом году из воюющего города, а потом пристроил ее на постой в одной из деревень. Судьба еще раз свела его потом с ней через несколько дней. И тогда он снова помог ей. Но с тех пор больше не видел ни ее, ни ее маленьких детей и о судьбе ее ничего не знал.

– Я узнала тебя, – произнесла женщина, продолжая склоняться над ним. – Ты мне очень помог тогда. А я так тебя и не отблагодарила.

– И я тебя узнал. – От удивления Алексей едва не расплылся в улыбке, но тут же стал серьезным и спросил ее: – А где Хряк?

– Дома был с вечера. Еще не просыпался, – ответила она и добавила к уже сказанному: – Так ведь горе у него: отца мертвого вчера привез. Всю ночь бабы в их доме рыдали.

– А ты почем знаешь? – резко спросил Алексей, стараясь получить сразу как можно больше полезной для себя информации.

– Как не знать, – развела женщина руками. – Я с прошлого года у его матери в работницах. И не я одна. Он беженок с детьми согнал к себе во двор. Поселил нас в ближайшие опустевшие дома и заставил работать в огороде да в хозяйстве. Мы и стираем, и убираем, и за скотиной ходим, и на земле работаем. А куда деваться. У всех детки. И уйти с ними на руках нельзя и некуда. И работать абы как не будешь – кормить не станут. Хотя и живем почти впроголодь. Так что он теперь помещиком заделался. Война ему на руку.

Ее губы и подбородок задрожали, на глазах выступили слезы. Она закрыла лицо руками и заплакала. Алексей понял, что попал из-за своих расспросов в неловкое положение, но деваться ему было уже некуда. Женщина перед ним была единственным и довольно ценным информатором.

– А что в такую рань поднялась? – задал он ей новый вопрос.

– А я всегда так, – ответила она и добавила к сказанному сквозь плач и слезы: – Чтоб успеть все поделать. А то хозяйка лютовать будет.

– Кулак – он везде кулаком остается! А этот еще и помещиком стал, – процедил сквозь зубы Алексей.

– А ты теперь в партизанах? – подняла на него глаза женщина. – Люди говорят, где-то на болотах сидите?

Алексей не сразу нашелся, что ответить. Рассказывать обо всех своих злоключениях он не хотел. Но само по себе то, что его уже назвали партизаном, обрадовало его.

– Тут со всех деревень самых молодых людей полицаи собирали, – продолжила она. – Говорили, что они поедут в Германию работать. Но никто сам туда не хотел. Всех силой гнали. А когда вы напали на людей Хряка и все разбежались, к нему какой-то важный начальник из города приезжал. Говорил, что немцы сюда очень много войск пошлют против партизан, которых сейчас крайне много стало. Что самолеты все бомбить будут. Нужно только выведать все те места, где ваши тайные лагеря находятся.

Алексей сосредоточенно слушал ее, понимая, что отправка Хряком вчера днем Гаврилы за подмогой – это всего лишь малая часть дела. Полицаям просто нужна была помощь в проведении операции своими силами против небольшого партизанского отряда. Но то, что говорила сейчас женщина, походило на нечто более грандиозное. Для уничтожения базы на болотах немцы вряд ли выделят авиацию. Даже в свои семнадцать лет Алексею это было понятно. Партизанская база на островах, в его предположении, могла насчитывать лишь несколько десятков человек личного состава. Но это лишь один такой отряд. А кругом есть и другие. И каждый из них является частью единого боевого движения на огромной территории области. Он не знал, но предполагал, что существуют куда более крупные партизанские отряды, возможно, целые полки и бригады, которые проводят масштабные операции, направленные против общего врага.

– А ты откуда это выведала? – попытался уточнить он у своей собеседницы.

– Полы в доме мыла в это время да притаилась. Страшно было выходить. Вот и слушала все, что говорили, – ответила она и добавила: – Много войск немецких собираются согнать против вас. Это я точно узнала.

