30 августа (11 сентября) 1872 года. Среда
Эрик Рыжий не довольствовался тем, что услышал вопль, донесшийся снизу: со дна «волчьей ямы», которая находилась под полом башни-каланчи. Ямы, где оказался одноглазый и долгорукий дедуля, проломивший пол при своём неудачном падении. И куда угодило существо, только что преследовавшее Эрика.
Нет, купеческий кот был из тех, кого на мякине не проведёшь: он знал, что должен удостовериться. Увидеть воочию, что его уловка сработала. И он снова, как и пару часов назад, пополз к краю пролома на животе. Но тогда он двигался в тишине: свалившийся под пол дедуля не издавал ни звука. Острый кол, пробивший его согбенную спину, явно не мог причинить страданий живому мертвецу. А вот недавний преследователь Эрика – это было совсем иное дело. У кота дёргались уши и вздрагивали кончики усов при каждом визгливом стоне, что доносился снизу. Но если поначалу эти звуки представляли собой звериный вой, то к моменту, когда Рыжий свесил в провал круглую башку, ситуация изменилась.
Существо, рухнувшее брюхом на колья в яме, издавало теперь звуки, сильно напоминавшие человеческие стоны. Да и внешний его облик претерпевал поразительные перемены. Нижняя (точнее – задняя) часть его туловища оставалась звериной: покрытой клочковатой шерстью, с мощными когтистыми лапами. И эта звериная часть простиралась вплоть до того места, где в тело чудовища вонзились сразу два заострённых кола, расположенные рядышком. А на пространстве за этими кольями и до самой головы волкулака прямо на глазах Эрика творилось невероятное.
Кот видел, как хребет зверя, теряя шерсть, превращается в голую спину довольно тощего мужчины. А вместо звериной головы Рыжий мог уже созерцать наполовину плешивый мужской затылок – с венчиком седовато-пегих волос вокруг блестящей лысины. При этом верхние конечности страхолюдного существа всё ещё имели вид звериных лап. Не преобразились пока в руки. И полузверь-получеловек, отталкиваясь ими от земляного дна ямы, пытался снять самого себя с пронзивших его кольев. Подыхать это чудо-юдо явно не собиралось.
У Эрика Рыжего от напряжения начали трепетать все мышцы. Однако снова пускаться в бегство он не поспешил. Во-первых, его недавний преследователь явно испытывал сильную боль, передвигаясь по кольям вверх: продолжал выть и стонать. Так что дело у него шло не быстро. А во-вторых, в яме этот полумужик-полуволк находился не один! Долгорукий лежал на боку так, что его тёмное лицо было обращено к новому соседу. И плешивая голова полуволка находилась от дедули на расстоянии вытянутой руки.
Видело ли купца-колдуна то существо, которое Эрик сумел заманить в волчью яму? Этого кот не знал. Хотя и предполагал, что должно было видеть. Неспроста же полуволк так яростно бил по земле конечностями, которые – все четыре – оставались у него звериными.
А потом волкулак повернул к дедуле свою плешивую голову. И Рыжий коротко мяукнул от удивления. Он узнал этого типа, пусть тот и предстал вполоборота! Ещё бы коту было его не узнать: плешивый являлся когда-то домашним учителем его хозяина, Ивана Алтынова. Конечно, тогда у него руки и ноги были обычными, человеческими. В зверя он не перекидывался. И алтыновская прислуга величала его: господин Сусликов. А Иванушка дал ему непочтительное прозвание: Пифагоровы штаны. Кто такой был этот Пифагор, кот не ведал. Но что такое штаны, он знал. И сейчас на чудище в яме их не было вовсе: ни Пифагоровых, ни его собственных.
Между тем Сусликов явно поймал взгляд единственного глаза дедули. И, видимо, на него это произвело сильное впечатление. Потому как он забыл стонать и принялся с неистовой энергией работать своими звериными лапами. Так что уже через пару мгновений сумел приподняться настолько, что один из кольев с чавканьем выскочил из его живота: оказался коротким.
Эрик чуть попятился, ощущая, как спина его непроизвольно выгибается дугой, а вся шерсть, от загривка до кончика хвоста, встаёт дыбом. Но – он снова удержался: не кинулся удирать. Один-то кол ещё держал Сусликова – Пифагоровы штаны! Да и дедуля внезапно простёр к бывшему учителю Ивана свою руку: левую. Правая, неимоверно длинная, по-прежнему оставалась у него поднятой и неподвижной.
