Вооруженные бойцы едва сформировавшегося почти стихийно маленького партизанского отряда встретили своего командира у брода через реку. Они пристально смотрели на него, и в их глазах можно было прочитать их восхищение его делами и одновременно уважение к нему. Никто из них при этом не думал и даже совершенно забыл о том, что Алексей был младше всех по возрасту, кроме одного Семена. И уже давно женатый и отслуживший в армии Михаил, прошедший через многие испытания войной и пленом, из-за страха за семью поступивший на службу в полицию, вытягивался по струнке, расправлял плечи и тянул вверх подбородок при возвращении к ним командира. Никто из бойцов не возражал против статуса начальника Алексея. Его энергия, ответственность за общее дело, стремление быть первым в самых сложных ситуациях восхищали их. Он не щадил себя, рисковал, шел на все, чтобы добиться результата. Всего за один день, проведенный вместе, завороженные рассказами Петра об их общих скитаниях и приключениях, они привязались к нему и готовы были выполнить любой его приказ.

– Те четверо, кто с Хряком ехал, кто такие? Наши, местные? Или пришлые? – спросил он, обведя взглядом всех своих бойцов.

– Пришлые, чужаки. Уголовники залетные, – ответил Михаил. – Те, что наши, по домам разбежались после боя у рощи, кто уцелел.

– Значит, идейных изменников Родины среди них нет, – утвердительно произнес Алексей, выслушав его. – Без главаря сами ничего не придумают. В райцентр в свой штаб за помощью не поедут. Не дойдут умом до этого.

– Нет. Там все запуганы были Хряком. Без него шагу не делали, – снова ответил Михаил, теперь уже пряча глаза, понимая, что выдал своими словами и личную причину пребывания в полицаях.

– День или два пройдет – Хряка хватятся, – продолжил Алексей. – И сюда обязательно кого-нибудь направят. Тем более что крупная войсковая операция готовится немцами против партизан. Даже авиацию собираются привлекать.

Он снова обвел своих бойцов взглядом, но теперь уже более пристальным.

– Значит, уже сегодня начнем готовиться к встрече с врагом прямо тут, возле брода, потому как место очень подходящее, – кивнул он в сторону растительности возле дороги, что подходила к воде. – Позиции под пулеметы изготовим, стрелковые ячейки выкопаем, замаскируем все. Если день так продержимся, то дадим время партизанам на болотах подготовиться к тяжелым боям с врагом.

Он еще раз обвел взглядом бойцов своего отряда, которые слушали его сейчас, затаив дыхание.

– Этих, – кивнул он на кустарник, где лежали тела мертвых полицаев, убитых в бою из засады несколько часов назад. – Закопаем, чтоб не смердели.

– А Хряк? – неожиданно для всех спросил Гаврила, поняв, что про судьбу главного местного злодея так никто у командира и не спросил.

При этом все уже обратили внимание на трофейный автомат и ремень с кобурой и пистолетом, какой носил на себе Хряк, а сейчас держал в руках Алексей. Наличие всего этого могло сказать только об одном.

– А эта мразь пусть так гниет! – процедил сквозь зубы юноша, своим словами давая всем понять, что в схватке с лютым врагом одержал победу именно он.

Лица бойцов сразу после его слов расплылись в улыбках. Такая новость для всех была крайне радостной. Хряку, как никому другому, они все искренне желали только смерти. Причем самой скверной, самой жестокой. Руками командира маленького партизанского отряда правосудие было исполнено.

– Завтра утром, – Алексей взглянул на Михаила и Семена, – вы поедете в райцентр на разведку. Возьмете нашу телегу и лошадь. Наденете свои нарукавные повязки полицаев. Вас там все знают. Обстановку посмотрите, поспрашиваете и к вечеру вернетесь.

Братья ответили молчаливым согласием.

– А ты, – повернулся он в сторону Гаврилы, – разыщешь ту самую женщину, к которой я тебя посылал, и расспросишь ее о том, как она сходила на тропу на болота. Мне надо знать, приняли ее партизаны или нет. Что они ответили на ее слова о начале большой операции немцев против них?

Тот кивнул в знак понимания поставленной задачи.

Алексею лишь совсем недавно исполнилось семнадцать лет. Если бы не война, он учился бы сейчас в выпускном классе и готовился бы к итоговым экзаменам и к выходу на широкую открытую дорогу под названием «жизнь». Но события, имевшие место быть начиная с июня прошлого, сорок первого года, полностью изменили его судьбу и коренным образом повлияли на все имевшиеся планы. Учеба оборвалась. Отец и старший брат ушли на фронт. Мать, бабушка и сестры где-то затерялись, отправившись куда-то вглубь страны, спасаясь от надвигающейся на их родные края войны. Родной дом опустел, и даже сам Алексей не остался в нем, а встал на путь поиска родных, в результате чего спустя семь месяцев волею судьбы стал командиром крохотного, всего из пяти человек, партизанского отряда, который сам таковым еще не считал.

В его юношеском понимании настоящим боевым воинским формированием, действующим в тылу врага, должна была являться часть с организованным внутренним управлением. В своем воображении он представлял себе партизанский отряд с грамотным командованием, наличием штаба, комиссара, политработников и бойцов, собранных из местных жителей, а также из солдат разбитых и разрозненных воинских частей и тех, кто бежал из плена. Но лишь один короткий взгляд на своих подчиненных искажал все его идеалистическое представление до неузнаваемости. Из пятерых трое были бывшими полицаями. В армии служил лишь один. А еще двое, включая самого Алексея и его друга Петра, и вовсе являлись недоучившимися школьниками. Одеты они все были как попало: в простые рубахи, штаны и куртки. На ногах истоптанная обувь. А вместо воинской амуниции – то, что нашли или сняли с убитых врагов.

Но у них было исправное боевое оружие. Алексей, в очередной раз оглядывая запасы своего крохотного отряда, обвел глазами два ручных пулемета с двумя коробками дисков к ним, один трофейный автомат, несколько винтовок, десяток гранат в ящике и небольшой запас патронов.

– На один бой, полагаю, нам хватит, – тихо сказал он Петру во время очередного короткого перерыва, сделанного при подготовке траншей и стрелковых ячеек.

– А дальше что? – вопросом ответил ему товарищ.

– А дальше? – Алексей медленно повернулся назад и посмотрел в ту сторону, куда уходила далеко в лес единственная дорога, что связывала между собой несколько десятков сел и деревень, в том числе и родные для них обоих места, где стояли их родовые дома. – А что дальше? Отступать нам некуда. В партизаны нас не приняли. А если побежим, то тем более не возьмут к себе. Раньше за глупость, теперь за трусость. Так что стоять будем здесь насмерть.

Он опустил голову и с горечью во взгляде посмотрел на еще не готовую к бою траншею.

– Подожди! – Петр положил ему руку на плечо и спросил: – А разве мы не партизанский отряд? Нас мало, но мы вооружены. Мы хорошо знаем людей и местность. Мы проведали о планах врага и предупредили наших товарищей на болотах. Мы готовимся к бою и примем его, не пустим врага, задержим его, насколько хватит наших сил.

Произнеся это, он остановился и начал оценивать реакцию товарища на свои слова. Алексей молчал, но взгляд его бегал где-то вдали, как происходит у людей, начавших интенсивно обрабатывать поступившую к ним важную и нужную информацию.

– Посуди сам, – заулыбался Петр, видя меняющееся выражение лица друга, – у нас все есть, чтобы считаться самостоятельным партизанским отрядом. И ты его командир. Я и ребята признали твой авторитет. Ты заразил своим духом победы сначала меня, показал пример, шел до конца. Ты спланировал все наши действия. Ты уничтожил эту мразь – Хряка. Мы все очень сильно уважаем тебя.

– А ведь ты прав, – поднял на него глаза Алексей. – Мы действительно настоящий партизанский отряд. Нам бы только людей опытных побольше, а еще патронов и продуктов.

Лицо Петра расплылось в улыбке. Ему удалось убедить товарища в том, что его главная мечта сбылась. Сбылась настолько, что он теперь не просто стал партизаном, а еще и лично командовал отрядом. А то, что ему всего семнадцать лет от роду и в подчинении только четыре бойца, так ни то, ни другое совершенно ничего не значило в их деле. Главное, что они знали то, чем будут заниматься, поставили перед собой цель, определили задачу.

…На следующий день Гаврила, выполнив приказ Алексея, вернулся в отряд. Он доложил, что разыскал ту самую женщину, которая ходила на болота с целью поиска партизан. Что ей удалось попасться им на глаза и передать всю ту информацию, что когда-то услышала в разговоре Хряка с полицаем более высокого ранга. А для подтверждения своих слов она передала бойцу отряда, который ее выслушал, те самые окровавленные красноармейские книжки, которые получила от Гаврилы, а он, в свою очередь, от Алексея. Тем самым вера в то, что партизаны заблаговременно примут ответные меры для борьбы с врагом, укрепилась в отряде и повысила уверенность в правильности своих действий на общее благо.

Ближе к вечеру переехали на телеге брод Михаил и Семен. Они вернулись из райцентра. Только было их теперь четверо. С собой они привезли еще двух людей, каждый из которых имел при себе оружие, запас патронов в подсумках и продуктов в вещмешке за спиной.

– Дмитрий и Митрофан, – коротко представил их Алексею Михаил. – Оба из полицаев. Первый сегодня сбежал от них. Повоевать немного успел, в плен попал, как и я. А второй – местный. Наш родственник по матери. Давно искал возможность в леса податься, чтоб партизан найти, да никак не получалось. В полицию служить силой загнали.

– Значит, теперь нас уже семеро, – украдкой подмигнул Петр Алексею.

Тот осмотрел неожиданное пополнение отряда. Новые кандидаты в бойцы выглядели обычными молодыми людьми. Дмитрию на вид не больше девятнадцати-двадцати лет, невысокого роста, худой, вероятно, крепкий и жилистый. И больше походил на рабочего и типичного городского жителя, чем на парня из деревни. Служил в армии, значит, проходил боевую подготовку, и азам военного дела его не надо учить. Воевал, значит, опыт имеет. Второй выглядел моложе, но ненамного. Возможно, всего был на год старше самого Алексея. И как он подумал в этот момент: был бы тот в возрасте, то вряд ли бы его забрал с собой в отряд Михаил. Походил он на обычного сельского жителя, с натруженными руками, привыкшего к работе в поле с раннего утра и до позднего вечера. Простой, добрый, бесхитростный. Большие светлые глаза парня выдавали его покладистый характер и открывали его душу. Такие легко могут быть обмануты или втянуты во что-то плохое, как подумал про него Алексей. Поэтому и попал в полицаи, запуган был немцами и теми изменниками и предателями, которые являются по-настоящему идейными и убежденными.

