Признание, которое Берн часто выражает, говоря о своих клиентах, не является жестом вежливости, адресованным к подопытным. Это проявление истинного взаимодействия между партнерами с разными компетенциями, которые достигли общих целей, поддерживая друг друга на протяжении всего пути.
Транзактный анализ является одновременно теоретическим построением, чьи понятные модели помогают лучше понять взаимодействия (см. часть 1), и теорией развития, которую мы изложили в части 2. Это также набор практик, применяемых в различных областях. Такие области мы называем полями. Настоящая глава, а также три последующие объясняют особенности работы в различных полях. Вот их краткое описание, которое Жак Моро[93] заимствует из «Руководства по экзаменам EATA»[94].
Поле психотерапии призвано поддерживать людей, которые по собственному желанию хотят освободиться от старых решений, чтобы построить «выбранное» настоящее и будущее. Речь идет об избавлении от личного сценария через совместную работу с психотерапевтом, который придерживается данного профессионального подхода.
Процесс сопровождения позволяет клиентам или клиентским системам развивать осознание, вариативность действий и навыки для решения проблем и развития людей в их повседневной жизни. Речь идет об изменении сценарной части личности, связанной с социальным, профессиональным и культурным окружением, с помощью профессионалов, работающих в следующих областях: социальная работа, здравоохранение, пасторская работа, профилактика, медиация, фасилитация процессов, межкультурная работа, гуманитарная деятельность… Некоторые специалисты выполняют эту роль исключительно в качестве консультантов.
Это поле затрагивает людей, работающих в области образования и обучения, в дошкольных, школьных и высших учебных заведениях. Оно также охватывает поддержку детей, подростков и взрослых в семье, в различных организациях или социуме. Речь идет о преодолении препятствий в личностном и профессиональном росте в рамках усвоения знаний или социализации.
Оно охватывает специалистов, работающих в организациях или для них, с учетом их систем координат и организационных контекстов, одновременно с развитием самой организации. Речь идет о проработке той части индивидуального жизненного сценария, которая связана с профессиональной деятельностью и принадлежностью к группам, а также о работе со сценарием самой группы.
Когда Эрик Берн разрабатывал транзактный анализ, это прежде всего была методика психотерапии. И именно в этой области она до сих пор используется максимально широко и имеет наибольшее количество сертифицированных практиков. Поэтому мы начинаем часть, посвященную применениям транзактного анализа, с поля психотерапии.
После Второй мировой войны многие европейские психоаналитики, пережившие нацистские преследования, оказались в Соединенных Штатах. Представление о человеке на Западе серьезно пострадало из-за ужасов, совершенных в отношении стольких невинных людей. Необходимо было заново обрести веру в человечество. Возможно, именно поэтому психотерапевтические подходы, родившиеся в послевоенные годы – время восстановления и бурного развития, – опирались на оптимистические ценности, верящие в человеческий потенциал. Исследовались новые методы терапии, развивающие идеи Фрейда и его последователей. Психоанализ пережил нацистский ужас, и молодые практики стремились сделать процесс ускоренным и доступным для большего количества людей.
Такое было и в случае с Эриком Берном, который с самого начала своей подготовки как психиатра и психоаналитика искал способ повысить эффективность аналитической работы. Освободившись от военной службы после окончания войны, в 1947 году он покинул Нью-Йорк и переехал в Сан-Франциско. Именно в Калифорнии и зародились новые подходы к терапии[95]. Транзактный анализ сформировался здесь в 1960-е годы в атмосфере радостного и бурного обмена идеями.
Во многих из этих направлений человека, приходящего на терапию, перестали называть пациентом и стали говорить «клиент» (хотя сам Берн по-прежнему использовал слово «пациент» – возможно, потому, что в основном работал в больничной среде). Эта смена терминологии подчеркивает, что клиент стал рассматриваться как партнер, свободный выбирать себе терапевта и заключать с ним рабочий контракт. С тех пор некоторые специалисты стали считать слово «клиент» отталкивающим из-за его излишне коммерческой коннотации, делающей акцент на деловой стороне взаимоотношений. В последнее время вместо этого слова предлагается использовать «терапизант», по аналогии с «анализантом» у психоаналитиков.
В основу философии транзактного анализа легли многие гуманистические принципы. Ее можно резюмировать в четырех утверждениях:
1. Каждый человек ОК, то есть «В порядке».