Но и в левой руке дедули силищи обнаружилось – о-го-го! Господин Сусликов уже почти освободился: острие кола теперь торчало из его спины всего на пару вершков. Но в этот миг дед Ивана Алтынова поймал Пифагоровы штаны левой рукой за ухо – будто нашкодившего мальчишку. И резко рванул голову учителя вниз, к земляному дну ямы. Раздался пронзительный визг: жалобнее, протяжнее и громче прежнего. И Рыжий прижал уши, словно при порыве ветра. Однако снова подступил к самому краю провала, понимая: вот-вот случится нечто, уж вовсе невероятное. И он, купеческий кот Эрик, непременно должен всё увидеть.
Хотя, пока Рыжий смотрел, у него раза три возникало желание рвануть из башни-каланчи – не важно куда. И бежать, не жалея лап.
Кот узрел, как дедуля со всего маху впечатал голову господина Сусликова в земляной пол, который, как видно, затвердел настолько, что стал похож на камень. И тут же бывший учитель Ивана перестал орать: умолк прямо на середине вздоха. А долгорукий одним ударом не ограничился. Продолжая держать полуволка за одно ухо – человеческое по форме, – он раз за разом ударял его противоположной стороной головы об пол. И вот – после третьего или четвёртого удара задние лапы жуткого существа сделались ногами человека. Равно как и вся его нижняя половина стала как у обычного голого мужика. После следующего удара его передние лапы преобразились в тощие мужские руки со скрюченными пальцами. А ещё один удар привёл к тому, что голова волкулака лопнула, будто зелёно-полосатый арбуз, какие доставляли иногда в дом Алтыновых. Но если из арбуза, уроненного однажды кухаркой Стешей, показалась красная сочная мякоть, то из черепной коробки Пифагоровых штанов вылезло что-то серое, тусклое, похожее на комковатую овсяную кашу.
И дедуля тотчас же запустил в мнимую кашу пальцы левой руки, зачерпнул полную горсть этого, а затем отправил себе в рот.
У Рыжего от омерзения дёрнулся кончик хвоста. Однако алтыновский кот и теперь не убежал: продолжил смотреть. Чутьё говорило ему: это ещё не конец.
Иван видел: Зину его план одновременно и ужасает, и обнадёживает. Насупив чёрные брови, она сперва теребила кружевной воротник платья, а потом принялась тереть красное пятно на большом пальце левой руки.
– Решай, Зинуша! – Купеческий сын не выдержал – поторопил её. – Чтобы нам всё сделать, нужно приступать немедленно. Сейчас, я надеюсь, мы ещё сможем уехать отсюда на Басурмане – он твоего веса и не ощутит, если ты сядешь позади меня. Но я не знаю, что случится дальше.
Он хотел прибавить: не возьмут ли волкулаки доходный дом в круговую осаду? А им двоим, прежде чем приступать к плану по спасению отца Александра, не худо было попасть в охотничий дом, о котором упоминал Викентий Добротин в Зинином сне. И купеческий сын рассчитывал, что с поисками этого дома им поможет Илья Юрьевич Свистунов: корреспондент газеты «Живогорский вестник» и автор недавней статьи об истории и легендах Старого села. Если Лукьян Андреевич успел с ним связаться, то сейчас господин Свистунов должен был проводить исследования в уездном архиве: искать возможных потомков князей Гагариных среди тех, кто входил в список отца Александра. Да и в любом случае архив находился в одном здании с редакцией «Вестника», тоже располагавшейся на Миллионной улице. Басурман за минуту домчал бы их туда. И переговорить с Ильёй Свистуновым они смогли бы если не в архиве, то в помещении, принадлежавшем газете.
Зина коротко выдохнула, а затем, бросив тереть палец, поглядела на своего жениха.
– Вот что, Ванечка. – Вид у девушки был такой, что Иван мигом понял: она задумала нечто и на попятный не пойдёт, хоть в лепешку перед ней расшибись. – Мы сделаем, как ты сказал. Только перстень ты отдашь мне. У тебя не получится пустить его в ход, а вот у меня – другое дело. Никто барышню всерьёз не примет и опасаться не станет.
– Ладно. – Иванушка не выдержал – поморщился; не так он себе представлял реализацию задуманного. – Надень какое-нибудь платье с широкой юбкой, чтобы ты могла сесть на лошадь верхом. А я сейчас насыплю Горынычу зерна про запас, и мы двинемся в путь.