В голове Алексея помутилось от ее слов. Планы по уничтожению Хряка рушились из-за полученной от женщины информации. Он метался между жаждой мести и желанием поскорее сообщить в партизанский отряд новые сведения. Но все никак у него не складывалось. А еще рядом не было рассудительного Петра, который мог что-нибудь веское посоветовать, расставить перед ними приоритеты в делах. Алексей, нервничая, стал придумывать план действий.

– Помоги выманить Хряка из дому. Позови его, – обратился он к женщине.

– Нет. К нему не пойду, – резко ответила она. – Он с работницами напрямую не общается. Мы как рабыни. Он о нас руки пачкать не желает. Быка, если что, подсылает. А тот сразу кричит матом и бьет кулаками наотмашь.

– Быка вчера убили. Нет его больше. Никто вас теперь бить не будет, – сказал Алексей.

От его слов у нее просияли глаза. Лицо расплылось в улыбке, а на щеках выступил румянец.

– Позови Хряка, – снова попросил юноша. – Я и его убью. Тогда вас вообще больше никто обижать не будет.

– Я позову. Но выйдет его мать. Так всегда бывает. Он сам не приходит, – ответила женщина на настойчивую просьбу Алексея.

Анализируя все сказанное ей, он сделал вывод, что так оно и произойдет. Его враг слишком высокомерен. Сам с низами не общается, если это не касается унижений или расправы. Значит, ему сейчас придется либо просто ждать появления Хряка, либо устраивать засаду на него где-нибудь на дороге. Но и упускать возможность уничтожить своего лютого врага сегодня и сейчас он не хотел. Тот был рядом, в соседнем доме. Нужно было лишь дождаться его появления и метко выстрелить из винтовки.

Алексей отпустил женщину и начал выбирать место для стрельбы. Делом это оказалось нелегким. Ему пришлось немало походить вокруг деревни, где размещались угодья Хряка, чтобы подобрать удобную позицию, с которой было бы отчетливо видно двор и хозяйственные постройки. Но ничего подходящего не нашел. Бродил бы он так и дальше, если бы не появление у дома его врага трех полицаев на телеге. Затевать стрельбу, когда против него сразу несколько соперников, Алексей не желал. Силы были слишком не равны, а боевого опыта у него почти никакого. Понаблюдав еще немного, он решил уходить назад, к своему другу и вместе с ним решать, что делать дальше…

– Сидеть в своем доме Хряк не будет. Побоится, – заключил Петр, когда выслушал рассказ Алексея о его ночных приключениях и о сказанном знакомой женщиной. – После того как партизаны и мы с тобой дали бой его подчиненным, он решит, что теперь придут за ним. А против настоящей силы он слаб. Думаю, что сегодня он сам в райцентр поедет. И сделает это уже скоро…

– Или сначала отца похоронит? – перебил друга Алексей.

– Нет. Он жить хочет. Такие, как он, сильно за жизнь цепляются, – исказилось в злой улыбке лицо Петра.

– Значит, надо ждать его у брода. Там, где мы вчера Гаврилу остановили, – предложил Алексей.

Через полчаса, проведенных в пути, друзья начали приближаться и наконец подъехали к заветному месту. Алексей спрыгнул с телеги и кивнул Петру, чтобы тот заранее увел лошадь с повозкой в лес, дабы не оставлять приметные следы своего присутствия на дороге и на обочине. Затем он направился к берегу, чтобы еще раз осмотреться вокруг и выбрать подходящее место для организации засады. Но едва он отошел от товарища, как услышал недалеко от себя возглас:

– Не стреляйте! Это мы!

Алексей и Петр не могли поверить своим глазам. Перед ними стоял Гаврила, а позади него выходили из леса оба его брата. Все они имели при себе оружие, а самый старший нес на плече ручной пулемет. На поясных ремнях у них находились подсумки с патронами, за плечами были вещмешки. Вид у них был не очень свежий, и весь облик их говорил о том, что ночь они провели в лесу, а не в домашних условиях.