– В райцентре прибытия немцев ждут, – сообщил командиру Михаил и начал рассказывать о результатах своей поездки по его приказу. – Большие силы прибудут. Говорят, что несколько эшелонов. В городе дома освобождают для солдат. Жителей в сараи переселяют силой или в одну комнату по нескольку семей набивают. Уже продукты начали подвозить, склады ими забивают. Скоро собираются и по окрестным деревням пройтись, чтобы жилища подготовить, дороги под охрану взять, мосты, переправы. Полста полицаев откуда-то приехали на днях. Говорят как-то странно. Сам говор их слышал. Вроде с запада. Точно, что совсем не местные. И это как бы в тайне, в секрете. Но люди-то прознали уже обо всем. Разговоры по городу ходят.

– А мы вот что сделаем, – произнес Алексей, когда выслушал рассказ Михаила о его поездке на разведку в райцентр, и спросил его: – Ты о месте расположения складов с продуктами знаешь?

– Конечно, – ответил тот, пожав плечами. – Амбары торговые на краю города, сразу за яблоневыми садами.

Петр и остальные пристально посмотрели на своего командира, с нетерпением ожидая от него оглашения плана действий.

– А охрана там большая? – последовал новый вопрос от Алексея.

– Да так, только полиция, – произнес в ответ Михаил.

– На въездах солдаты немецкие. Охранные войска, – уточнил Дмитрий.

– Но вы как полицаи пройти сможете? – пристально посмотрел на них Алексей, заставляя людей не просто подумать, а тщательно взвесить шансы на проход их на склады.

– Пока сможем, а дальше вроде пропуска будут для всех вводить. Даже для своих, – вмешался в разговор Митрофан.

– Вот и хорошо, – заулыбался Алексей. – Сегодня ночью мы подожжем эти склады. Пусть немецкие солдаты поголодают.

Все бойцы отряда уставились на него, ожидая оглашения подробностей задуманного плана.

– У партизан на болотах все вновь прибывшие в отряд испытание проходят, – пристально посмотрел он на Дмитрия и Митрофана. – Те, кто в нашем отряде есть, уже показали себя в деле. Теперь это вам предстоит сделать. А для верности и надежности я с вами пойду. Подпалим склады и вернемся. Справитесь – будете бойцами нашего партизанского отряда.

Новички переглянулись. В их глазах читался испуг.

– А вы как хотели? – озадачил их Алексей и тут же добавил, показывая свое отношение к общему делу: – Повторяю, я с вами пойду. Так что сам на ваши дела посмотрю и все проверю лично.

Теперь на него пристально посмотрели все остальные бойцы, взгляд которых выражал еще большее восхищение своим командиром и уважение к нему.

– Амбары эти я знаю. И сады тоже, – продолжил Алексей. – Сам в них за яблоками лазил. Там еще берег реки очень крутой, и спуски по нему к воде такие, что шею свернуть нетрудно. Место приметное, какое ведет к ним, я помню. В темноте раньше находил. Нам главное, подойти к амбарам. А там запалим их и уже потом побежим к берегу. Спустимся по тропе и дальше вдоль кромки воды выберемся на дорогу, что за старой церковью начинается. А оттуда и сюда вернуться можно будет.

– Только я вас свезу туда на телеге, – добавил к его словам Михаил. – В лесочке подожду, а то ноги собьете, пока туда и назад сходите.

Алексей кивнул ему в знак согласия.

Сборы в путь были недолгими. Каждый взял с собой винтовку с патронами и гранату. Командир отряда прихватил автомат, ранее принадлежавший Хряку, и «наган», из которого застрелил того. Для задуманного дела нашлась бутыль с керосином. С ее помощью решили устроить поджог, а для того, что поджечь керосин, заранее пропитали им пару самодельных факелов. Алексею на рукав куртки нацепили повязку полицая, взятую у Гаврилы. Не раз проговорили маршрут прохода к складам и яблоневому саду и детали всей операции, почти до мелочей, за исключением тех случаев, которые невозможно было предвидеть.

Поздно вечером, едва начало темнеть, четверо партизан отправились на телеге, в которую была запряжена лошадь, в путь. Вечер накануне выдался напряженным. Отдохнуть почти никому не удалось. Вновь прибывшие в отряд бойцы еще не пришли в себя, оказавшись в новой роли, к которой долго шли. Но они никак не ожидали, что в боевую работу им придется окунуться так быстро. Михаил нервничал, потому как взял на себя перед Алексеем ответственность за Дмитрия и Митрофана, которых сам привел в отряд без его на то разрешения. Петр переживал за друга, решившегося на крайне опасное дело, куда направлялся опять один, а его самого оставлял на позициях возле брода через реку и назначил старшим вместо себя, передав в подчинение Гаврилу и его брата Семена. Поспать хоть немного, всего пару часов, удалось только самому Алексею, сильно уставшему за последние дни напряженных действий.

Первый пост со шлагбаумом на подъезде к городу они преодолели без каких-либо проблем. Полицаи на нем были знакомыми Михаила и новичков отряда, а потому лишних вопросов они им не задали, лишь обменялись шутками да мелкими бытовыми сплетнями. На втором посту, выставленном уже на крайней улице, охраной которого занимались как полицаи, так и немецкие солдаты, их телегу досмотрели и потребовали документы, подтверждающие факт службы в полиции. Но сама проверка оказалась формальностью, закончившейся встречей очередного знакомого Михаила, махнувшего после обмена любезностями на все рукой и без каких-либо проблем пропустившего партизан в город.

– Куда едете? – был единственный вопрос, услышанный после требований о предъявлении документов.

– На склады, – честно ответил на него Дмитрий, пожав плечами и сворачивая в это же время душистую самокрутку.

– Вовремя, – посмотрел на него один из полицаев, провожая телегу взглядом и поправляя на плече ремень от винтовки. – Завтра днем начальство грозится какие-то пропуска вводить и пароли. А то партизаны по округе активность стали проявлять. Покоя от них нет. В ваших местах, поговаривают, тоже какие-то водятся?

– Есть немного, – выдавил из себя улыбку и смех Митрофан.

– Пронесло, – тихо произнес Алексей, удивившись столь легкому проходу в город, где царили оккупационные порядки.

– Был бы тут за старшего сам Хряк или его родной отец, пропуска ввели бы уже давно, – прокомментировал Михаил действия полицаев на постах.

– Если завтра начинают их вводить, значит, дело плохо, – уточнил Алексей. – Это говорит о том, что немцы действительно планируют что-то серьезное против партизан. Продукты завозят, охрану усиливают, полсотни пополнения уже прибыло, жителей из домов выгоняют. Так что мы вовремя. День прождали бы, ничего бы не вышло. А сегодня у нас есть шанс выполнить задуманное.

Проехав еще некоторое расстояние по окраинам города, они прибыли к въезду на территорию многочисленных однообразных деревянных амбаров, где раньше, до войны, располагались продуктовые и колхозные склады, а до революции ими пользовались местные купцы, лавочники и торговцы с рынков для размещения на хранение своих товаров.

– Старший подъедет, он и скажет, что нам нужно. А мы только грузчики и охрана, – громко проговорил Михаил, обращаясь к полицаям на въезде к месту размещения старых амбаров.

– Проезжайте, – спокойно ответили ему и подняли шлагбаум, пропуская телегу и людей на территорию складов. – Вставайте у дальней избы, где начальники сидят, и там ждите.

Но лошадь дальше не пошла. Алексей, а по его команде и Дмитрий с Митрофаном слезли с телеги и, прихватив с собой оружие и бутыль с керосином, лежавшую в вещмешке, пошли дальше пешком. Михаил в это время развернулся и направился на телеге назад, к выезду из города в направлении леса, где в условленном месте должен был ждать возвращения товарищей после выполнения задания.

– Идем до конца, до самого темного места. Осматриваемся, и если все там тихо, то поливаем пару строений керосином, зажигаем факелы и доводим до воспламенения хотя бы две крыши. Дерево старое, сухое, должно быстро загореться, – тихо сказал Алексей своим подчиненным, пока они шли по территории складов.

– Левшин! Ты, что ли?! – одернул его чей-то громкий грубый голос, резко и неожиданно прозвучавший откуда-то со стороны, из темноты складских построек.

Первым остановился и слегка втянул голову в плечи Митрофан, шедший по правую руку от Алексея, который успел, в свою очередь, заметить его реакцию на внезапно произнесенные слова, очевидно сказанные именно в его адрес.

– А ты куда подевался? – снова громко и звучно спросили со стороны.

Осмотревшись по сторонам и дождавшись, когда глаза привыкнут к вечернему полумраку, юный командир партизан наконец увидел возле одной из построек довольно крупного мужчину в полувоенной одежде немецкого образца, стоявшего со сложенными в карманы брюк руками, курившего и смотревшего в их сторону.

– Еще утром тебя обыскались. Ни вещей, ни оружия, ни тебя самого, – продолжил тот и добавил, начав всматриваться в остальных: – А это кто с тобой? Вроде не наши.

– Из Климова мы. За продуктами присланы, – сообразил, что ответить на его вопрос, Алексей и проделал это так, как будто и на самом деле являлся полицаем и просто выполнял задание старшего.

– А я и тебя, парень, знаю, – сделал вперед несколько шагов незнакомец из темноты. – Тебя в прошлом году расстрелять хотели. Ты обозы с ранеными коммуняками из города выводил. Молодой комсомольский вожак, большевистский отпрыск. Я узнал тебя.

Мужчина остановился и начал шарить рукой у себя за спиной, будто хотел что-то оттуда достать.

– Пистолет вынимает, – прошептал Алексею из-за спины Дмитрий.

– Спокойно, – ответил тот ему и добавил: – Идите без меня. Делайте, что нужно. А я его отвлеку.

– Партизан, значит! – громко произнес мужчина и начал быстро пятиться, словно чего-то в этот момент испугался.

– Да в полиции я служу. Давно уже, – попытался разыграть его ради пользы дела Алексей.

– Партизаны! Партизаны! – вдруг заорал мужчина, не поддавшись на розыгрыш юноши, и в несколько прыжков достиг двери в небольшое дощатое строение, которое находилось у него за спиной.

Ему на несколько мгновений удалось опередить парня и его спутников, пока они что-нибудь смогли предпринять. Схватившись за ручку двери, он резко дернул ее на себя и исчез в темном дверном проеме, где заперся изнутри, продолжая кричать что есть мочи:

– Партизаны! Партизаны тут! Стреляйте по ним!

– Вот сволочь! – процедил сквозь зубы Алексей и перевел вперед из-за спины взятый с собой автомат.