У Зины, как оказалось, имелась в гардеробе специальная юбка-брюки для верховой езды – не какое-то там платье-«амазонка»! Так что пять минут спустя девушка переоделась, не без труда упрятала гриву смоляных волос под соломенную шляпу с широкими полями, завязала её ленты у себя под подбородком. И они с Иваном поспешили в маленькую прихожую, освещаемую сейчас единственным масляным светильником-бра.
Да так и застыли на полдороге к двери – не успели, по счастью, отодвинуть щеколду на ней.
Из коридора отчётливо слышался странный цокающий звук – негромкий, однако от него у Ивана вдруг налилось холодом красное пятно на правой руке. Кому-то могло показаться: по коридорному полу постукивают когти крупного пса. Даже не так: двух псов или трёх. Вот только купеческий сын точно знал: за дверью находились отнюдь не собаки.
– Мы не успели!.. – Зина так стиснула руки, на которых у неё были сейчас бежевые замшевые перчатки, что стали видны все косточки и ямочки, по которым запоминают протяжённость месяцев года.
А затем до Ивана донёсся голос Агриппины Федотовой. Зинина баушка кричала из номера напротив, но слышно её было так хорошо, словно двух дверей между ними не было.
– Никому не выходить из номеров! – надсаживала горло Агриппина. – Запритесь немедля и сидите тише мыши! А не то вас всех загрызут!
Эрик наблюдал за трапезой дедули с крайней неприязнью, но ещё больше – с нетерпением. Тело господина Сусликова, которое приобрело полностью человеческий вид, поначалу ещё подергивалось, пока долгорукий поедал содержимое его разбитой головы. Но затем замерло в полной неподвижности. Лишь покачивалось вправо-влево на пронзавшей его острой деревяшке, когда дедуля снова и снова запускал пятерню в серое нечто, находившееся в черепе волкулака.
Коту начинало уже казаться, что обед купца-колдуна не завершится никогда. Что солнце зайдёт за горизонт, а он всё ещё будет продолжать свою мерзкую трапезу. Да, Эрик сам заманил волкулака в ловушку. И был несказанно рад, что не угодил ему в зубы. Но жрать его он всё равно не стал бы. Разве что – если бы умирал с голоду.
И тут же котофея посетила мысль: может статься, дедуля-то как раз с голоду и умирал! А теперь, когда подвернулась такая возможность, не упустил случая насытиться. Вон – даже единственный его глаз начал блестеть ярче после такого обеда! Который, к великой радости Эрика, всё-таки завершился: долгорукий отпихнул от себя опустошённую голову учителя Сусликова, а затем передёрнул плечами – будто стряхивал с них что-то.
А далее произошло нечто такое, что Эрик, доселе молчавший, не утерпел: издал протяжный удивлённый мяв. От движения дедулиных плеч острый кол, который пронзал его спину, вдруг переломился. Да так легко, словно был всего лишь тонкой сухой веточкой. Сам же долгорукий тотчас поднялся на ноги, и та часть кола, что ещё торчала из него, вывалилась и откатилась в сторону. А купец-колдун совершил своей многосуставчатой правой рукой едва уловимое глазом движение. Казалось, он коротко и молниеносно хлестнул ею по воздуху. Отчего сустав, что был переломлен, мгновенно встал на место и согнулся в правильную сторону. А пальцы длиннющей конечности с новой силой вцепились в край пролома. И дедуля принялся медленно, плавно вытягивать наверх своё согбенное тело.
В этот момент Эрик был как никогда близок к тому, чтобы ринуться бежать без оглядки. Конечно, одноглазый дедуля вроде бы плотно закусил. И прежде не изъявлял намерения сожрать его, кота Эрика. Но кто знает, что теперь взбредёт ему в голову? Живя в алтыновском доме, Рыжий неоднократно слышал присловье: аппетит приходит во время еды.
Однако раньше, чем Эрик отскочил от края провала, чтобы дать из башни стрекача, дедуля встретился с ним взглядом. И в коричневом, словно перезрелая вишня, глазу купца-колдуна возникло выражение требовательное и непреклонное.
«Ищи!» – снова услышал кот у себя в голове приказ долгорукого. Но на сей раз у дедули, похоже, прибавилось сил: он соблаговолил дополнить это слово зримой картиной. Ну, то есть картина-то возникла в голове у Рыжего. Он узрел женщину, более или менее ему знакомую: маменьку Ивана Алтынова, о которой давеча говорил чернобородый священник. Увидел маленький домик в лесу, в котором женщина эта сидела за столом, накрытом белой скатертью. А главное, приметил всю целиком дорогу – от башни-каланчи до порога этого домика, – которую он, купеческий кот Эрик, должен был проделать.