– Не стреляйте! – еще раз повторил Гаврила, вытягивая вперед руку с открытой ладонью, чем демонстрировал свои добрые намерения по отношению к Алексею и Петру. – Мы к вам пришли. Я и братья. Мы ушли из полиции. Решили с вами быть. Не место нам там. За Родину хотим воевать.

Нарукавных повязок, какие носили подчиненные Хряка, на них действительно сейчас не было. Свое оружие они держали за спинами, резких движений не делали. Да и весь облик их говорил о том, что Гаврила с братьями не лукавили. Они стояли, чуть согнув спины и немного наклонив головы, но при этом смотрели на Алексея и Петра жалостливыми глазами, моля о пощаде. Не верить им в такой ситуации было никак нельзя. Друзья переглянулись, осмотрелись по сторонам, будто проверяли наличие еще кого-либо поблизости, и лишь тогда первый из них спросил:

– А почему вы именно здесь оказались? Как нас нашли?

– А мы и не искали, – ответил старший брат Гаврилы – Михаил. – Вы сами сюда пришли, а мы уже тут были. И вас издали увидели.

– Как были? – нахмурился Алексей, еще ничего не понимая из сказанного.

– Хряка решили изловить, – вмешался в разговор младший брат – Семен, который был моложе Гаврилы на год и считался среди полицаев самым юным.

– Посчитали, что он деру даст и в райцентр поедет за помощью. Вот мы его и караулим, – пояснил Михаил. – А тут заметили, как вы идете.

– Вчера у болота вы хорошо из пулемета Хряка потрепали, – добавил к сказанному старшим братом Семен. – Потом партизаны добавили с двух сторон. Не все ноги унесли. Кого-то убили. Многие просто разбежались кто куда. А мы с Гаврилой встретились. Он нам все и поведал. Так и решили завязывать с полицией и в партизаны подаваться. Только они злые на нас. Могут и не принять, а то и вовсе стрельнут. Вот и подумали, что Хряка сами изведем.

Алексей не знал, что на все услышанное сказать. Появления Гаврилы с братьями он не мог предвидеть. Встреча получилась неожиданной. Но и не верить им он не хотел. Слишком искренне говорили они. Да и на Хряка лютую злобу таили не только простые люди, но и приближенные, о чем слухи тоже ходили по округе.

– Командуй нами, Лешка! – обратился к нему средний брат. – Ты за старшего у вас, как мы поняли. Тебе и бразды правления.

– И назад мы не вертаемся, – добавил к его словам Михаил.

– Ладно, – ответил Алексей. – Занимайте позицию с пулеметом по ту сторону дороги, а мы с Петром по эту будем. – И запомните – первыми стреляем мы, а потом уже вы! И Хряка лучше живым брать, чтоб его потом народ судил. Так что огонь лучше вести прицельно и по ногам.

Братья молча закивали в ответ в знак понимания сказанного им.

Через некоторое время Алексей уже лежал за пулеметом. Дорога перед ним хорошо просматривалась на всем своем протяжении от брода и до поворота вдали едва ли не на километр. Слева от себя, всего в сотне шагов, он краем глаза наблюдал за Михаилом, невольно копировавшим его собственные действия и позу стрелка-пулеметчика. Чуть поодаль от него расположился Гаврила с винтовкой, а возле старшего брата находился Семен на правах помощника, чтобы сподручнее было вдвоем перезаряжать пулемет при смене диска. С другой стороны от Алексея дремал, лежа на спине под припекающим землю солнцем, его друг и боевой товарищ Петр. За встречу с ним юноша был бесконечно благодарен судьбе. Он успел привязаться к новому другу, оценил его ум, решительность, смелость. Отметил то, что все свои начинания последних дней, все шаги, как верные, так и ошибочные, они совершили вместе. Вместе уже не раз рисковали жизнью, шли на смерть, на отчаянные поступки. Опасности, пережитые вместе, сковали их, а потому каждый из них готов был расстаться, не задумываясь, с жизнью ради друга, если это потребуется.