Быстрыми движениями он привел его в боевое положение и, невзирая на продолжающиеся громкие призывные выкрики незнакомца из-за двери, вытянул руки с оружием перед собой, а потом, почти не целясь, дважды нажал пальцем на спусковой крючок. Автомат дернулся, огрызнувшись огнем и звучными хлопками коротких очередей. Алексей никогда не стрелял из него. От этого он растерялся, но спустя пару секунд смог взять себя в руки и снова ударил очередью по стенам и двери дощатой постройки, внутри которой укрылся мужчина в полувоенной немецкой одежде. За звуками выстрелов последовал звон разбитого стекла. Юноше стало понятно, что выпущенные им по врагу пули разнесли вдребезги окно, которое в темноте ему видно не было. К тому же прятавшийся от него мужчина больше не кричал и не звал на помощь. Притаился он или же был убит или ранен огнем из автомата, Алексею было пока не ясно.

– Сволочь! – повторил он, закидывая за спину автомат.

Осмотревшись по сторонам и убедившись, что сам пока находится в относительно безопасном положении, он спешно вытащил из внутреннего кармана куртки гранату бутылочной формы, поставил ее предохранитель на боевой взвод и побежал к постройке, по которой только что вел огонь с целью уничтожить громкоголосого изменника Родины. Разглядев на ее стене перед собой разбитое пулями окно, Алексей просунул в него руку с гранатой и разжал пальцы. После этого он пустился наутек в ту самую сторону, куда направлялся изначально и вел за собой новых бойцов своего отряда.

– За мной! – крикнул он им на бегу.

Еще через секунду за их спинами прозвучал взрыв брошенной в окно постройки гранаты. Затем послышался звон разлета битого стекла, хруст ломаного дерева и стук падающих на землю кусков досок.

– Налево! – произнес Алексей, остановился и начал скидывать на землю из-за спины вещмешок с бутылью керосина в нем.

Вскоре она была в его руках. За это время находившиеся рядом с ним Дмитрий и Митрофан подожгли факелы. Огонь осветил окрестные постройки.

– Бей вон то окно и кидай факел внутрь! – крикнул Алексей Дмитрию и указал направление для действий.

Тот послушно шагнул вперед. На ходу он одной рукой скинул из-за спины винтовку, крепко схватил ее за цевье и с коротким размахом высадил прикладом стекло в окне на бревенчатой стене амбара. Затем внутрь его он метнул горящий факел.

– Вон они! Тута! – прохрипел кто-то из-за угла прокуренным голосом.

– Берите бутыль, проливайте следующее здание, палите его и уходите прямо в темноту! Я вас догоню! – прокричал Алексей Дмитрию и Митрофану, а сам перебросил автомат на грудь, схватил его и шагнул в сторону, где спрятался за крыльцом, закрывавшим вход в одну из складских построек.

Позади себя он услышал новый звон разбиваемого оконного стекла. Его подчиненные быстро и четко усвоили переданную им нехитрую науку. Краем глаза Алексей успел заметить новую вспышку пламени. Затем еще одну. Дмитрий с Митрофаном поймали кураж и успели начать поджигать третью по счету постройку.

– Стой! Что творишь?! – снова раздался прокуренный хрип впереди.

Юный командир партизан среагировал на него. В свете разгорающегося пламени устроенного пожара он заметил три бегущие совсем близко к нему фигуры. В одно мгновение он вскинул перед собой автомат и надавил пальцем на спусковой крючок. Короткая очередь, а сразу за ней и вторая ушли в цель. В ответ на это кто-то перед ним с грохотом распластался на земле, выронив из рук оружие. Еще один человек отскочил в сторону, но тоже не ушел от пули. Он упал за углом бревенчатого склада и разразился громким истошным криком от нестерпимой боли от полученного ранения.

На третью очередь не хватило патронов. Алексей понял, что упустил из вида расход боеприпасов. Ему пришлось потратить некоторое время на то, чтобы заменить пустой магазин автомата на полный. Одновременно он следил за своими бойцами, которые возились с бутылью с керосином, поливая из нее дощатые стену и ворота в одной из складских построек. Наконец они подожгли ее. Пламя вспыхнуло и облизало яркими языками политые горючей жидкостью части постройки. В его свете Алексей успел заметить, куда скрылись Дмитрий с Митрофаном.

Неожиданно рядом раздался винтовочный выстрел. Огонь вели именно в направлении убегавших в укрытие партизан. Их командир понял это и вскинул перед собой автомат. В полумраке надвигающейся ночи, освещенном огнем начинающегося пожара, он успел заметить очертания идущих на него фигур с оружием наперевес. Еще мгновение, и автомат в его руках снова и снова огрызнулся короткими очередями по ним. В ответ ударил винтовочный выстрел. Одновременно с ним кто-то громко вскрикнул и захрипел. В тон ему все еще продолжал кричать от боли тот, кому достались первые пули из автомата Алексея.

Понимая, что скорее нужно уходить к своим подчиненным, а потом уже вместе с ними бежать с территории продуктовых складов, юный командир партизан опять достал из кармана куртки гранату бутылочной формы. Приведя боевой механизм в действие, он бросил ее подальше от себя, закинув за край крыши ближайшего к себе здания, туда, где находились сейчас враги. Не дожидаясь разрыва и губительного разлета осколков, Алексей побежал в ту же сторону, куда успели уйти его бойцы. Пламя начавшегося пожара освещало ему путь. Проскочив в узком проеме между двумя постройками, он услышал позади себя грохот разрыва брошенной гранаты, а за ним шум от звона битых стекол и щелчки от ударов металлических осколков по поверхностям.

– Командир! – остановил его голос, прозвучавший из темноты. – Сюда! К нам! Мы здесь!

Молодой человек не сразу понял, что его позвал Дмитрий, спрятавшийся в кустарнике вместе с Митрофаном. Распознав их лица, он произнес, начав задыхаться от быстрого бега:

– Тут где-то должен быть проход к берегу, и крутой спуск от него начинаться.

– Да кто же его в темноте теперь сыщет! – ответил ему кто-то из бойцов.

Алексей не стал ждать и тратить время на раздумья. Он вынырнул из кустарника, в котором оказался по воле Дмитрия, и осмотрелся по сторонам. Полицаи пока не мешали ему этого делать. Они понесли первые потери в едва начавшемся бою и не решались идти дальше, рискуя своими жизнями. Это и дало ту необходимую паузу для поиска спасительного прохода к очень крутой, почти отвесной тропе вниз, к воде.

– За мной! – скомандовал Алексей, уловив взглядом едва освещенный отблесками пожара темный проход в зарослях кустарника.

Бойцы последовали за ним. Шаг за шагом, обжигая лицо ударами тонких и упругих веток по щекам, он добрался до спуска к реке. Разгоравшийся огонь пожара хорошо осветил макушки деревьев, но совсем не влиял на обзор за ними. Ориентируясь по листве на кронах яблонь, растущих как раз на краю кручи, Алексей двинулся вперед. Бойцы его отряда последовали за ним. Шаг за шагом, осторожно и почти на ощупь ступая в темноте на еле заметную тропу к реке, он медленно шел, боясь оступиться и покатиться вниз, где, по его расчетам, было не меньше шести-семи метров высоты почти отвесного известнякового берега.

Где-то в стороне от них слышались громкие крики больше на русском, но иногда и на немецком языке. На последнем явно отдавали команды. Иногда кто-то палил в воздух из винтовки и кричал остальным:

– Они здесь!

Алексей отвлекся на один из таких призывных голосов, обрадовался, что смог уйти от серьезного и губительного для его группы боестолкновения, о чем сразу захотел вполголоса сообщить назад, идущим следом Дмитрию и Митрофану. Но как только он повернулся к ним, как сразу утратил контроль над очередным своим шагом вперед по едва заметной в темноте тропе, сошел с нее чуть в сторону, попал стопой на отвесный участок берега и, потеряв равновесие, свалился вниз. В последнее мгновение он успел выпрямиться, отчего не начал кувыркаться, а заскользил всем телом по круче к самой воде.

Партизаны не успели среагировать на его оплошность. Они остановились, когда поняли, что произошло с их командиром, и стали молча ожидать развязки, не в силах что-либо изменить в сложившейся ситуации. Алексей в это время взял себя в руки. Он не проронил ни звука, когда начал падать вниз. Левой, свободной от оружия рукой он случайно налетел на отвесно растущий над водой кустарник, машинально схватился за него, из-за чего резко сбросил скорость падения, затормозил и не свалился в реку, а лишь коснулся ее поверхности ногами.

– Живой?! – не сдержавшись, полушепотом спросил в темноте Митрофан, обращаясь сверху кручи к Алексею.

– Идите дальше сами до конца, – ответил тот после паузы, во время которой понял, что не получил травмы при падении. – Я вас догоню, как только выберусь отсюда.

Алексей попытался повернуться и ухватиться еще за что-нибудь второй рукой, чтобы получше зацепиться и укрепиться в своем положении, когда сам почти висел над водной гладью. Сделать это ему помешал автомат. Но и бросить его он не мог. Это означало остаться без оружия под носом у врага. На поясе оставался «наган», но с ним одним рассчитывать на победу при огневом контакте было бы глупо. Оставалось одно: ослабить хватку руки, которой он держался за куст. В памяти юноши сохранились воспоминания о купаниях в этих местах. Глубина здесь была небольшой. Возможно, по пояс или по грудь. Он уже чувствовал холод речной воды. Она попала ему в один ботинок. Но другого варианта выйти из создавшегося положения Алексей не видел. К тому же к быстроте действий его подталкивали крики немцев и изменников-полицаев наверху. Кто-то из них уже шуршал ветками кустарника, пробираясь к тропе, о существовании которой, вероятно, имел представление. Решив опередить преследователей, юноша разжал пальцы на руке, выпустил ветку из них и соскользнул вниз. Но вопреки его ожиданиям в воду он не упал. Вторая его нога уперлась во что-то твердое и сухое, не погруженное в воду. Алексей не видел, на что он наткнулся. К тому же в темноте все равно этого было не понять. Едва он обрадовался такому стечению обстоятельств, как услышал наверху, там, где начиналась тропа и заканчивался проход к ней, чей-то голос, явно принадлежавший одному, и преследователей-полицаев:

– Кажись, вон они!

Кусты шевельнулись. Их раскидистые ветви были отчетливо видны с воды из-за освещенности пожаром на складах. Обладателя голоса Алексей не смог разглядеть, но прекрасно представлял себе, где тот может находиться во мраке ночи. Вспомнив, что не успел поставить затвор автомата на предохранитель, он перевернулся на живот, продолжая вытягивать руку с оружием вперед и в сторону, подтянул его к себе и, прикинув направление для ведения огня по врагу, дважды надавил на спусковой крючок. Пламя огня брызнуло в темноте над водой. Грохот стрельбы прокатился вдоль отвесного берега. Сразу после этого кто-то с шумом рухнул с кручи и, приминая уже изрядно подросшую траву, покатился вниз, а затем упал в воду.