Предполагается, что каждый человек обладает внутренней ценностью. Его поведение может быть неприемлемым, но считается, что в глубине души сохраняется суть постулата «ОК» – хорошее, что есть внутри. Как сказал Руссо: «Человек рождается добрым, но общество его развращает».
Мы тоже думаем, что в благоприятных условиях любой человек может развиваться благополучно – по крайней мере, в теории.
2. Мыслить способен любой.
Каждый человек способен развивать и использовать свое эго-состояние Взрослого. Наш интеллект может быть развит больше или меньше, но мы все, за исключением случаев врожденных нарушений, способны к рассуждениям, которые позволяют нам стать независимыми. Берн говорил, что если радио выключено, это не значит, что его нет в доме (сегодня, вероятно, он бы сказал о компьютере).
3. Каждый несет ответственность за самого себя.
Даже если решения, принятые ребенком, были под влиянием родительских сообщений или окружающей среды, они все-таки его. Соответственно, он может их изменить. Конечно, это утверждение относительно: человек не всесилен и не всегда способен устоять перед лицом тяжелых обстоятельств. Но важна идея о том, что мы – не инертная масса, полностью подчиненная внешним условиям. И это дает надежду.
4. Нам всем необходимы знаки признания.
Потребность в знаках признания – один из новаторских аспектов теории Берна, сформулированный задолго до появления терапии, ориентированной на отношения, и нейронауки. В своей концепции социальной психиатрии он утверждал, что человек не может существовать в изоляции, ему необходимы другие люди. Он особенно подчеркивал важность плодотворных взаимообменов между людьми, что по-прежнему актуально. Хотя сегодня все чаще делают акцент на сетевой характер взаимодействий, на мощное влияние людей друг на друга и разрушительные последствия изоляции.
Леонард Шлегель[96] в своей статье, за которую получил премию Эрика Берна, подытоживает: «Основные цели транзактного анализа включают прежде всего способность, смелость и решение взять на себя ответственность за самого себя, смотреть реальности в лицо, не искажая ее, и быть честным по отношению к себе и другим».
Журнал «Транзактный анализ» посвятил специальный выпуск[97] упрощенному изложению транзактного анализа от разных авторов с целью ознакомить с ним потенциальную аудиторию. В статье под названием «Во что я ввязываюсь?» Корнелл подытоживает суть подхода, разработанного Берном: «Он изучал как то, что происходит между людьми (транзакции), так и то, что происходит внутри психики – транзакции внутри нас самих, между различными частями нашей личности».
Берн часто использовал метафору марсианина: инопланетянина, высадившегося на Земле и наблюдающего за нашими нравами с беспристрастной точки зрения, подобно Кандиду[98]. Он наблюдает, как люди взаимодействуют, как проживают свою жизнь. То, к чему мы привыкли и уже не замечаем, бросается ему в глаза. Например, когда глубоко религиозный человек, проповедующий любовь к ближнему, с презрением отзывается об определенной категории людей, или когда тот, кто утверждает, что обожает своих детей, их бьет («Бьет – значит любит» – странная поговорка!). В то время как социум побуждает игнорировать такие противоречия, марсианин удивляется им.
Этот вымышленный персонаж позволяет Берну высказываться откровенно, экспериментировать, изобретать, освобождаясь, насколько возможно, от рамок общественных условностей.
Один из ближайших соратников Берна[99] любил напоминать о вопросе, который тот регулярно задавал при обсуждении любой новой идеи: «Действительно ли это работает? Помогает ли это моим пациентам быстрее выздороветь?» Этот вопрос отражал постоянную заботу Берна о том, чтобы быть, как он сам говорил, настоящим врачом – то есть человеком, активно стремящимся к излечению своих пациентов.
При этом терапизант не остается пассивным «пациентом», только лишь ожидающим лечения. Берн рассматривает его как полноценного партнера, свободного в выборе своего специалиста, готового размышлять вместе с ним над своими переживаниями и искать возможные решения. Все процессы происходят во взаимодействии.
«Такой подход предполагает сотрудничество пациента; однажды активированное, оно становится активным. Это радикально отличается от сотрудничества, основанного лишь на слепом доверии или доброй воле»[100].
Важно, чтобы терапевт и клиент вместе и заранее четко договорились о цели терапии. Даже если у специалиста есть свое мнение о том, что нужно клиенту, он не должен вести его в определенном направлении без его согласия. Контракт, оформленный письменно, особенно полезен в начале работы. По мере того, как человек продвигается и углубляется в более глубокие пласты, уменьшается роль сознательной воли.