– Едут! – донеслось до слуха Алексея произнесенное кем-то с другой стороны дороги слово.

Он повернулся и увидел жест руки Михаила, указывавшего куда-то вдаль, на видимый край дороги, где успела показаться и двигалась в их сторону конная повозка с людьми на ней. Юноша вытянул шею, присмотрелся и разглядел оружие в их руках. Сомнений не оставалось. Это были люди Хряка, похожие на тех, кто рано утром своим появлением возле дома последнего вынудил Алексей ретироваться и поменять планы. Теперь же они приближались к нему сами, и не исключалось, что их командир сейчас ехал с ними в повозке. Мысль об этом взбодрила парня. Он окликнул товарища, чтобы тот проснулся и приготовился к боевой работе. А сам в это время оттянул рукоятку затвора пулемета в боевое положение и прильнул к прицелу, наведя вороненый ствол в направлении дороги. То же самое из засады напротив, глядя на Алексея, проделал Михаил. Вместе они приготовились к бою.

Телега с полицаями тем временем приближалась. Уже были отчетливо видны лица возничего и тех, кто сидел за ним. Последний, самый высокий, черноволосый был Хряком. Нужно было начинать действовать. В прицеле он уже держал всех ехавших в телеге. Вот только брать живым главного местного полицая в такой обстановке не представлялось возможным.

– Стреляй! – умоляюще произнес Петр. – Возьмем его или нет – как получится.

Слова друга ободрили Алексея, его друг как будто прочитал его мысли, и он надавил пальцем на спусковой крючок. Пламя брызнуло перед раструбом на конце ствола. Отдача ударила в плечо. Громкие хлопки выстрелов заглушили все вокруг и ударили по барабанным перепонкам. Горячие гильзы посыпались на траву под работающий затвор. Слева спустя секунду полоснул огнем в сторону повозки второй пулемет. Михаил знал свое дело. В такт ему Алексей еще и еще раз надавил пальцем на спуск.

– Еще и левее! – не своим голосом прохрипел рядом Петр, корректируя действия Алексея.

Тот послушно довернул пулемет в нужную сторону и еще дважды выстрелил в указанном направлении. От отдачи приклад снова ударил в плечо юноши. Пламя брызнуло из ствола. Что творилось впереди перед ним, Алексей толком не видел. Интуитивно поправлял прицел и продолжал вести огонь, послушно ожидая указаний друга, не отрывавшего в это время взгляда от поля боя.

– Хорош! – громко крикнул тот и рывком поднялся, чтобы осмотреться перед собой.

Алексей оторвался от пулемета и уже собирался вытереть рукавом куртки выступивший на лбу пот, как услышал новый выкрик товарища:

– Вот он! Бей по нему!

Петр тянул руку куда-то за пределы дороги, требуя от обоих стрелков немедленно продолжить огонь в указанном им направлении. Алексей в это время не мог видеть то, что было перед глазами у друга. Чтобы выполнить его требование, он сам вскочил и поднял перед собой пулемет, удерживая его одной рукой за сошку, а другой – продолжая сжимать рукоятку. Спина какого-то бегущего впереди человека мелькнула вдали. Понимая, что медлить нельзя, он навел ствол в сторону врага и навскидку, не теряя времени на точность прицеливания, открыл огонь. Пулемет в его руках дважды брызнул короткими очередями и замолчал. Патронный диск был пуст. Те же действия успел проделать со своей позиции Михаил, но его огня хватило всего на одну боевую трель. Перезарядка требовалась обоим пулеметам.

– Я за ним! – крикнул Алексей другу и, подняв с земли винтовку, бросился в погоню за тем, кто уходил он него в лес, оставаясь живым.