– Неужели попал! – шепотом самому себе произнес Алексей, удивляясь точности сделанных в темноте наугад выстрелов.

В ту же секунду, взяв себя в руки, он начал карабкаться назад, наверх, стараясь как можно быстрее добраться до тропы, на которой не смог ранее устоять. Одной рукой он цеплялся за все то, за что можно было ухватиться и удержать себя на довольно отвесном берегу, а второй продолжал удерживать готовый к бою автомат и опирался только на локоть согнутой руки. Интенсивно работая ногами, он старался глубоко в землю загонять носы ботинок и, как по ступеням, продавливая ими углубления, двигался дальше. У него это неплохо получалось, и уже через минуту-другую он смог достичь ровной поверхности, которую посчитал в темноте за тропу. Встав на нее и выпрямившись, он пошел в ранее намеченном направлении. Медленно, постоянно борясь с волнением и страхом, он двигался вперед, пока не выбрался на крохотную поляну, одна сторона которой упиралась в яблоневый сад и окраину продуктовых складов, а вторая нисходила к реке, где образовывался уже довольно пологий берег.

– Командир! – услышал он в стороне голос Дмитрия. – Мы здесь.

Алексей понял, что его силуэт во тьме бойцы смогли разглядеть благодаря зареву пожара, яркое пламя которого уже довольно высоко поднималось в серое ночное небо.

– Бери к реке, – сказал Митрофан.

Юноша изменил направление движения и осторожно пошел на голоса.

– Пригнись, – обратились к нему, и чья-то рука потянула его за рукав куртки в сторону.

Алексей присел под давлением со стороны и сразу почувствовал возле себя дыхание своих бойцов.

– Что дальше делать будем? – спросил Дмитрий. – Выходить на дорогу сейчас нельзя. По берегу идти – голову сломим. Темень кругом. Везде полицаи снуют, прохода не дадут.

– Темнота – наш козырь, – почти спокойно ответил Алексей. – Повязки нарукавные у нас есть. Выходим на дорогу и бежим по ее краю. Кто там разбирать будет? Полицай да полицай. Главное – быть уверенным в себе. Покажем страх – сразу попадем под подозрение.

– И то верно! – воскликнул Митрофан, у которого предложение командира вызвало удивление, и он похвалил Алексея: – Вот голова! Не зря ребята тебя командиром выбрали.

– За мной! – не реагируя на слова бойца, скомандовал юноша.

Пригибаясь к земле, ориентируясь по свету пламени от пожара, они двинулись в направлении дороги, по которой ехали на телеге к складам некоторое время назад. Чтобы меньше сталкиваться по пути с немцами и полицаями, которые в данный момент направлялись к месту пожара, они прошли часть маршрута в стороне – за дворами стоящих рядом домов, петляя по садам и кустарникам недалеко от берега реки. Вскоре они вышли к дороге и почти побежали то по ней, то по самому ее краю, иногда натыкаясь то на повозку с полицаями, то на машину с немецкими солдатами. При этом, как и предвидел Алексей, никто на них не обращал никакого внимания. Бегущие куда-то полицаи с нарукавными повязками и оружием при себе явно были людьми, выполняющими служебные обязанности.

Через некоторое время они выбрались на окраину города. Вот уже и до одного из постов на въезде, что преодолели они ранее на телеге, оставалось совсем недалеко. В голове у юного командира маленького партизанского отряда начал созревать план поисков Михаила в лесу и того самого места, где он должен был их ждать, как совсем рядом, в стороне неожиданно и пугающе раздался громкий бас, акцент которого показывал, что произносивший слова человек не был местным:

– Куда идем?! А ну не двигаться!

Алексей и его подчиненные остановились, подчиняясь команде того, кого не видели в темноте.

– Кто такие?! Ну-ка повернуться! – продолжил голос.

Восстанавливая дыхание от интенсивного передвижения и волнения, все трое начали взглядами искать его обладателя.

– Да это ж тутошние полицаи! Считай, свои, – неожиданно произнес еще кто-то, явно находившийся возле первого.

– Да из Климова мы! – первым вышел из оцепенения Алексей.

Он быстро переборол волнение и страх, а заодно и нашел, что ответить:

– Сюда нас отправили. Велено было пост усилить.

– Погоди-ка, – продолжили в темноте, откуда вскоре возникли два полицая в форме и с карабинами в руках.

Оружие они держали так, будто готовы были его применить в любое мгновение, но все же пока не находили в этом острой необходимости, к тому же видели, что перед ними остановились люди с повязками полицаев на рукавах. Они начали внимательно разглядывать Алексея и его спутников. При этом один из них включил карманный электрический фонарик и держал его в руке, направляя луч света то на одного, то на другого из остановленных ими людей.

– Откуда, говоришь, вы и куда идете? – прозвучал в темноте голос второго.

– Посмотри, – неожиданно перебил его первый, – как и передали нам по телефону. Трое молодых. Один с автоматом. Может, они?

Алексей уловил, что голос, произносивший эти слова, дрогнул, и, скорее всего, из-за страха. Едва это стало ему понятно, как полицаи в форме остановились, потом сразу сделали полшага назад, как будто к чему-то приготовились, и начали вскидывать перед собой карабины в готовности применить их по прямому назначению.

– Давайте документы! – произнес тот, который держал в руке фонарик, а сейчас резким движением положил его в карман куртки.

– Вперед! – почти выкрикнул Алексей, в одно мгновение беря на себя риск и ответственность за начало того, что задумал и решил немедленно реализовать на практике.

Он бросился вперед на полицаев в форме, расстояние до которых равнялось на глаз всего пяти-шести шагам. Понимая, что сбить с ног и ошеломить этим сразу двоих взрослых крепких мужчин у него не получится, он атаковал того, что был справа, карабин в руках которого был уже готов к бою. Перекинуть висевший за спиной автомат на грудь и взяться за него Алексей уже не успевал. А рывок он совершил так быстро, что на применение оружия времени уже не оставалось. Уже через секунду он врезался в ничего не подозревающего полицая и снес его резким толчком руками вперед, чем усилил эффект атаки. Сбитый с ног мужчина отлетел назад и с размаху плашмя упал на землю. Карабин в его руках оказался в это мгновение направленным стволом в небо. Прогремел выстрел. Сразу после него Алексей накинулся на противника сверху и ухватил его за руки с целью поскорее обезоружить.

В это время Дмитрий и Митрофан набросились на второго полицая, сбили его с ног и с некоторым усилием, хрипя и матерясь, положили на землю. Между ними завязалась борьба. Один из партизан навалился на руку, в которой был карабин, и заломил ее, а потом прижал к земле, лишив противника возможности вести огонь из оружия. Второй запрыгнул на полицая сверху и начал колотить его кулаками по лицу, груди, плечам и свободной руке изо всех сил, но почти без результата.

Алексею пришлось бороться со своим противником в одиночку. Выбив из рук того карабин, он по инерции пролетел еще немного вперед и оказался позади, за головой упавшего на землю полицая. Это позволило тому быстро встать и самому атаковать юношу. Но почти в полной темноте, при едва пробивающемся сквозь просветы в облаках свете луны, сделать это быстро и эффективно ему не удалось. Однако он успел заметить силуэт Алексея и ухватить его за куртку на груди одной рукой. Второй он попытался ударить парня, но в первом случае его кулак прошел мимо, а во втором лишь по касательной задел подбородок юноши. В ответ молодой человек сам резко и наотмашь ударил полицая и тем самым оглушил его, угодив костяшками пальцев в ухо. Получив секундную паузу, Алексей дернулся назад, благодаря чему не вырвался, но значительно ослабил хватку противника. А потом, улучив момент, он еще несколько раз ударил полицая по голове, разбив ему губы и нос. Крепкий мужчина опешил от такой прыти совсем юноши, но ничего противопоставить ему пока не смог. Алексей еще раз дернулся, пытаясь отцепить руку полицая от куртки, что на этот раз у него получилось. Потом быстро отошел на несколько шагов назад, чтобы вынуть из кобуры за спиной «наган». А когда револьвер уже был в его руке, он навел его на полицая и нажал на спусковой крючок.

Выстрела не последовало. Посчитав, что произошла осечка, он повторил свою попытку, но и она оказалась напрасной. Третье и последующее нажатия пальцем на спусковой крючок тоже не имели результата. «Наган» лишь щелкал, не производя выстрелы. Алексей запаниковал. Он не сразу, но понял, что после расстрела раненого Хряка у реки он, испытав огромное эмоциональное потрясение, просто забыл перезарядить револьвер, а потому в барабане того сейчас были лишь отработавшие свое пустые гильзы.

Получивший несколько сильных ударов от юноши по голове полицай в это время очухался и сам пошел вперед, впадая в ярость, желая отомстить за полученные ушибы. Кровь закипела в нем. Но и Алексей вовремя опомнился. Он не отступил, не побежал, не поддался врагу. Поняв, что не может сейчас застрелить противника, юноша поднял руку с револьвером над головой. Как только полицай вцепился в него, чтобы сбить с ног, он дважды ударил рукояткой «нагана» сначала в висок, а потом в затылок. Тот сразу же потерял равновесие, ноги его подкосились, а хватка ослабла. Алексей же на этом не остановился. Пока его противник заваливался на бок, теряя сознание, он еще несколько раз, добивая полицая, ударил его по голове и спине.

Дмитрий с Митрофаном тоже в это время, не останавливаясь, вели борьбу с полицаем. Первому из них удалось в какой-то момент вырвать из рук того карабин и вскочить, а второй смог еще несколько раз ударить лежащего на земле противника.

– Отойди! – крикнул Дмитрий, окончательно завладев оружием полицая.

Убедившись, что Митрофан отскочил в сторону, он выстрелил в полицая. Изменник затих.

Трое молодых партизан, только что одержавших победу над врагами в тяжелой рукопашной схватке, с трудом дышали.

– Уходим отсюда! – сказал юный командир отряда.

Он шатался от волнения, переизбытка адреналина в крови, от счастья победы над противником, от запаха крови. Алексей никогда не был драчливым. Конфликты с ровесниками в его жизни не были частыми. И он никогда не начинал их первым, не провоцировал никого, а в драках участвовал только лишь тогда, когда их уже невозможно было избежать и на кону стояла мальчишеская честь. Ходил он за компанию сражаться стенка на стенку с ребятами против таких же пацанов, как и они, из соседней деревни. Но такое бывало нечасто. Довелось ему сойтись на кулаках и после переезда в город, где школьная жизнь и уличные порядки не давали ни одному ученику покоя. И чтобы зарекомендовать себя в мальчишеской среде, приходилось давать отпор хулиганам или уличным задирам. Но, несмотря ни на что, все это было в его жизни в меру. Репутацию отчаянного драчуна он так и не приобрел, хотя какое-то время не отличался примерным поведением и часто хулиганил.