Изменения возможны, именно к ним мы и стремимся. Разумеется, они не безграничны. Основные черты личности, как правило, сохраняются, разве что становятся не так ярко выраженными. Боль, связанная с тяжелым прошлым, чаще всего ослабевает, а порой и вовсе уходит, хотя не всегда полностью и бесследно.
Принцип сотрудничества между равноправными партнерами предполагает идею открытого общения. Простой язык транзактного анализа как раз и служит этой цели. Берн специально разработал двухдневный семинар под названием «101»[101] для пациентов, желающих освоить терминологию и пользоваться ею в дальнейшем. Цель состоит в том, чтобы объяснить клиенту, как терапевт видит его внутреннюю организацию, чтобы он мог осознанно участвовать в диагностике.
Диагностика в транзактном анализе отличается от классической. Речь идет не о том, чтобы определить название болезни или отнести человека к какой-то категории, а о том, чтобы с помощью представленных в частях 1 и 2 понятий составить портрет текущего функционирования его личности. Кроме того, если психиатрический диагноз часто нецелесообразно сообщать пациенту, то элементы транзактного диагноза – наоборот, полезны: они помогают понять, что именно человек переживает, и открыть перед ним другие возможности. Есть такая шутка: «Транзактного аналитика можно узнать по тому, что у него в кабинете висит флипчарт». Эта большая доска позволяет рисовать схемы взаимодействий для совместного анализа и пояснений.
Как следует из названия, транзактный анализ нацелен на анализ транзакций. И где это делать лучше всего, как не в группе, где взаимодействие происходит вживую? Как видно из трудов Берна, группа (см. главу 21) была изначально основной формой работы в транзактном анализе. Однако сегодня в основном начинают с индивидуальной терапии, чтобы специалист мог хорошо понять внутреннюю структуру и реакции человека до включения его в одну из групп. Также возможна работа исключительно в индивидуальном формате[102].
Как указывает Вибо, группа имеет множество достоинств. Он рассматривает ее как:
• кокон – содержащий, можно сказать, материнскую составляющую;
• микроклимат, своего рода лабораторию или защищенную среду, где можно безопасно исследовать и экспериментировать;
• зеркало – другие участники отражают наше поведение;
• резонатор – работа других вызывает в нас отклик, благодаря чему мы быстрее осознаем собственные вопросы;
• усилитель – как эффект передачи эмоций;
• зарядное устройство – благодаря обмену знаками признания;
• место, где учатся правилам и границам (Контролирующий Родитель), так как это микросоциум со своими требованиями;
• пространство самовыражения, где человек позволяет себе занять свое место, опираясь на чувство безопасности;
• пространство для творчества, где может проявляться Свободный Ребенок.
В зависимости от специалиста, группы сильно различаются по размеру (от малых групп из четырех-восьми человек до больших, около двадцати), по длительности (от двух до двенадцати часов или более, от одного вечера или нескольких дней до целой недели в формате мастерской), а также по частоте (еженедельно, раз в две недели, ежемесячно или в виде разовых встреч). Часто между групповыми сессиями предлагаются индивидуальные встречи.
Другие различия касаются способа ведения работы: может проводиться либо индивидуальная работа в группе (каждый по очереди выполняет свою задачу и получает обратную связь от остальных), либо групповой процесс (с акцентом на взаимодействие между участниками). Некоторые группы работают только в одном из этих режимов, другие варьируют подход в зависимости от потребностей.
Групповая работа больше подходит для одних этапов терапии, чем для других. Например, для транзактного анализа группа особенно хороша, преимущественно формат «процессной группы». В то же время при погружении в глубины раннего сценария больше подходит обстановка индивидуального контакта: с одной стороны, другим участникам может быть скучно во время медленной, кропотливой, часто малословной работы, с другой – сам человек нуждается в отсутствии давления, чтобы пережить перенос на терапевта без помех и придать смысл происходящему.
Ценности и направления, заложенные вначале, сохраняются и по сей день, но вместе с тем виден возврат к психоаналитическим корням транзактного анализа. Не преобладает больше и прагматичный подход – вновь обрела значимость бессознательная сфера. Но эти изменения касаются главным образом более продвинутых этапов терапевтической работы.