Сомнений у юноши не было. Впереди перед собой он видел спину именно Хряка. Внутреннее чувство подсказывало ему только это. Лютый враг и причина многих его бед сейчас находился перед ним. Оставалось только догнать его и уничтожить. Или взять живым и казнить немного позже на глазах у всех тех, кому он не давал покоя, над кем измывался и издевался, для чьих родственников он являлся палачом. Желание расправиться с душегубом переполняло Алексея. Он бежал со всех ног, стараясь догнать ненавистного полицая. Остановился он только тогда, когда Хряк выбежал на открытый участок местности. В этот момент он был перед ним как на ладони. Юноша вскинул перед собой винтовку и, пытаясь справиться с прерывистым дыханием, постарался прицелиться. Но мушка прыгала перед ним, цевье то и дело уходило в его руках во все стороны. Сердце в груди колотилось так, что он никак не мог сфокусироваться на подготовке к прицельному выстрелу. Наконец он совладал с собой и нажал на спуск. Раздался громкий хлопок. Через секунду рядом прогремел еще один – это стрелял в Хряка Гаврила, остановившийся рядом с Алексеем. Сразу поняв, что оба допустили промах, они одновременно перезарядили винтовки и почти залпом выстрелили вновь.

– Ушел! – с досадой констатировал бывший полицай и посмотрел на Алексея.

Тот невольно и нехотя согласился с ним. Хряк смог скрыться и уйти из организованной для его поимки или уничтожения засады. Поскрипев зубами, они оба развернулись и пошли назад. При этом каждый из них негласно выбрал именно тот путь, по которому гнался за убегающим Хряком.

– Кровь! – задыхаясь от волнения и не остыв от интенсивного бега, прокомментировал Алексей увиденные на листве кустарника ярко-красные капли-отметины.

– Он ранен! Все же подстрелили мы его, – добавил к его словам Гаврила. – Специально сел на телегу сзади, чтобы первые же пули достались тем, кто впереди. А как все началось, припустил со всех ног. Даже отстреливаться не стал, боя с нами не принял.

– И куда он теперь пойдет? – посмотрел на него, вытирая пот со лба, Алексей, начав напряженно думать над вероятными дальнейшими действиями Хряка.

– Не думаю, что домой, – прозвучал ответ. – Он же знает, что там его проще всего достать. Скорее всего, двинется к кому-то из полицаев за помощью, чтобы перевязку сделать.

– Это если он получил тяжелую рану, – сказал юноша. – Но бежал он резво. Догнать не могли. Значит, ранен легко. Зацепили мы его, и только.

Они встретились глазами.

– В райцентр он пойдет, – продолжил Алексей. – Только не через брод, где мы сейчас его ждали. А где-то в другом месте.

– Он вправо двинул! Вглубь леса! – сообразив, заговорил с широко открытыми глазами Гаврила. – Там запруда есть, а перед ней пороги и отмель. Река там широкая, течение сильное, но перейти можно. Сейчас там по грудь будет, а летом вода немного спадает.

– А Хряк высокий. Ему и вовсе такая вода по пояс окажется. Ему проще будет там перейти, – отреагировал на мысль Гаврилы Алексей и тут же добавил: – Только засаду снимать нельзя. Вдруг кто из полицаев по его заданию в райцентр поедет, чтобы там обо всем рассказать. Тогда его надо остановить.

– И как же быть? Нас всего пятеро! – опешил от такого предложения Гаврила.

Алексей задумался в поисках решения. Сейчас, перебирая в голове возможные варианты дальнейших действий, он ощущал на себе особую ответственность. Три бывших полицая выбрали его своим командиром. Петр не возражал этому и своим молчанием даже подчеркнул новый статус друга. Его приказам по организации засады все негласно подчинились, и теперь по воле судьбы он снова был старшим над группой людей, жизнь которых во многом зависела от его решений.

