30 августа (11 сентября) 1872 года. Среда

1

Эрик Рыжий ясно видел: с папенькой Зины творится неладное. Только что, болезненно морщась, отец Александр потирал бок под чёрной льняной рясой. А теперь застыл – будто закаменел! – сидя на помятом ящике у стены. И будто прислушивался к чему-то. Но кот, у которого слух уж наверняка был получше, ни одного интересного или тревожного звука сейчас не улавливал. Тут и мыши под полом не шуршали. Как видно, давно забросили эти места из-за царившей здесь бескормицы.

А отец Александр вдруг встрепенулся и снова заговорил. Однако голос его теперь звучал иначе: в нём слышались испуг, неверие и – словно бы стыд.

– Вот что, Рыжик, – выговорил он, глядя куда-то в угол – в сторону от кота. – Я не хочу тебя прогонять, но… видишь ли…

Чернобородый священник запнулся на полуслове, и по всему его телу прокатилась волна дрожи; даже широкие рукава рясы заколыхались. А лицо отца Александра внезапно сделалось серым, как пыль на полу притвора, да ещё и покрылось крупными каплями пота. И Рыжий внезапно ощутил, как у него наливаются холодом все мышцы и встаёт дыбом шерсть на загривке. Такого страха, как теперь, он не ощущал и тогда, когда они с дедулей повстречались с волками на почтовом тракте.

Котофей понимал, что нужно немедленно вскочить на лапы и бежать отсюда. Куда угодно. Хоть к ведьме в её сияющем на солнце панцире. Но продолжал, будто приклеенный, сидеть на полу возле двери. С противоположной стороны от чёртова ведра, из которого Зининого отца угораздило пить воду.

А вот чернобородый священник поднялся со своего ящика. И шагнул к Рыжему, который только и мог, что глядеть на него, запрокинув башку. В оцепенелом ужасе Эрик наблюдал, как новая волна дрожи сотрясла тело отца Александра. И как лицо его как бы начало плавиться, теряя привычные человеческие черты и становясь похожим на зыбкий воск церковных свечей.

Кот ощерился, зашипел, но это было всё, на что он оказался способен. И лапы не желали служить ему, и всё остальное сделалось будто чужим. А Зинин папенька между тем вскинул правую руку, и на один страшный миг Рыжему показалось: это уже и не рука вовсе. Это – что-то противоестественное, издёвка над природой: и не человеческая конечность, и не звериная лапа, а нечто среднее между тем и другим.

Но, возможно, коту это просто примерещилось. Ведь у отца Александра явно сохранились на правой руке все пальцы, и он крепко захватил ими, сжал в кулаке, свой серебряный наперсный крест. И тут же застонал, как от сильнейшей боли. При этом от его стиснутой в кулак правой ладони пошёл то ли дым, то ли пар. А церковный притвор наполнился кошмарным запахом горелого мяса.

Однако чернобородый священник не выпустил серебряное распятие – продолжил сжимать его. Хоть и скрежетал зубами от боли. Но зато его лицо начало возвращать себе прежние, определённые очертания – какие и должны быть присущи человеку. Так что Эрик от облегчения коротко мяукнул – переводя дух.

И в тот же миг Зинин папенька схватил котофея свободной левой рукой – не чинясь: за шкирку. Кот извернулся в воздухе, попытавшись высвободиться, но отец Александр держал его крепко. И одним движением протолкнул зверя в просвет, что имелся поверх перекрещенных досок, которыми был заколочен пролом в двери. Выпихнул Рыжего прочь – на покосившуюся паперть.

Купеческий кот мягко плюхнулся на церковное крылечко и тут же сделал разворот – обратил морду к двери. Однако никого в проломе не увидел: чернобородый священник уже шагнул обратно, в сумрак запустелого притвора. И Рыжий услышал только, как священник чётко и громко, недрожащим голосом, произносит слова – явно молитвенные:

– Иже Крестом ограждаеми, врагу противляемся, не боящеся того коварства, ни ловительства…[5]

2

Иван следом за Агриппиной Ивановной вошёл в апартаменты, которые он снял для неё и для своей невесты. И ему навстречу тут же бросилась Зина. Сквозь неплотно сдвинутые шторы на окнах, выходивших в сад, пробивалось утреннее солнце, и в его лучах девушка в своём лёгком белом платье походила на взмывшую в небо птицу. Но – уж, конечно, не на голубку. «Пожалуй, – решил Иванушка, – Зинуше подошло бы сравнение с самкой белого кречета».