Только что сама судьба преподнесла ему конфликт не на жизнь, а на смерть. Сражаться пришлось не до первой крови или до сдачи противника на милость победителя, как бывало раньше, до войны, в уличных конфликтах. Сегодня ему пришлось убивать, проливать чужую кровь, чтобы выжить самому, чтобы потом иметь шанс драться с врагами дальше и быть готовым снова и снова уничтожать их, если это понадобится.

– Оружие забираем. Где мой автомат? – прокричал Алексей в темноте, еще не придя в себя.

Партизаны не сразу среагировали на слова командира. Они были ошеломлены произошедшими только что событиями не меньше его. Кровь кипела в их жилах, а осознание победы над врагом переполняло их души.

– Чего стоим?! – взбодрил их Алексей новым выкриком.

В это время где-то вдалеке промелькнул свет электрической фары и раздался нарастающий звук работающего мотора.

– Уходим! – прохрипел юноша и подобрал с земли оброненный в драке автомат.

Толкая в спины едва пришедших в себя подчиненных, он повел их в лес, заставляя двигаться в быстром темпе, чтобы не сражаться снова, когда силы были почти на исходе. Нутро каждого переполняли эмоции от результатов похода на городские продуктовые склады, находившиеся под плотной охраной полиции, и рукопашной схватки с пришлыми изменниками, закончившейся очередным кровопролитием.

От света фар проезжавшего мимо мотоцикла с гитлеровскими солдатами на нем им удалось скрыться в темном лесу. Блуждая среди деревьев, Алексей и его подчиненные вскоре нашли некоторые ориентиры, по луне определили примерное направление движения, благодаря чему уже через полчаса блужданий по лесу увидели среди деревьев отблеск пламени костра. Это было место заранее условленной стоянки Михаила. Он распряг лошадь и отпустил ее пастись на лесную поляну. А сам развел огонь, посчитав, что с повязкой полицая на рукаве ему ничего сейчас не угрожает, тем более – ночью.

Алексей, Дмитрий и Митрофан рассказали ему о своих приключениях сначала на складах и в яблоневом саду, а потом по дороге назад. Он слушал их и удивлялся, сколько испытаний выпало на долю его товарищей, целью которых был лишь только поджог одной-двух построек под носом у врага. Но случай преподнес им огромную массу препятствий, начиная с неожиданного появления одного из полицейских начальников, узнавшего Митрофана, что повлекло за собой боестолкновение с активной стрельбой и применением гранат. Затем был трудный путь назад, с преследованием, которое удалось остановить одной точной автоматной очередью, сделанной почти наугад. И наконец – рукопашная схватка насмерть, где победителями вышли партизаны.

– Сейчас спать, – приказал Алексей, – а с рассветом выходим назад, к броду. А то нас ребята уже заждались. Да и полицаи скоро сведут воедино все, что видели и слышали на постах, где мы были. У них в командовании тоже не глупцы работают. Разберутся, откуда мы, и пошлют туда свои отряды.

Михаил, Дмитрий и Митрофан, услышав его слова, сразу прекратили все свои разговоры. Заработанный их командиром всего за несколько дней авторитет действовал безотказно. Через несколько минут его подчиненные принялись готовить себе простенькие постели из веток и лапника, которые уложили под телегу, используя ее корпус в качестве навеса.

Когда забрезжил рассвет, Михаил разбудил всех спящих и начал запрягать лошадь, чтобы начать выдвигаться к месту пребывания остальных бойцов из маленького партизанского отряда. Путь назад не был долгим, но и его нужно было пройти так, чтобы не попасться на глаза противнику и местным жителям, среди которых тоже могли быть поклонники новых порядков, введенных еще в прошлом году оккупационными властями.

– А это еще кто? – с нескрываемым удивлением спросил Алексей у Петра после возвращения к своим позициям возле брода через реку, разглядывая стоявших перед ним пацанов, среди которых своим смущенным видом выделялся тринадцатилетний мальчик Савелий – сын его тетки.

– Пополнение новое, – ответил товарищ, – сами сегодня утром к нам пришли. Наши, деревенские все. Сами в отряд попросились.

– Какое еще пополнение? – возмутился Алексей. – Этим двоим не больше шестнадцати лет. Малолетки. Юнцы совсем.

Кивком он указал на ребят постарше, а потом взглянул на Савелия и произнес:

– А этому и того меньше. Мальчонка совсем.

– Они с оружием к нам пришли. Продукты принесли на первое время, – пытаясь сгладить командирский гнев, произнес Петр.

– С оружием? – изумился Алексей и внимательно посмотрел на ребят.

– Немецкий пулемет с собой принесли. Ящик патронов к нему. Две винтовки и три гранаты, ножи острые, топоры и лопаты, – пояснил товарищ.

– Ну и где же вы все это взяли? – снова обвел своим пронзительным взглядом командир партизанского отряда стоявших перед ним деревенских пацанов, немало удивляясь увиденному и услышанному.

– Да было дело, – тихо ответил один из них. – После боя подобрали еще по осени. А потом припрятали до поры до времени. Теперь пригодится.

– Не назад же нести, – добавил к его словам второй.

– Ты знал об оружии в тайнике и молчал столько времени, мне ничего не говорил? – обратился Алексей к Савелию, глядя на того строгим взглядом.

Тот пустил глаза и тихо, часто запинаясь, произнес:

– Мы с ребятами только вчера решили идти искать твой отряд.

Алексей не стал дальше слушать несвязаный рассказ Савелия. Он резко повернулся к Петру, схватил его под локоть и потащил в сторону, подальше от изумленных его действиями ребят.

– Какое пополнение? – начал он говорить, глядя прямо в глаза товарищу. – Нас тут всего семеро. Боеприпасов на один бой, не больше. Дадим отпор первой волне полицаев, что сюда попрутся, и разбежимся по лесам. Дальше воевать нечем будет. В отряд, что на болотах, нас не взяли. А сами мы много не навоюем. Я так думаю, нам уже завтра придется двигаться по лесам в сторону линии фронта.

– А близких наших мы с собой потащим? – резко ответил Петр. – Матерей, тетку твою, мать ее старую, всех детей младших? А родных Михаила и Гаврилы куда девать? Всех к линии фронта повести собираешься?

Алексей промолчал в ответ. Доводы друга были вескими. Уходить самим, оставляя на произвол судьбы, на расправу полицаям своих родных, они никак не могли.

– Остается только снова в отряд к моему бывшему директору школы проситься. Умолять его, чтобы взял, – произнес он, отведя глаза в сторону, осознавая все трудности, что он взвалил на свои юношеские плечи. – Только там, под прикрытием остальных партизан, всем нам выжить можно и дать отпор врагу.

– Только это не сегодня случится, – произнес Петр.

– Да, – согласился Алексей. – Не ровен час как полицаи из райцентра сюда нагрянут. Думаю, что они там у себя в штабе уже разобрались во всем. Наверняка догадываются, что в этих местах неладное происходит. Митрофан в лицо был узнан. Про Климово я случайно сказал. А еще эти двое в форме, что с сильным акцентом говорили. Ведь мы с ними встретились как раз недалеко у поста, что на дороге, к нам идущей, размещен. Так что ждать гостей тут недолго осталось.

Он отошел в сторону и наткнулся на идущего к нему Савелия.

– Не прогоняй нас, Алеша, – начал он, с жалобным взглядом обращаясь к нему. – Мы тебе пригодимся. В разведку ходить будем, донесения разносить.

– Донесения? – изумился юный командир партизанского отряда. – Кому и куда? Нас тут вместе с вами всего десять душ набирается. Ты мне лучше скажи, почему про пулемет и винтовки, что у вас были, раньше не сказал?

– Это не мое. Да я и не знал про них, – начал оправдываться тот, пожимая плечами. – Их ребята нашли, а потом спрятали. Они в отряд к тебе первыми собрались. А меня за компанию взяли, так как я шустрый и тебя хорошо знаю.

– А про отряд как узнали? – спросил его Алексей.

– Так про тебя во всех деревнях теперь говорят, – засмеялся Савелий. – Мамка очень удивилась. А потом с болот один партизан приходил и рассказал, что кто-то местных полицаев разгромил. А еще одна баба, которую ты в городе в прошлом году спас с детьми, всем начала говорить о тебе. Поведала, как ты ее в отряд посылал и документы погибших красноармейцев туда передал.

– Ну, не баба тебе, а – женщина, – перебил Алексей, удивляясь тому, как быстро разносятся слухи по деревням и селам.

Он повернулся к Савелию и спросил его:

– А про это место у брода как узнали?

Мальчик заулыбался в ответ и произнес:

– Сложно не понять, что единственная прямая дорога в райцентр под твоим надзором сейчас находится.

Алексей подошел к остальным ребятам, которые сегодня утром пришли к нему в отряд в надежде стать партизанами, и внимательно посмотрел на них. О таком он и сам долго мечтал и очень надеялся на воплощение в жизнь своих желаний. И все его планы, мечты и задумки разбились несколько дней назад об его собственную оплошность, ценой которой могли стать результативные действия полицаев Хряка против тех, кто создал базу где-то на островах в глубине местных болот.

– Ладно. Оставайтесь, коли пришли, – посмотрел он на ребят и добавил: – Только помните, что у нас железная дисциплина и обязательно подчинение приказам.

Лица всех троих разом напряглись от сказанного командиром партизанского отряда, но одновременно с этим в глазах мальчишек блеснул огонек радости, щеки порозовели. Алексей заметил его и сам невольно ощутил себя дарителем мечты этим ребятам, на месте которых недавно оказался сам.

– А я у тебя писарем буду и начальником штаба, – под смех присутствующих и всех тех, кто услышал его слова, произнес Савелий.

Он отбежал в сторону, поднял с земли школьный портфель, подаренный Алексеем и принадлежавший раньше ему самому, извлек из него тетрадку, раскрыл ее и показал тому свои записи на одной из страниц.

– Вот. Ты, Соколов Алексей – командир партизанского отряда. Петр – твой заместитель. Фамилию его я потом запишу. А я, Белов Савелий – начальник штаба.

Глаза молодого человека с нескрываемым удивлением скользнули по списку на бумаге. Савелий, шустрый парень, успел своим ученическим почерком занести в него всех, кто негласно был зачислен, без каких-либо записей, в ряды партизанского формирования. Фамилии он указал не все и оформил записи так, как сам посчитал нужным. Но проделал все тщательно, с любовью и крайне ответственно для своего возраста.

– Порви, а лучше – сожги, – произнес Алексей, обращаясь к мальчику. – Вдруг эта бумага в руки полиции попадет. От того только хуже станет.

Тот в ответ стиснул от досады зубы, но молча согласился с командиром и отошел в сторону, чтобы выполнить его приказ.