– Это вниз по течению? – уточнил он у Гаврилы местонахождение отмели на реке.

– Да, – ответил тот. – Версты две по берегу пройти. Только лучше с другой стороны. С этой он крутой и подойти к воде нельзя. Сплошные заросли кругом.

– Один пойду. С пулеметом! – произнес Алексей.

– Как один? А мы что ж? – удивился бывший полицай. – Неужто в одиночку думаешь справиться?

Юноша ничего не ответил. Он посмотрел на Гаврилу серьезным взглядом и приказным тоном произнес:

– А ты бери нашу телегу и поезжай к дому Хряка. Тебя там знают и не тронут. Найдешь там женщину, их работницу. В соседней хате живет, что ближе к выходу на поле. Городская она, не местная. Трое малюток у нее. Спросишь, кто такая – скажут. Отвезешь ее к ивовой роще. Расскажешь, как к тропе на партизанский остров выйти. Пусть она идет туда. Ее они не тронут и не обидят. Скажет, что от меня, и пусть доложит им все, что знает о готовящейся масштабной операции немцев. Она поймет, о чем надо сообщить.

Гаврила в растерянности замер от неожиданно поставленной перед ним задачи. Такого развития событий он не ожидал. Стоял молча и только моргал глазами, удивляясь тому, как много уже знает его командир и сколько еще всевозможной работы он успел проделать перед тем, как был выбран главным над ними.

– Петр с твоими братьями будет брод охранять. Сделаешь дело – вернешься к ним, – продолжил Алексей. – А я пойду Хряка пасти. Если повезет, убью его сегодня.

Алексей уже было собрался идти назад, к броду, где его и Гаврилу ждали Петр и его братья, но остановился и, покопавшись в потайном кармане куртки, извлек из него завернутые в тряпицу две красноармейские книжки, которые все время где-то прятал, а после ухода от тетки носил при себе.

– На вот, – протянул он их Гавриле. – Отдашь ей. Эти ребята в обозе прошлой осенью от ран умерли. Я их похоронил. Она помнить должна. Будут тебе как пароль для общения с ней, чтобы поверила тебе.

Молодой человек закивал в знак согласия и принял от Алексея протянутые ему документы. Вместе они вернулись к месту короткого боя с полицаями, где увидели, как Михаил с Петром оттаскивают от дороги тела четверых убитых изменников, пытаясь тем самым скрыть от взгляда со стороны следы и результаты столкновения.

– Оружие? – первым делом спросил у них Алексей.

– Собрали все, что было, – прозвучал ответ.

Не тратя времени, понимая, что надо торопиться, юноша быстро, в деталях довел до всех свои планы, с чем они согласились, и, взяв с собой пулемет, направился к броду. Гаврила, выполняя его поручение, поехал на телеге к дому Хряка.

Противоположный берег реки, который был описан бывшим полицаем как более удобный для подхода к отмели, действительно был пологим, почти полностью лишенным растительности, отчего хорошо просматривался во все стороны на сотни метров. Обзору могли помешать лишь крутые повороты течения и заросли камыша по краям отмели. Другая сторона реки, напротив, обильно поросла растительностью и деревьями с сильно наклоненными к поверхности воды стволами. Алексей с опаской смотрел в их сторону, полагая, что не может сам приблизиться к воде так близко, чтобы не быть замеченным осторожным и внимательным к мелочам Хряком. Для этого он шел к отмели, удалившись от реки на пятьдесят или даже сто метров. Часто останавливался и осматривал противоположный ее берег, чтобы избежать каких-либо неприятностей.

По его подсчетам, главный местный полицай уже должен был подходить к отмели. Следов на грунте и отпечатков на траве видно не было. Значит, Хряк еще не проходил в этом месте. Алексея это немного успокоило. Но, несмотря ни на что, он решил не приближаться близко к берегу, а занял позицию для ведения огня из пулемета в глубине леса, но так, чтобы отчетливо просматривалась большая часть поверхности воды на отмели и подходы к ней с обоих берегов.