– Ванечка, ну что же так долго-то? – воскликнула она. – Я тут вся извелась, пока мы тебя ждали! Или, может, – Зина пристально глянула ему в лицо, – у тебя появились новости о папеньке?

На руках у Ивана по-прежнему были перчатки, и, приветствуя его, девушка слегка провела пальцами по волосам у него на затылке, для чего ей пришлось приподняться на цыпочки. И тут же она заслужила неодобрительный взгляд своей маменьки. Аглая Сергеевна расположилась в том самом кресле, которое в понедельник занимал Валерьян, и произнесла, не вставая:

– Не забывай, Зинаида: Иван Алтынов пока только жених тебе – не муж!

И тут же забила крыльями уже обычная белая птица: турман Горыныч начал гоношиться в своей клетке. Будто почувствовал, что хозяин принёс ему зерна, и хотел поскорее его заполучить.

– Я, увы, так и не сумел пока отыскать отца Александра, – сказал Иван; и это было правдой – хотя и не всей.

Зина при этих словах сникла, но потом, бросив гневный взгляд на свою маменьку, снова привстала на цыпочки и ещё раз провела ладонью по затылку Иванушки – пробежала пальцами до самой его шеи, будто сыграла гамму на рояле.

– Ничего, Ванечка, – сказала она. – Быть может, у нас появятся новые зацепки – где его искать.

Иван ощутил, как после Зининого прикосновения по всему его телу растёкся жар. Аглая же Тихомирова явно собралась разразиться новой наставительной тирадой – даже рот приоткрыла. Но купеческий сын так посмотрел на будущую тёщу, что у той, похоже, заготовленные слова застряли в горле.

– Что? – быстро спросила она – задвинув куда-то своё негодование. – Ещё на кого-то волки напали?..

– Напали. – Вместо Иванушки ответила дочери Агриппина Федотова. – И сейчас по Миллионной не меньше десятка волков дефилирует. Идём! Иван Митрофанович снял для тебя номер через коридор от нашего. Тебе, я думаю, придётся здесь подзадержаться. А оттуда ты и на улицу сможешь выглянуть: посмотреть, какое зверьё там бегает.

С этими словами Агриппина Ивановна крепко взяла дочь за руку. Та явно вознамерилась всё-таки сказать что-то Зине, но мать потянула её за собой – вывела из апартаментов. И сама же закрыла за ними дверь.

– Задвиньте щеколду! – крикнула она. – Неровен час…

Агриппина не стала уточнять, что может приключиться, – и так всё было понятно. Иванушка тотчас запер дверь и повернулся к своей невесте, которая хмурилась, глядя вслед матери и бабушке, и кусала губы. Он хотел бы её поцеловать, но – мыслимо ли приставать с лобзаньями к девушке, у которой такое выражение обозначилось на лице?

– Мы с бабушкой условились потихоньку, что как только ты придёшь, то сразу отселишь маменьку в другое помещение. – Зинин голос звучал серьёзно и как-то по-особенному взросло. – Мне нужно тебе сообщить много такого, что не для её ушей! Но скажи сперва: Рыжий вернулся домой?

У Ивана при этом её вопросе снова заныла ушибленная спина, про которую он почти забыл, уходя от недавней погони.

– Не вернулся ещё. – Купеческий сын поморщился и подошёл к клетке, чтобы покормить Горыныча – хоть немного отвлечься от мрачных мыслей; а на ходу произнёс – делано лёгким тоном: – Но, я надеюсь, Рыжий не пропадёт. Так о чём ты хочешь мне рассказать, Зинуша?

3

Эрик Рыжий слышал, как отец Александр произносит за дверью всё новые молитвы – слова которых коту и наполовину понятны не были. Однако то, что Зинин папенька не замолчал, Эрика чудесным образом успокоило. Раз чернобородый священник продолжал говорить и, паче того, молиться, то, стало быть, он не обратился в наводящего ужас полузверя-получеловека. Совладал-таки с той силой, что пыталась на него воздействовать. Хоть и обошлось ему это дорого: даже здесь, снаружи, Рыжий ощущал запах горелой плоти.

Возвращаться в храмовый притвор Эрик не решался. Ведь Зинин папенька сам отправил его вон; стало быть, считал: коту там сейчас не место. А ещё – Рыжий ощущал, как от его собственной шерсти исходит впитавшийся в неё душок волчьей воды: вязкий, омерзительный. И опасался, как бы его не стошнило ватрушкой и лягухами, если он снова окажется рядом с тем ведром.