Берн, рано ушедший из жизни, не успел полностью развить свою концепцию. В какой-то момент он считал, что транзактный анализ применим лишь на начальных стадиях терапии, а далее методику следует углублять с помощью психоанализа. В настоящее время многие транзактные аналитики готовы работать и на глубоком уровне, и психоанализ для них не стал необходимым условием для достижения серьезных изменений. При этом можно наблюдать довольно разные предпочтения у разных специалистов. Мы говорим о направлениях, или иногда о школах, чтобы описать разные подходы к практике.
С этой модели начинался транзактный анализ, и она до сих пор представляет собой ценный аспект практики. Берн и его ближайшие соратники придерживались именно этого подхода, откуда и название «классическая школа». Основная цель – понять происходящее с помощью диалога, схем, объяснений и через эксперимент: получение нового опыта, внедрение необычных моделей поведения, особенно в группе, а также между сессиями. Особое внимание здесь уделяется эмоциям, возникающим при моментах осознания и попытках совершать ранее запрещенные действия. Для такой работы больше всего подходит именно группа.
Начав терапию с подобной работы, можно довольно быстро заметить первые изменения. При этом у терапизанта появляется ощущение контроля над собой[103]. Он начинает лучше себя понимать, чувствует, что может что-то изменить и не бессилен перед лицом трудностей.
Понимание того, что мы делаем и где происходят сбои во взаимодействии, безусловно, полезно. Однако если в процессе работы нет пространства для эмоций, человек получает доступ лишь к малой части своей личности. Моменты, когда нужно изменить сценарное решение (редецизия), особенно требуют активации эмоциональных цепочек лимбической системы мозга. В противном случае новое решение не закрепится. Можно сказать, что для формирования нового нейронного пути нужна «теплота эмоций».
Влияние гештальт-терапии стало определяющим для развития транзактного анализа с 1960-х годов благодаря супругам Голдинг. Эти гештальтисты адаптировали транзактный анализ, привнеся в него множество своих идей и практик. Именно они оформили метод редецизии, поэтому направление и называют школой редецизии. Подобная работа часто проводится в группе, благодаря взаимоподдержке и эффекту усиления.
Специалисты по транзактному анализу, желавшие сочетать анализ с телесной работой, появились достаточно давно. Будь то рейхианцы, как Корнелл[104], биоэнергетики, как Кассюс[105] или Ленар, или гештальтисты, как Эрскин[106], – всем им казалось очевидным, что транзактный анализ не может обойтись без телесной составляющей – как, впрочем, и другие терапевтические подходы[107].
В этом направлении существует множество методик. Например, активная работа с телом – удары, пинки и т. п., сопровождаемая интенсивным эмоциональным выражением. Группа для этого особенно подходит. Или работа может ограничиваться тем, что клиент фокусирует внимание на происходящем в своем теле, чтобы это обрело значение в психологическом контексте.
Цель – установить связь между мыслями, эмоциями и телом. Смыслом становится попытка понять телесные процессы[108], разблокировать застывшие аффективно-моторные схемы[109]. Можно также использовать творчество – голос, танец. Например, включение танго[110] в работу с группой, где парный танец используется как вектор для исследования происходящего внутри себя и между собой и другим.
Чтобы добраться до ранних проблем, к корням жизненного сценария[111] (протоколу, см. главу 17), необходимо пройти через телесную работу. Дело в том, что самые ранние их проявления не зафиксированы в нашей вербальной памяти. Эти ограничения записаны в теле, и именно через него мы можем получить к ним доступ, чтобы начать их прорабатывать. Для такой тонкой работы индивидуальный формат, как правило, более уместен.
Психоаналитическое направление выступает за возвращение к концептуальной многогранности и тонкости терапевтической работы, отходя от упрощенного подхода, с которого начинался транзактный анализ. Оно стремится восстановить связь с психоаналитическими корнями[112], лежащими в основе умозаключений Берна.
Ключевые представители этого направления образуют, с одной стороны, итальянскую школу[113], которая называет себя психоаналитическим транзактным анализом, с другой – английскую школу во главе с Харгаденом и Силлсом.
Основное внимание уделяется работе с переносом и бессознательной коммуникацией с целью вывести в межличностное пространство преимущественно бессознательные внутрипсихические процессы, для того чтобы понять их и изменить в ходе взаимодействия с терапевтом.
Реляционный транзактный анализ возник из психоаналитического направления. Его основателями считаются Харгаден, Силлс и Корнелл[114]. Их представление о терапевтической паре[115] развивалось параллельно аналогичным идеям в англосаксонском психоанализе[116].