И, не разводя более канитель, котофей сорвался с места, стрелой вылетел из дверного проёма башни и помчал указанным ему путём: к опушке леса, а затем – дальше, по едва заметной, старой-престарой тропе.
Зина Тихомирова ничуть не удивилась, услышав зычный возглас своей бабушки. Та могла просто учуять, кто находится в коридоре. Ей и звуки никакие не потребовались бы, чтобы всё понять. Дочка протоиерея подумала только: а возымеют ли действие эти предостережения?
– Мы поняли! – во весь голос ответил баушке Ванечка, а затем прибавил тихо – так, чтобы его услышала одна Зина: – Но нам всё равно придётся выйти.
– Думаешь, они нас не тронут – из-за этого? – Девушка сдёрнула с левой руки перчатку для верховой езды, показала карминную отметину на пальце.
– Не уверен. – Её жених качнул головой. – А из пистолета без перезарядки я смогу сделать всего один выстрел. Так что уйти через коридор мы не сможем. Но есть иной путь.
– Пожарная лестница! – прошептала Зина, разом всё поняв. – Если Валерьян сумел залезть по ней сюда, то мы сможем и слезть. Да, да, и не смотри на меня так! Я сумею спуститься, уж не сомневайся. У меня в гимназии был высший балл за упражнения на шведской стенке!
Но, к Зининому удивлению, спорить с ней Ванечка не стал. Сказал только:
– Я буду спускаться первым. В случае чего подстрахую тебя. Но сперва нам нужно кое-что отправить голубиной почтой. Уверен: Горыныч полетит домой, если я его выпущу. А там, глядишь, кто-нибудь да заметит, что у него к лапе привязана записка.
С этими словами Иван Алтынов извлёк из кармана сюртука блокнот и карандаш. И Зина, конечно, заглядывала своему жениху через плечо, пока он, положив блокнот на стол, писал на его страничках:
Для г-на Сивцова. Прошу передать по возможности скорее!
Любезный Лукьян Андреевич, обстоятельства складываются так, что мы с моею невестой, Зинаидой Александровной Тихомировой, вынуждены спешно отправиться за город. А к Вам у меня будет сугубая просьба: устроить дело так, чтобы постояльцев нашего доходного дома на Миллионной улице экстренно из него эвакуировали. Полицию не привлекайте ни в коем случае! Обратитесь лучше в пожарную команду. У них найдутся лестницы и весь необходимый инвентарь. Выбираться постояльцам придётся, по всем вероятиям, из окон. И пусть сами пожарные соблюдают большую осторожность, когда будут приближаться к зданию, а главное, внутри него. Скажу Вам без обиняков: дикое зверьё, что наводнило в последние дни Живогорск, пробралось туда в числе, каковое мне неизвестно. Всем постояльцам сообщите: плата за проживание будет им возвращена в полном объёме. И каждый получит компенсацию за причинённое беспокойство в размере двадцати процентов от стоимости найма.
И ещё одна просьба будет у меня к Вам, Лукьян Андреевич: отправьте, пожалуйста, телеграмму в усадьбу Медвежий Ручей – Николаю Павловичу Полугарскому. Напишите, что я буду очень ему признателен, если он сможет изготовить и прислать в Живогорск побольше особых зарядов к тому пистолету, который он мне подарил. Г-н Полугарский поймёт, о чём речь.
Доктору же Парнасову передайте: наша договорённость остаётся в силе. Я полностью полагаюсь на его помощь. И пусть он обязательно возьмёт с собой медицинский саквояж, когда отправится исполнять моё поручение. А также попросите Павла Антоновича особо проверить, имеется ли у него в достатке то вещество, о котором мы с ним говорили нынче утром. Ежели его окажется мало, пускай он всенепременно заглянет в аптеку и пополнит его запас.
Засим прощаюсь! И надеюсь всей душой, что вскоре смогу сообщить Вам обнадёживающие известия!
Иван Алтынов.
P. S. Прошу Вас также, Лукьян Андреевич, предпринять усилия, чтобы отыскать оброненные мною на Миллионной улице вещи: замок от двери нашего подвала и старинный мужской кушак с вышивкой. Можете назначить нашедшему любое вознаграждение, какое сочтёте уместным.
Ив. Ал-в.