Возможно, следовало его опрокинуть – выплеснуть из него на пол всю воду со звериным запахом. Однако Эрик сразу понял: отец Александр уже пил её многократно. И к тому же коту страшно не хотелось мочить лапы в этой воде. В ней таилось нечто настолько недоброе, что в мысленном лексиконе кота не находилось подходящего слова, способного дать этому определение.

Он пару раз протяжно мяукнул, рассчитывая, что Зинин папенька хоть ненадолго выглянет наружу – покажет, что с ним всё порядке. В смысле: что он остался человеком. Однако отец Александр к пролому в двери не подходил. И Эрик, покрутившись ещё недолгое время на просевшей паперти, спрыгнул с неё и уныло потрусил к воротам погоста. Просто не знал, куда ещё ему направиться.

Он был готов к тому, что снаружи, за аркой ворот, его караулит ведьма в зеркальном панцире. И собирался уже искать в ограде лазейки, которые позволят выбраться с погоста иным путём. Но Рыжий ошибся: та дьяволица его не поджидала. Проход под аркой выглядел свободным.

Впрочем, Эрик не поспешил сразу же из ворот выскакивать. Приостановившись у правого столба арки, кот выглянул из-за него, как обычно выглядывал из-за угла дома, прежде чем выбежать на улицу. Но в заброшенном селе царила тишь. Не было слышно ни птичьего щебета, ни шелеста листвы под ветром, ни тем паче звука чьих-либо шагов. У кота даже уши слегка заложило, так напряжённо он вслушивался в это неестественное безмолвие. Однако не уловил ничего.

И Эрик Рыжий решился. Он не был дома с позавчерашнего дня и больше всего на свете жаждал вернуться к себе, на Губернскую улицу. Точной дороги он не знал, однако полагал: по пути он ощутит, куда нужно бежать. Ну а в крайнем случае – он просто вернётся сюда же по своим собственным следам.

Правда, имелось ещё одно обстоятельство: Рыжий понятия не имел, где сейчас находятся полулюди-полузвери. Отчего-то он был уверен: кто-нибудь из них непременно вернётся за Зининым папенькой. Но когда это ещё случится!

И кот отогнал от себя мысли о страшных волкулаках. Медленно, будто пробуя лапами тонкий лёд на пруду, он стал выходить из-под полукруглой арки, ворот в которой явно не было давным-давно. А едва он очутился на бывшей сельской улице, что вела к погосту, как тут же перебежал к передней, наполовину обвалившейся стене ближайшего домика. И только убедившись, что вокруг безопасно, совершил ещё одну перебежку: перемещаясь в сторону рухнувшего частокола – к опушке елового леса. А затем таким же манером перебрался к развалинам следующей избушки.

Вот тут-то всё и случилось.

То ли пятёрка, которую Рыжий видел на рассвете, оставила в селе своего дозорного. То ли кто-то из этих пятерых вернулся. То ли это вообще был какой-то пришлый волкулак, невесть откуда взявшийся. А он, купеческий кот Эрик, не уловил его запаха, поскольку сам пропитался таким же полузвериным духом, пока сидел рядом с чёртовым ведром. Но так или иначе, а со стороны маленького прудика, возле которого котофей совсем недавно поймал двух лягушек, вдруг выскочило очередное чудовище.

Если Рыжий не оказался в один миг разорван на части, то единственно потому, что между ним и волкулаком находилась наполовину разрушенная бревенчатая стена сельского дома. Кот сумел увидеть жуткую тварь в просвете между двумя рухнувшими бревнами. Но этот просвет оказался слишком узким для кудлатого существа, которое неслось к Эрику: раззявив пасть с жёлтыми зубищами. Чтобы подобраться к коту, твари пришлось сделать крюк: обежать стену с наружной стороны. А Рыжий, ясное дело, не стал дожидаться, пока его сожрут: сорвался с места и полетел куда глаза глядят.

И это было совсем не то же самое, что удирать от давешней ведьмы! Та дьяволица, как бы страшно она ни выглядела, всё-таки напоминала человека. А это существо с чёрной кудлатой шерстью и на волка-то не особенно походило! С несуразно длинными лапами, с уродливой лобастой башкой, оно казалось насмешкой над законами естества.

Рыжий сам не понял поначалу, куда именно несут его лапы. А когда понял, менять направление не стал. От кудлатого существа его не спасло бы ни дерево, ни лаз в какой-нибудь заброшенный погреб. Кот не сомневался: это чудище доберётся до него, где бы он ни спрятался. А то место – оно оставляло надежду на спасение. Нужно было только сделать всё правильно.