– Получается, у нас сейчас три ручных пулемета, автомат, два десятка гранат, восемнадцать винтовок и карабинов, а еще пистолеты, – произнес Петр, обращаясь к Алексею, когда тот спустился в свежевырытую, довольно длинную и петляющую траншею, чтобы лично проверить ее по всему направлению.

– Но патронов, как я думаю, всего на один бой, – с грустью произнес, осматривая ниши в земляных стенках и стрелковые ячейки с маскировкой из веток поверх выброшенного наверх грунта.

Он отвлекся от разговора с Петром, когда увидел бегущего через поле на другой стороне брода Гаврилу. Тот был отправлен им в разведку сразу после возвращения группы с диверсии на продуктовых складах в райцентре.

– Беда, командир! – задыхаясь от быстрого бега, проговорил молодой человек. – Полицаи в нашу сторону едут. Много подвод. Людей не меньше сотни, я думаю. Все с оружием. Пулемет у них видел. А еще почти все в форме странной, по типу немецкой. Наши такую не носят. У нас все в гражданке ходят и с повязками на рукавах. Пришлые какие-то, получается. О них Дмитрий с Митрофаном сказывали. Через четверть часа, думаю, у брода окажутся.

– Эх, началось, – стиснул зубы Алексей и посмотрел на Петра.

– Да, времени мало осталось, – ответил тот. – Надо людей расставлять.

Они оба выбрались из траншеи и направились вдоль нее, быстро отдавая приказания на расстановку своих подчиненных по стрелковым ячейкам.

– Надо обязательно прикрыть то место, где ты Хряка встретил, – произнес Петр, обращаясь к Алексею. – Среди полицаев наверняка есть местные, кто про брод в том месте знает и может показать его остальным. Полагаю, там точно надо кому-то быть.

– Вот ты туда и пойдешь! – ответил юный командир партизан. – Опыт у тебя есть. Один справишься. Берег с твоей стороны весь в растительности. Меняй чаще позицию, и все у тебя получится. Бери мой автомат, патроны к нему и действуй.

Петр очень удивился, что его товарищ именно ему поручил столь ответственное дело, но не стал возражать, прекрасно понимая, что мало кому Алексей мог сейчас доверить один из самых важных участков обороны. Михаил, Гаврила и Семен были родными братьями, а Дмитрий и Митрофан – их родственниками, а потому разлучать их было бы не очень хорошо для предстоящего дела. Прибывшие час назад в отряд деревенские ребята являлись уж совсем юнцами, а потому даже при всех их стремлениях не подвести и отличиться в бою отправить их на опасное задание Алексей не мог. К тому же Савелия ему пришлось опекать лично как сына своей тетки. Да и отправить назад, в деревню, он его не хотел. Мальчик все равно бы сбежал, вернулся бы назад или блуждал где-нибудь неподалеку, скрываясь в лесу и подвергая себя лишней опасности.

Как только Петр ушел, Алексей обратился к Савелию:

– Оставайся при мне, Савка, и никуда не уходи. Будешь подавать мне патроны, когда скажу. А главное, помни, что у нас железная дисциплина и беспрекословное выполнение всех команд. Если я прикажу бежать назад, в тыл, в деревню к матери, то ты побежишь и не будешь геройствовать.

Савелий с недоверием посмотрел на него.

– Повторяю, – впился в него взглядом Алексей, – прикажу покинуть поле боя – ты должен будешь это сделать.

Чтобы не травмировать парня слишком резкими фразами, он пояснил тому, меняя тон на более мягкий:

– Если тут будет все плохо, если я сам погибну, то обязательно надо будет кому-то добраться до партизан на болотах и рассказать им все, как тут было, как мы воевали. Пусть они там у себя знают, что я, Алексей Соколов, и мои бойцы сделали все, чтобы они смогли заранее подготовиться к предстоящим сражениям или покинули свое расположение, сменили место лагеря, ушли куда-нибудь.

– Я сделаю все, как ты скажешь, командир! – ответил Савелий, глаза которого в этот момент стали влажными.

– И вы ребята, поступите так же, – посмотрел Алексей на тех юнцов, кто сегодня пришел к нему в отряд и принес с собой оружие и боеприпасы.

Те закивали в знак понимания поставленной перед ними задачи.

– А теперь главное, – добавил он, обращаясь к ним, – вы все будете в одной траншее со мной. Остальные по ту сторону дороги. У них там два пулемета, у нас – один. Я веду огонь из него. Савка помогает мне, подает диски, как скажу. А вы стреляете прицельно из винтовок. Но все делаете только по моей команде и не высовываетесь. Чуть что, сразу голову вниз за бруствер.

Он присел и нагнулся, демонстрируя как надо себя вести в траншее в случае какой-либо опасности. Потом продолжил:

– Сектор для стрельбы одного из вас: от крайней у дороги березы до кустарника на берегу. Сектор у второго лежит дальше и до начала леса. Все поняли?

Ребята закивали, в их глазах все еще сверкала радость, но они уже испытывали чувство страха перед боем и чувство ответственности за выполнение приказа командира партизанского отряда.

– Едут! – сдавленным голосом прокричал Михаил, указывая Алексею на дорогу, где в это время появилась первая подвода с сидящими на ней полицаями в невиданной в этих краях форме одежды изменников и предателей Родины.

– К бою! – в том же тембре голоса скомандовал юный командир партизан и выглянул из траншеи, чтобы лично посмотреть на приближающихся к ним врагов.

Получив совсем небольшой боевой опыт, Алексей все равно сразу смог оценить обстановку перед собой. Он машинально прикинул для себя свой сектор стрельбы из пулемета. Подвод с полицаями он видел впереди уже как минимум пять и прекрасно понимал, что это далеко не все. Остальные следуют позади первых, немного отставая, и еще не выехали из леса, располагавшегося дальше, там, куда уходила дорога, ведущая в райцентр. Потом он повернулся в сторону Михаила. Их взгляды встретились. Его боец тоже в это время приготовился к бою и уже прижимал к плечу приклад трофейного ручного пулемета, который сегодня утром к ним в отряд принесли деревенские ребята вместе с Савелием. В глазах своего подчиненного, в выражении его лица Алексей словно увидел самого себя. Тот выглядел таким же сосредоточенным, серьезным и немного напуганным.

Бой впереди предстоял непростой. Численный перевес был на стороне врага, который к тому же казался хорошо организованным, прекрасно обученным и подготовленным. Оценивая его, юный командир партизан вдавил в плечо приклад пулемета, прильнул к прицелу и оттянул на себя до щелчка рукоятку затвора. Он ждал приближения врага к отметке в виде старого пожухлого камыша, при достижении которой считал нужным открыть огонь. Сердце в его груди начало неистово колотиться, дыхание участилось, кровь закипала в жилах, ладони и лоб покрыла испарина. Алексей понимал, что бой предстоит тяжелый, но отступать все равно не собирался. В нем снова начал бороться кто-то чуждый ему, часто призывавший его к личному спасению, к уходу от риска, к бегству. Но он сам уже привычно подавил его в себе, выбрав другой путь, куда более опасный и сложный. А теперь еще и смертельный, полный пролитой крови, но служивший высокой цели, ценой которой могла стать его собственная жизнь, отданная защите Родины.

– Огонь! – выкрикнул он, когда первая подвода с полицаями на ней достигла отметки возле старого камыша.

Он надавил пальцем на спусковой крючок пулемета. Тот огрызнулся огнем. В воздухе сразу же почувствовался запах горелого пороха. Дымка потянулась впереди, за бруствером наскоро вырытой траншеи на позициях партизан. Алексей еще и еще раз надавил на спуск, отправляя во врага очередь за очередью. И каждый раз он менял точку прицеливания, стараясь бить туда, где в это время образовывалось скопление полицаев или кто-то из них начинал представлять серьезную опасность, когда целился из карабина в ответ.

В это же время Михаил по другую сторону дороги и кто-то из его братьев интенсивно поливали противника огнем, выкашивая его на поле и на дороге перед съездом к реке, к броду через нее. Слышался непрерывный грохот. Ливень пуль обрушивался на врага. В щепки разметало одну за другой четыре первые подводы, смело с них полицаев и убило лошадей.

– Диск! Диск мне! Бегом! – заорал оглушенный грохотом стрельбы Алексей и повернулся к Савелию.

Напуганный мальчик вжался от страха в стенку траншеи, с силой сжал ладонями уши и смотрел на кричавшего на него родственника широко открытыми глазами, наполненными диким ужасом. Его же старшие друзья в это время прицельно стреляли по врагу и уже не раз перезарядили свои винтовки.

Алексей, увидев реакцию Савелия и оценив состояние мальчика, сразу все понял. Он молча вынул из ниши в траншее диск для пулемета, наполненный патронами, и занялся перезарядкой оружия. В стороне от него, через дорогу, на соседних позициях то же самое начали проделывать Михаил и кто-то из его родственников. Из-за этого на какое-то время над полем боя установилась тишина, прерываемая громкими воплями раненых полицаев и выкриками команд их командиров.

Зарядив пулемет, Алексей снова прильнул к прицелу. Он уже был готов открыть огонь в сторону противника, как вдруг услышал где-то вдалеке доносившийся треск автоматной очереди. Это стрелял Петр. Для командира маленького партизанского отряда такой факт означал правильность его собственной догадки о том, что враг непременно сунется к ним откуда-нибудь со стороны. И самым удобным местом для прохода являлась отмель на реке, расположенная дальше по ее течению. Товарищ Алексея был далеко не трусом. Он не отошел от позиции, не отступил, не сбежал с нее и сейчас достойно встретил там врага. Это подбодрило парня, но одновременно вселило в него опасение за Петра. Ведь тот держал оборону один, и отправить ему на помощь было особо некого. Каждый боец был сейчас при деле. Алексей стиснул от досады зубы, пожалел, что имел в своем подчинении мало людей и не мог сейчас равноценно вести бой с врагом одновременно на двух участках обороны. Но ему ничего не оставалось делать, как драться здесь и сейчас. Он вдавил в плечо приклад пулемета и снова надавил пальцем на спусковой крючок. Через дорогу от него то же самое проделали почти одновременно с ним Михаил и третий пулеметчик. На поле с двух сторон от брода на реке снова раздался грохот работы скорострельного автоматического оружия. Трава и земля возле разбитых подвод и тел убитых и раненых полицаев, деревья и кустарники за ними начало косить горячим ливнем пуль.

Диск пулемета Алексея снова опустел. Сквозь раскаленный перед ним воздух он увидел не меньше полутора десятков мертвых тел в форменной одежде, разбитые подводы, убитых лошадей и изрытую пулями землю. Ни одной живой души впереди не было. Над дорогой и по сторонам от нее царила смерть и запах свежей, только что пролитой крови.