Чтобы понять эту смену парадигмы, можно представить себе, что вместо наблюдения за клиентом и его миром внимание уделяется тому, что происходит в системе, которую образуют клиент и терапевт. Это называют диадной моделью[117] в противоположность монадной модели, где клиент является носителем проблемы.
Как выразились лауреаты премии Эрика Берна в 2007 году[118]: «Этот способ ставит в центр внимания отношения между клиентом и терапевтом как основной путь к инсайту и изменениям – то есть именно благодаря самой связи между личностью терапевта и личностью клиента, благодаря взаимной открытости и эмпатии, которую они создают вместе, и происходит изменение».
Эрскин и Траутманн[119] разработали интегративное направление. В его названии отражены два аспекта: интеграция личности с учетом ее разобщенных составляющих и теория объединения различных психотерапевтических подходов, ориентированных на аффективную, когнитивную, поведенческую, физиологическую и системную сферы[120].
Психотерапия интегративного подхода учитывает психодинамические подходы, клиентоориентированную терапию, поведенческую и семейную терапию, гештальт-терапию, телесно ориентированную психотерапию рейхианского направления, теорию объектных отношений и психоаналитическую психологию самости, а также транзактный анализ, который составляет основную теоретическую и методологическую базу подхода. Именно эта интеграция различных теорий и методов вдохновила Жан-Мишеля Фуркада, который сам себя не относит к представителям транзактного анализа, на другое возможное название – «мультиреферентная терапия».
Пример этого подхода можно найти у Смолл[121], практикующей женщины-терапевта, которая описывает свой путь и объясняет метод. Ее работа опирается на методы задавания вопросов, настройки и включенности, особенно применимые в работе с людьми, пережившими ранние травмы развития.
В специальном выпуске[122] франкоязычного журнала (AAT) «Транзактный анализ и терапия», посвященном этой эволюции теоретических подходов, Жозе Грегуар[123] объясняет, что постмодернистский подход стремится «превзойти “модернистский” идеал единственного описания реальности, которое является чисто объективным, независимым от наблюдателя, и вместить всю “истину”, и только истину. Напротив, неизбежно существуют множественные, разнообразные и обоснованные дискурсы, зависящие от точек зрения, практик и различных историй… Ни один дискурс не может претендовать на объединение в себе всех допустимых точек зрения о данном наборе явлений». Таким образом, любое видение, любое толкование реальности – это ментальная конструкция, которая постоянно пересматривается в свете новых теорий.
В транзактном анализе это породило два направления терапевтической работы:
• Транзактный анализ в контексте конструктивизма, описанный Джеймсом и Барбарой Аллен[124], стремится помочь людям в осознании того, как они строят и создают свою историю. Изменение сценария означает создание новой истории, что становится возможным в процессе психотерапии. Это перекликается с идеями нарративной терапии, согласно которым доступные воспоминания меняются: в начале терапии человек чаще вспоминает мрачные моменты и может чувствовать, что ничего хорошего не пережил; в конце же, наоборот, радостных воспоминаний становится больше, грустные смягчаются и приобретают менее драматичную окраску. Конструктивисты также особенно подчеркивают, что память – это живая база данных, находящаяся в постоянной переработке, а не застывший и неизменный архив.
• Сотворческий транзактный анализ (Тюдор и Саммерс[125]), в котором решающим элементом является совместно создаваемое здесь и сейчас взаимодействие. Этот подход, вдохновленный гештальтом с его акцентом на настоящем моменте, широко распространился среди британских специалистов по транзактному анализу, в том числе и в других областях, помимо психотерапии. В нем подчеркивается важность совместного созидания вместо того, чтобы одна из сторон задавала вопрос и предлагала ответ. Между этим направлением и реляционным подходом существует тесная связь.
Это направление, основанное на теории Джека и Мюриэль Шифф, мы упоминаем скорее в справочных целях, поскольку оно утратило актуальность уже много лет назад. Некоторые элементы теории по-прежнему остаются полезными (см. главы 5, 6 и 16). Но метод, нацеленный на реструктуризацию внутреннего «я» путем повторного родительства, больше не используется.
Эрик Берн[126] сам проходил психоанализ и готовился стать психоаналитиком. Поэтому понятие переноса присутствует в его работах, но глубоко не проработано. Это неудивительно, так как Берн стремился создать быструю и эффективную психотерапию, надеясь избежать сложных динамик переноса. Как и для Фрейда, перенос вначале представлялся ему скорее препятствием в терапии.