Волнения он, к своему удивлению, совершенно не чувствовал. Сердце в груди стучало ровно, дыхание не сбивалось, ладони оставались сухими, испарина не покрывала лоб. Он спокойно установил пулемет на сошки, привел затвор в боевое положение, положил перед собой большую ветку для маскировки, листва на которой не мешала обзору впереди. Все было с его стороны готово к встрече с Хряком.

Но тот никак не появлялся в месте его ожидания. Алексей уже начал волноваться и думать, что опоздал к моменту перехода того через отмель. Или же главный местный полицай и вовсе не направлялся в райцентр. Возможно, что он предпочел иной путь, который не был известен ни ему самому, ни кому-либо в его крошечном партизанском отряде из пяти человек, почти стихийно сформировавшемся сегодня утром.

Солнце уже стояло довольно высоко и хорошо припекало землю. Легкий теплый ветерок разогнал остатки облаков. И от всего этого Алексею уже некоторое время хотелось расслабиться и вздремнуть. Но жажда мести и чувство ответственности не давали ему этого сделать.

Кусты справа от берега рядом с отмелью неожиданно шевельнулись. Это было плохо видно с его позиции, но Алексей краем глаза успел заметить их движение. Кто-то касался их, раздвигал листья. Животное, крупная рыба или человек? Юноша напрягся, лежа у пулемета. Ветки на его глазах медленно раздвинулись еще раз, и через мгновения между ними начала вырастать чья-то темная массивная фигура. Показались голова и плечи, потом длинные руки и туловище. Это был человек. А осторожные движения его, осмотрительность и медлительность говорили Алексею о том, что это мог быть именно Хряк. Спутать его с кем-либо он не мог. Слишком врезался в сознание парня образ этого злого, жестокого и мстительного душегуба. Желание поквитаться с ним переполняло его. Но, несмотря ни на что, он запасся терпением. Горький опыт, накопленный ранее, делал свое дело. Алексей наблюдал и ждал.

Тем временем его противник перешел через отмель и выбрался на сушу, где, сидя на корточках, медленно поводил взглядом по сторонам, словно изучал подходы к тому месту, где находился. Убедившись, что никакой опасности поблизости нет, он встал в полный рост, прислонил к стволу дерева автомат, повесил на ветку ремень с кобурой и пистолетом в ней и начал разуваться, чтобы слить воду, накопившуюся в сапогах. Потом почти полностью, до нижнего белья, разделся и начал отжимать своими сильными руками рубаху, куртку и штаны.

Лучшего момента для нападения Алексей и не мог представить. Ему захотелось незаметно подкрасться к Хряку, ошеломить его своим появлением, напугать едва ли не до смерти, потом насладиться испугом того и уже потом зачитать ему некое подобие приговора и расстрелять, всадив максимальное количество пуль в его сердце, чтобы наверняка убить. Но делать так он не стал. Слишком опасен был его враг, слишком коварен. Рисковать напрасно юноша не хотел. Ставка была высокой. Поэтому он медленно, почти не дыша, приподнял с земли приклад пулемета, упер его в плечо, сжал ладонью рукоятку и положил указательный палец на спусковой крючок, а глазом припал к прицелу. Все было готово к решающему выстрелу.

Ничего не подозревающий Хряк никак не среагировал на медленные, почти кошачьи движения Алексея. Он попросту не увидел его, не заметил в грамотно подготовленной засаде. Он уже отжал воду из одежды и собирался натягивать ее еще сырую на свое тело, чтобы не терять времени на просушивание, как вдруг замер. Он почувствовал чей-то взгляд, направленный на него. Взгляд злой, решительный, смелый, жаждущий мести. К таким он уже вполне привык. Такие вчера смотрели на него в ивовой роще, откуда он еле унес ноги. Такие встретили его несколько часов назад у брода, где были сражены метким пулеметным огнем все полицаи, что ехали с ним в одной телеге, а он сам опять спасся, но был ранен пулей по касательной.