– Диск мне! – прошипел он, уже не глядя в сторону тринадцатилетнего Савелия, ожидая, что тот по-прежнему вжимается от переполнившего его страха в стенку траншеи.

Но мальчик вопреки всему как будто ожил. Он подскочил после слов командира отряда, схватил руками из ниши в стенке траншеи диск и протянул его Алексею. Тот взял его и отдал взамен опустевший.

– Набивай, если умеешь. Патроны в ящике за тобой, – прокричал оглушенный боем юный командир партизан.

– Умею! – едва не заикаясь, звонко произнес мальчик и кинулся выполнять приказание.

– Смотри левее! – донесся со стороны громкий голос Михаила, заметившего что-то на противоположном берегу реки как раз напротив позиции Алексея.

Тот присмотрелся, реагируя на слова своего бойца. Впереди, среди деревьев, прибрежного кустарника и прочих зарослей быстро двигались в его сторону, пригибаясь к земле, несколько полицаев. В руках некоторые из них несли что-то громоздкое и тяжелое.

– Пулемет! – догадавшись, вслух произнес юный командир отряда.

Он снова приложился к прицелу, довернул оружие в нужном направлении, поймал в прицеле силуэты противников и нажал на спусковой крючок. Одна короткая очередь вспорола плотную растительность на противоположном берегу и сразу же уложила на землю не менее двух полицаев. Вторая и третья заставили залечь остальных. Кора на стволах деревьев и тонкий кустарник от ливня пуль стали разлетаться на куски. Земля начала подпрыгивать от фонтанчиков травы и грунта, вырванных из нее. В дымке от пулемета Алексей заметил, что противник зашевелился. Он стал откатываться назад, нарвавшись на плотный и губительный для него огонь. Чтобы поддержать товарища, к нему присоединился Михаил. Из своего трофейного скорострельного MG он стал выкашивать цепь противника с фланга, разя того и уничтожая.

Позиции партизан снова окутала дымка и запах горелого пороха. А на противоположном берегу реки их пули косили изменников и предателей. Оставляя тела своих сообщников, те стали спешно отходить назад, скрываясь и теряясь в дальних зарослях леса, подальше от кровавого для них брода.

– Вот так! – испытывая от боя азарт, вскричал Алексей, видя впереди результаты своей работы. – Так вам и надо!

Быстро работая руками, он снял с пулемета опустевший диск и протянул его Савелию со словами:

– Полный давай!

Тот безропотно отреагировал на его слова и тут же протянул ему требуемый предмет.

– Вот так! – снова повторил разгоряченный боем юный командир партизан, испытывая удовлетворение от того, что видел перед собой.

В чувство его привел резкий и неожиданный свист пули почти рядом с его ухом. Алексей вздрогнул. Такого он никак не ожидал. Пуля просвистела возле головы парня. Смерть подкралась к нему совсем близко. Он быстро опустился на дно траншеи и крикнул ребятам, которые с винтовками в руках выглядывали за бруствер:

– Не высовывайтесь!

Потом прополз по дну траншеи в сторону дороги, осторожно посмотрел наружу и, заметив Михаила, крикнул ему:

– Что там?

– Мины! – прокричал в ответ тот и указал рукой на небо.

Алексей не понял, что имел в виду его подчиненный. Но уже через мгновения недалеко от него прогремел взрыв. Через секунды второй. Потом, после короткой паузы, третий. И наконец, четвертый. Противник решил накрыть его позиции из миномета. Огонь был довольно плотным и метким. Каждый снаряд ложился близко к траншее, где находился Алексей и деревенские ребята. Сверху на них уже посыпались куски земли, фрагменты веток деревьев и мелкая растительность, вырванная из грунта.

– Затаитесь и не высовывайтесь! – прокричал им через дорогу Михаил, прекрасно понимая, что ни его командир, ни мальчишки, что были с ним, не знали про губительность минометного огня, с каковым ранее им не приходилось иметь дело.

Услышав его слова, Алексей кинулся назад по траншее, подполз к перепуганному насмерть Савелию и накрыл его сверху своим телом. Потерять своего родственника по своей вине, из-за своей мягкости, из-за разрешения ему остаться в отряде он никак не хотел. Мальчик был сейчас ему дороже всего на свете. Он пребывал в полной готовности пожертвовать собой ради него.

Но к удивлению всех партизан, миномет уже вскоре замолчал. Мины больше не сыпались на головы бойцов отряда и их командира.

– Не высовывайтесь! Он прицел поправляет! Сейчас опять начнет! – прокричал из своей траншеи Михаил.

Едва он произнес эти слова, как где-то совсем близко снова прогремел взрыв. За ним второй. На голову и спину Алексея посыпались комья земли, сверху упала большая, толстая ветка, сбитая с дерева. Взорвались третья и четвертая мины. Из-за них обрушилась одна из земляных стенок траншеи, завалив петляющий проход к дороге.

И вдруг неожиданно взвизгнул кто-то из деревенских парней. Это моментально завело юного командира партизанского отряда. Он посмотрел вперед. Увидел перед собой ребят и уставился на одного из них. Тот прижал ладонь к щеке. Потом оторвал ее и оцепенел на некоторое время. Пальцы на его руке были в крови. Но вопреки всему мальчик оказался мужественным. Мгновенно оценив случившееся с ним, он повернулся к Алексею и продемонстрировал ему разодранную полосой кожу на левой стороне лица.

– Царапина! Ничего! – произнес он, расплываясь в улыбке.

– Тряпицу какую-нибудь приложи! – крикнул ему командир партизан.

Его слова были прерваны очередным разрывом мины, прогремевшим где-то совсем рядом, из-за чего вновь обвалилась часть стенки траншеи, засыпав землей его самого и лежавшего под ним Савелия. Алексей боялся пошевелиться. Его ноги, таз и поясница были погружены в слой рыхлого грунта. Мальчик под ним застонал, испытывая на себе теперь вес не только тела командира партизан, но и земли сверху.

На это среагировал второй деревенский мальчик. Переждав еще один разрыв мины, пролетевшей несколько дальше от их позиций и не причинившей им никакого вреда, он выскочил из траншеи, пробежал вдоль нее немного вперед, спрыгнул вниз и начал интенсивно работать руками, разгребая навал земли, образовавшийся поверх нижней части тела Алексея. Удар следующий мины остановил его на какое-то время. Ее разрыв снес небольшое дерево, ствол и крона которого упали прямо поперек земляных укреплений партизан, как раз над тем местом, где прятались от обстрела ребята со своим командиром. Почувствовав, что земли на нем стало заметно меньше, Алексей начал сам выбираться из-под завала. Сделать это было нелегко. Узкая траншея сковывала руки. Тринадцатилетний Савелий лежал прямо под ним и не давал парню упереться руками в землю. Ствол дерева мешал разогнуться и вытянуться, чтобы пробраться немного дальше и освободиться из грунтового плена.

– Командир! Атака началась! – донеслись до него слова Михаила, которые он прокричал на пределе возможности, чтобы перекрыть грохот минометного обстрела.

Для Алексея это прозвучало как сигнал к действию. Он начал интенсивнее работать руками и ногами, стараясь как можно быстрее выбраться из-под земляного завала. Потом, окончательно освободившись, пробрался к пулемету и отругал себя за то, что, поддавшись страху, не убрал его с бруствера, не положил на дно траншеи и не накрыл сверху заранее приготовленным большим куском материи, чтобы не загрязнить землей подвижные части механизма. Он увидел, что вороненый металлический корпус пулемета был покрыт песчинками, налипшими на него благодаря оружейной смазке и тонкому слою солидола. Алексей застонал от досады, от собственной оплошности, от непредусмотрительности.

Из оцепенения его вывел уже знакомый грохот работы скорострельного пулемета, огонь из которого начал вести по врагу Михаил. Почти сразу его стал поддерживать еще кто-то из партизан, чья позиция располагалась немного дальше от дороги. Захлопали одиночные выстрелы из винтовок. Одновременно с этим прекратился минометный обстрел. О причине его окончания Алексей догадался сразу. В траншее, в которой он был, стояла тишина. Огонь из нее никто не вел, и признаков жизни она не подавала. Значит, противник вполне мог поверить сейчас в то, что уничтожил партизан, подавил их сопротивление и заставил замолчать. Бой вели из траншеи с другой стороны дороги. Теперь нужно было ждать ее обстрела. И пока он не начался, Алексей занялся подготовкой к ведению огня из пулемета, решив быстро очистить его от грязи.

– К бою! – прокричал он ребятам, что были позади него, и добавил: – Без приказа не стрелять!

Через пару минут у него все было готово к продолжению сражения. Он установил пулемет на бруствер, примкнул к нему дисковый магазин с патронами и приготовился к стрельбе. Алексей ждал начала минометного обстрела позиций Михаила и его братьев. Для него это было бы сигналом к открытию огня. Противник уже приближался по полю к броду через реку и вот-вот должен был подойти к нему вплотную. Оставалось совсем немного. Ему как командиру партизанского отряда было понятно, что его собственная позиция, по мнению врага, уже была подавлена минами. Оставалось накрыть ими тех, кто был через дорогу. И тогда путь полностью откроется. Десятки полицаев в форменной одежде изменников Родины кинутся через брод на противоположный берег реки, и это будет означать их победу в бою.

Алексей заметил голову и плечи Михаила. Тот снял с бруствера свой MG и спрятался с ним в траншее. Боевой опыт солдата не подводил его. Боец быстро ориентировался в ходе сражения и сделал вовремя все то, что от него требовалось для выживания и сохранения боеспособности. Через несколько секунд первая мина угодила в грунт всего в нескольких метрах от того самого места, где только что вел огонь по врагу Михаил. Вторая легла немного дальше. Третья ударила по обочине дороги. Стреляли не очень метко. Минометчики врага плохо знали свое дело, но все равно не давали поднять головы тем, кто оказывал сопротивление наступающим полицаям.

Две следующие мины взорвались совсем близко у траншей. Алексей увидел это и запаниковал, но вовремя взял себя в руки. Он прекрасно понял, что Михаил и его родственники сейчас вполне могли оказаться в таком же положении, в каком всего пять минут назад находился он сам: под завалами земли. Это завело парня. Бегущие к броду полицаи находились перед его глазами, у него на прицеле. Оба пулемета с другой стороны дороги сейчас не могли вести огонь, они были под обстрелом. А значит, вероятный результат боевой работы находится исключительно в руках самого Алексея.

Он прильнул щекой к прикладу, поймал на мушку группу изменников, которым до кромки воды оставалось проследовать не более двух десятков метров пути, и надавил пальцем на спусковой крючок. Пулемет огрызнулся огнем. Пламя подняло в воздух крошки земли возле позиции партизан. Грохот стрельбы прорезал воздух. Дымка от разрывов мин дополнилась пороховой гарью. На противоположной стороне реки один за другим попадали на дорогу к ней несколько полицаев, сметенные метким огнем Алексея. Очередью за очередью он уничтожал всех тех, кто шел к броду, останавливал их, либо поражая меткой стрельбой, либо заставляя откатываться назад, прижиматься к земле, спасаться бегством.