Кот бежал так, что ветер свистел у него в ушах. И всё равно – недостаточно быстро, чтобы уйти от такой погони. Кудлатый зверь находился уже так близко, что один раз, клацнув зубами, обдал Эрика брызгами своей слюны. Но котофей даже не оглянулся. Если бы он потратил на это время, погибель его оказалась бы скорой и страшной. Метнувшись вбок, чтобы сбить преследователю прицел, Рыжий промчал последние сажени, отделявшие его от входа в башню-каланчу.

В дверной проём он влетел за мгновение до жуткого кудлатого зверя. И сразу же подался в сторону – к са́мой стене, перекувырнувшись вдобавок через голову, чтобы погасить скорость. Иначе собственные лапы могли понести его дальше, что погубило бы его вернее, чем зубы зверя.

А в следующий миг внутренность башни огласилась страшным, душераздирающим воем: кудлатое чудище явно не ведало, что сразу за порогом следовало остановиться.

4

Когда Иван Алтынов узнал, что за сны привиделись его невесте, ему подумалось: такие ночные грёзы довели бы обычную барышню до истерики и нервных судорог! Но Зинаида Тихомирова к числу обычных барышень уж точно не относилась. Восприняла всё, что ей приснилось, как некую новую деталь мироздания: удивительную, однако отнюдь не безумную. Равно как и само появление в Живогорске волков-оборотней не представлялось ей безумием.

– Ты ведь понимаешь: этот фальшивый волк, который так напугал мою маменьку, всё ещё здесь, – сказала она; это не был вопрос.

Иванушка поморщился, кивнул:

– Да, волкулак мог сюда попасть, только если он – один из постояльцев. В смысле: был постояльцем в человеческом обличье. С улицы он бы в здание не проник: двери заперты, ворота – крепкие. И я уже переговорил с портье: после утренней паники наружу выходил единственно мальчишка-посыльный.

Тут же купеческий сын пожалел, что они не расспросили Зинину бабушку: могут ли и дети становиться оборотнями? Но эту мысль вытеснила другая. Ивану впервые пришло в голову: а ведь Агриппина Федотова позавчера очень ловко уклонилась от их с Зиной вопросов о том, как она узнала о напасти, ожидавшей Живогорск!

А Зина между тем перевела разговор в иное русло:

– Но почему же ты, Ванечка, не известил меня, что получил записку, написанную папенькой?

– Не хотел лишний раз тебя тревожить, – сказал купеческий сын.

И почти не солгал. Однако полная правда состояла в том, что он, Иван Алтынов, не был уверен: удастся ли ему выкупить Зининого отца из плена, обменяв его на отстрелянную руку? И, если бы сделать это у него не вышло, он хотел утаить от своей невесты историю с обменом. Не рассказывать ей, что протоиерея Александра Тихомирова больше нет в живых. Заставить её терзаться ложной надеждой. Что, пожалуй, было ещё хуже вранья и умолчаний Агриппины Федотовой. Следовало прекратить врать – и немедленно. Открыть наконец-то Зине всё – пока не стало поздно.

– Мой дед Кузьма Алтынов исчез из подвала, куда я его поместил, – сказал Иван. – Я думал сперва: это Валерьян его выпустил. Но теперь сомневаюсь: как бы он проник в дом незаметно?

Пожалуй, если бы Агриппина Ивановна находилась сейчас с ними рядом, он не решился бы вот так, без предисловий, об этом сообщить. Но и Зину услышанное явно потрясло.

– Злейший враг баушки, – прошептала она, назвав Агриппину, по детской привычке, этим просторечным словечком. – Но ты прав! – Она вскинула глаза на Ивана. – Я тоже считаю, что Валерьян этого не делал. Ведь Кузьма Петрович оказался его отцом. А над Валерьяном всю его жизнь довлело предостережение, что своего отца он должен бояться больше, чем кого бы то ни было. А то кольцо с отстрелянной руки – оно у тебя с собой?

Иван достал из кармана перстень-печатку, показал своей невесте.

– Я попробую его использовать, чтобы вызволить твоего папеньку, – проговорил купеческий сын. – У меня вот какая идея возникла…

И он объяснил, что задумал. Доктор Парнасов должен был отнести диковинную руку в алтыновский склеп, если сам Иван не успеет вовремя вернуться домой. Но – волкулаки, несомненно, хотели вернуть не столько саму руку, сколько кольцо с княжеским гербом, которое обладало очень уж специфическими свойствами. И этой особенностью старинной золотой вещицы Иван планировал воспользоваться в полной мере. Изначально-то он собирался употребить кольцо по-другому, просто в виде наживки. Но, выслушав рассказ Зины о её сновидении, свои намерения переменил.