Громкая очередь ударила по лесу. Хряк успел заметить, как чем-то вырвало щепу из ствола дерева, на которое он повесил ремень, как разметало пухлую ветку в стороне от него, как вышибло из его пальцев мокрую куртку. И что-то острое и жгучее очень больно рубануло по его бедру. Он вскрикнул и упал навзничь.

Алексей не понял, что поразил цель. Пламя на срезе ствола подняло пыль с песчаного грунта в лесу. Но он успел заметить, что Хряк перестал стоять. Было это попаданием пули в него или же расчетливый хитрец успел за доли секунды среагировать на огонь по нему и упал, он не знал. Для верности юноша тут же выстрелил из пулемета еще и еще. Очереди одна за другой ушли в направлении цели. В ее стороне начали разлетаться повсюду кора со стволов деревьев, ветки с кустарника, листва и крошки грунта.

Алексей вскочил. Оставив пулемет на месте засады и выхватив из-за пазухи «наган», он пошел с ним в руке на Хряка. Своего злейшего врага он успел заметить лежащим на земле за деревом. Полицай корчился от невыносимой боли и метался, пытаясь дотянуться до оставленного в стороне автомата.

– Попался наконец! – затрепетал от своей долгожданной победы над Хряком Алексей, разглядывая раненого.

Плечо того уже было грубо перемотано окровавленной тряпкой. Причиной являлось ранение, полученное несколько часов назад у брода через реку. Теперь кровь хлестала из его раны на бедре. Лицо душегуба кривилось от боли. Большие желтые зубы были стиснуты. Испарина покрывала его бледное лицо. Хряк хрипел, тужился, но молчал, терпел сильную боль и с ненавистью смотрел на Алексея.

– Ну что, щенок, рад? Доволен? – прошипел он, одаривая парня взглядом, полным лютой злобы.

– Еще как, – прорычал в его сторону Алексей.

Из ноги Хряка хлестала кровь. Полицай бледнел все больше. Было отчетливо видно, что силы уходят из него. Но оставлять все просто так Алексей не хотел. Ему нужно было видеть осознание бесславной гибели мучителя людей и убийцы. Он жаждал видеть муки своего врага. Жаждал наслаждения мщением за всех, кого тот унизил, растоптал, уничтожил.

– Сдохни! – прошипел он и, глядя прямо в глаза Хряку, направил на него ствол «нагана».

Полицай застонал. На глазах его выступили слезы. Из губ послышался жалкий протяжный писк, прерванный хлопком револьверного выстрела. Алексей выстрелил один раз, потом еще и еще. Он расстрелял все семь патронов, что были в барабане револьвера. Пули прошили грудь, живот и плечи душегуба. Тот дернулся на земле несколько раз в конвульсиях и затих, лежа в луже, растекающейся по песку крови.

Все было кончено. Вторая главная мечта парня сбылась. Он отомстил за тяжкие мучения простых людей, за свои обиды. Оставалось побороться насмерть за свою первую и главную мечту: стать партизаном. Алексей еще не осознавал, что фактически уже им является. Он возглавил крохотный, но вполне самостоятельный отряд, который вчера и сегодня показал свою эффективность в борьбе с врагами. Но этого парню было мало. Хозяином самому себе он быть не привык. Его воспитали в коллективе, приучили работать с товарищами, друзьями, коллегами, приучили к чувству ответственности за кого-то и за себя перед кем-то. Таким он был весь, а потому подсознательно рвался к старшим, кто мог бы одобрить его дела, направить, подсказать, увидеть и предвидеть его ошибки. И не виноват он был в этом, как и в том, что на данный момент был слишком молод: ему было всего семнадцать лет.