Интенсивность огня привела к быстрому опустошению диска. Но все выпущенные по врагу очереди не прошли даром. Дорога и поле со всех сторон от нее на подступах к реке были усыпаны телами полицаев, количество которых заметно приросло.

– Диск! – прокричал Алексей тринадцатилетнему Савелию, сидевшему на дне траншеи, который уже как будто ждал команды и держал в худеньких мальчишеских руках набитый до предела патронами диск к пулемету.

Едва взяв у него диск, юный командир партизанского отряда машинально присел на корточки от неожиданно прогремевшего где-то позади сильного хлопка. Это испугало парня, но лишь на короткое время. Почти сразу после случившегося впереди перед ним, на кромке дальнего за полем леса, куда уходила дорога к броду и откуда предположительно вели огонь вражеские минометчики, прогремел взрыв. Алексей опешил от него. Все произошло очень неожиданно. Поначалу он даже не разобрался в случившемся и подумал, что произошло нечто невообразимое в стане противника. Но через несколько секунд снова что-то сильно громыхнуло за его спиной, и новая воздушная волна прокатилась до самого берега. А уже через секунду опять за кромкой леса прогремел взрыв, разметавший в щепки пару деревьев. Одновременно с этим прекратился минометный обстрел, а оставшиеся полицаи, скопившиеся впереди, начали спешно покидать поле боя, скрываясь в лесных зарослях за его пределами.

Алексей выглянул из траншеи и резко обернулся. Позади себя он увидел спешное и почти скрытное передвижение нескольких людей с оружием в руках, которые своим видом не походили ни на полицаев, ни на немецких солдат. Короткими перебежками они приближались к броду и к позициям отряда Алексея. А за их спинами снова раздался резкий и сильный хлопок, после которого далеко впереди опять разнесло в щепки одно из деревьев в том месте, где находились враги.

– Свои! Ребята, мы свои! Не стреляйте! – громко кричал кто-то из-за кустарника, кого юноша никак не мог рассмотреть.

Обстановка на поле боя поменялась в корне. Но Алексей все равно не мог сейчас разобраться и понять, что происходит за его спиной и кто так неожиданно поддержал его огнем, а теперь приближался к нему и просил не открывать огня. Ни лиц, ни фигур тех, кто короткими перебежками двигался в его сторону, он не узнавал и не различал. Все слилось воедино. Но что-то подсказывало парню, что врагами ему эти люди не были. Иначе не поддержали бы они его огнем из чего-то, что уничтожало деревья за пределами поля и вызывало паническое бегство уцелевших в бою полицаев.

– Не стреляйте! Свои! – снова громко прокричал кто-то, но уже совсем рядом, в паре десятков метров за траншеей, где находились Алексей и деревенские ребята.

– Вижу вас! – наконец нашел он, что произнести в ответ, демонстрируя свое расположение к неожиданно подошедшей вооруженной помощи неизвестных ему людей.

Но все для него поменялось буквально за одно мгновение. Алексей увидел недалеко от себя уже знакомое ему лицо того самого лихого и храброго лейтенанта, который еще осенью со своими солдатами разгромил прямо на его глазах колонну немецких мотоциклистов. Потом он наблюдал за ним еще какое-то время, пока не случился тот самый жестокий разгром гитлеровцами воинской колонны и потока мирных людей. А всего несколько дней назад он увидел его в компании своего бывшего директора школы, на островах среди болот, где тот был представлен ему как командир находившегося там партизанского отряда, надеждой попасть в ряды которого так долго бредил и болел Алексей. Наконец сама жизнь и обстановка вокруг поменялись настолько, что теперь тот самый лейтенант помогал в бою парню и его бойцам, шел с оружием в руках, чтобы поддержать его.

– Не стреляйте! Свои! – снова произнес тот, находясь уже совсем близко, и показался на глаза.

Юноша поднял руку в знак приветствия. Сразу после этого лейтенант резко поднялся и, броском преодолев небольшое расстояние до края траншеи, спрыгнул в нее, где оказался лицом к лицу с Алексеем. Они обменялись радостными взглядами.

– Ну, ты даешь, парень! – расплываясь в широкой улыбке, произнес лейтенант. – Такого шороху навел по округе, что мы уже и не знали в отряде, чего подумать. Решили, что еще одна партизанская группа начала где-то рядом действовать. Полицаев всех перебили и разогнали. В доме поганого Хряка шума наделали, власти их там всех лишили. А тут и разведка донесла, что в городе склады кто-то спалил. Не удивлюсь, что и это тоже ваша работа.

Лейтенант засмеялся.

– Наша, – тихо протянул Алексей, расплываясь в смущенной улыбке и робея перед человеком, являвшимся для него большим авторитетом.

– А нас через женщину о предстоящей немецкой крупной войсковой операции против партизан тоже вы предупредили? – уже с серьезным выражением лица продолжал спрашивать лейтенант.

– Мы, – несмело ответил Алексей, все еще не веря в то, что в самый критический момент боя кто-то очень сильный, по его мнению, пришел на помощь.

– И время прохода полицаев через этот брод тоже вы просчитали? – кивнул лейтенант в сторону реки, повернулся в ту сторону и замер, выглядывая через бруствер и осматривая количество тел, уничтоженных врагом за ее пределами.

– Мы, – продолжая смущаться, произнес Алексей.

– И сколько же вас тут? – спросил его собеседник, повернувшись к юноше и, с удивлением и восхищением разглядывая его, не веря в то, что перед ним находился совсем молодой человек, описанный директором его школы как семнадцатилетний недоучившийся школьник, волею судьбы оказавшийся в водовороте военных событий.

– Десять человек, – так же тихо и смущенно ответил Алексей.

– Да вы вдесятером целого взвода стоите! Не меньше! – произнес лейтенант, голос которого враз поменялся после всех ответов юноши и обзора результатов боя.

Тот в ответ промолчал. Смущение в эту минуту охватило парня. Он не знал, как повести себя в разговоре с опытным боевым командиром, чертами и качествами которого искренне восхищался, кто был для него авторитетом в военном деле.

– Ладно! – протянул лейтенант и добавил: – Сейчас мои ребята все проверят на том берегу, трофеи соберут, посмотрят, потери врага посчитают, разведают. А ты со мной иди. И ребят всех своих кликни. Надо бы пообщаться и познакомиться. А то, сам понимаешь, лучше объединиться и действовать сообща, под единым командованием, чем каждый сам по себе. Порознь мы много не навоюем. Это лишь нашим врагам на руку.

Через некоторое время Алексей и все его бойцы, включая вернувшегося к ним Петра, собрались возле стоявшей недалеко от дороги пушки «сорокопятки», из которой и поддержали их огнем партизаны храброго лейтенанта в решающий момент схватки с полицаями.

– Где же вы на болотах ее прятали? – с нескрываемым восхищением и удивлением спросил Алексей бывшего директора школы. – Неужели такую тяжесть на себе таскали?

– Зачем таскать? – засмеялся тот. – Прятали в укромном месте и ждали подходящего момента. А когда нужно стало, как сегодня, мы ее и применили. И еще применим, если понадобится. Снаряды у нас есть.

– Становись! – прозвучала громко произнесенная лейтенантом команда, отвлекшая всех от разговоров между собой.

Алексей, Петр, Михаил и остальные бойцы их маленького отряда, включая примкнувших к ним сегодня утром деревенских мальчишек, робко и неуверенно построились перед бывалыми партизанами, часть из которых, кроме тех, кто занимался разведкой, сейчас находилась прямо перед ними и с нескрываемым восхищением и удивлением смотрела на своих собратьев по оружию. Лейтенант – командир партизан – и бывший директор школы – комиссар отряда – тоже стояли напротив, но делали это строго, по-военному. Но даже в их глазах отчетливо читалась искренняя радость за ребят, которым они помогли в трудную минуту в ответ на очень нужную поддержку партизан. В какой-то момент они переглянулись между собой. Вид оборванных, грязных, одетых как попало и во что попало, сильно уставших, только что вышедших из боя парней, среди которых лишь троим было больше восемнадцати лет, а один из самых младших был легко ранен, смущал и восхищал их одновременно.

– Партизаны! – наконец после непродолжительной паузы произнес комиссар отряда. – Поздравляю вас с победой над врагом в бою.

Алексей и Петр после этих слов переглянулись между собой. Их зацепило до глубины души то, что они были названы именно «партизанами», а не еще кем бы то ни было. Это означало признание их стараний, их заслуг, их деятельности, их по-настоящему боевой работы. Теперь они понимали, как много сил и стараний они потратили для получения права так именоваться. Просто добыть оружие, боеприпасы и продовольствие для получения пропуска в отряд было мало. Судьба преподнесла им массу испытаний и проверок на прочность духа и тела. Они через все это прошли и все выдержали. Короткая фраза бывшего директора школы сказала Алексею и Петру о многом.

– А еще, – продолжил тот, – мы все в нашем отряде гордимся тем, что у нас есть возможность объединиться с вами и стать одним целым. Если ваш командир и все вы не против, то мы готовы образовать один, более крупный партизанский отряд.

От этих слов Алексей даже пошатнулся. А его друг Петр и остальные бойцы разом повернулись в его сторону, будто сейчас не только ждали от него решающего ответа, но еще и сами подчеркивали искреннее восхищение своим юным командиром, в которого верили и за кого сегодня готовы были идти на смерть, не раздумывая. Даже самые авторитетные для него люди признавали за самостоятельного командира, объединившего в одно целое группу вооруженных молодых людей и показавшего их боеспособность на деле. Простая, но так далекая мечта о членстве в партизанском отряде сейчас значительно переросла существовавшие ранее для Алексея пределы и вышла далеко за них. Теперь у него был свой отряд. Маленький, всего на десяток бойцов, но злой, самостоятельный и крепкий в боевом деле.

– Ну же! – не выдержал Савелий – самый юный из числа отряда, обращаясь за решающим словом к Алексею.

– Мы не против! Мы готовы! Мы решительно за! – громко произнес тот, чувствуя на себя взгляды нескольких десятков бойцов из двух партизанских отрядов.

– Так тому и быть, – ответил на это комиссар и бывший директор школы, обращаясь ко всем присутствующим.

Но его уже никто не слышал. Над крохотной поляной у дороги, где возле артиллерийского орудия собрались бойцы двух партизанских отрядов, раздалось громогласное и раскатистое боевое «ура», радостно вырвавшееся из груди у всех, кто ликовал из-за сегодняшних событий и наслаждался победой в бою.