Он упоминает, в частности, транзакции переносного типа, когда терапевт обращается из своего Взрослого к Взрослому пациента, а тот отвечает перекрестно – из своего Ребенка к Родителю терапевта. В более общем смысле перенос возникает тогда, когда клиент бессознательно приписывает терапевту роль из своего жизненного сценария. Вместо того чтобы воспринимать его как специалиста, к которому он сегодня пришел, он бессознательно путает его с фигурой из своего прошлого, чаще всего с одним из родителей.
Аналогично транзакции контрпереноса возникают, когда терапевт перекрестно отвечает на «Взрослый – Взрослый» посыл пациента посланием из своего Родителя, направленного к Ребенку клиента. Здесь тоже происходит смешение ролей: терапевт помещает клиента в роль из своего сценария – в роль Жертвы, которую он должен спасти.
В настоящее время перенос и контрперенос рассматриваются гораздо шире[127]:
• Со стороны клиента возникновение реакций переноса необходимо для более глубокой терапии. Глубинный ранний опыт недоступен через рациональные вербальные каналы. Чтобы его достать и изменить, нужно пройти через тело и заново пережить прошлый опыт с помощью переноса.
• Терапевт, оказавшись в контрпереносной динамике, необязательно действует из позиции Родителя. Он может чувствовать себя, напротив, испуганным, незначимым, дестабилизированным или тревожным либо потому, что клиент пробуждает в нем его собственные проблемы, либо потому, что он вживается в чувства клиента.
• Контрперенос не всегда является признаком неправильной работы терапевта. Напротив, если он останется нейтральным и отстраненным, то не сможет помочь клиенту в глубоком терапевтическом процессе.
• В реляционном подходе речь идет уже не о переносе, который терапевт наблюдает с якобы нейтральной позиции, а о матрице «перенос – контрперенос», в которой важны переживания обеих сторон. То, что чувствует терапевт в этом взаимодействии, может сообщить ему о переживаниях клиента – как настоящих, так и прошлых.
Малоизученный в транзактном анализе, феномен переноса имеет особенно большое значение для практиков, работающих в реляционном, интегративном и психоаналитическом направлениях. В когнитивно-поведенческой и эмоциональной терапии эта сторона отношений обычно выражена меньше. Однако всякая глубокая терапия требует работы с переносом – как, впрочем, и многие жизненные ситуации также побуждают перенос. Можно даже сказать, что каждая эмоционально насыщенная связь несет в себе такую возможность.
Не существует универсального плана, применимого ко всем, кто приходит в терапию. Можно предложить схемы, соответствующие разным психологическим структурам[128], прежде всего как ориентиры, чтобы избежать преждевременного перехода к аспектам, к которым человек еще не готов. Однако классическая последовательность по нарастающей сложности может быть описана следующим образом:
• Структурный анализ. Его цель – распознать свои эго-состояния и провести деконтаминацию[129] Взрослого, чтобы он стал более устойчивым.
• Анализ транзакций. Когда человек начинает лучше понимать себя, он может перейти к исследованию взаимодействий с другими. Это позволяет находить и пробовать более эффективные формы общения. Работа в группе особенно подходит для этого этапа.
• Анализ игр. Полезно переходить к ним немного позже, потому что в начале пациенту слишком необходимы защитные поведенческие схемы, чтобы он мог выдержать их постановку под сомнение. Существует риск, что человек почувствует себя уязвленным, если на эти схемы указать сразу. Кроме того, в этом нет особого смысла, так как на данном этапе у него, возможно, просто нет других вариантов поведения. Здесь также уместна групповая работа (если только игры не настолько часты или интенсивны, что это ставит под угрозу сплоченность группы).
• Анализ сценария. Мы стремимся к серьезным изменениям, чтобы трансформировать разрушительные аспекты жизненного сценария. Часть этой работы может проводиться в группе, но для работы с ранними глубинными проблемами (самых первых лет жизни) предпочтительнее вернуться к индивидуальным сессиям.
Такой путь, разумеется, весьма схематичен и варьируется от человека к человеку. Некоторые клиенты могут быть сразу готовы к проработке проблемы, к которой обычно переходят позднее, но такой вариант может сработать. В транзактном анализе чаще начинают с когнитивно-поведенческой фазы: знакомятся, вместе изучают и расшифровывают поведение и мысли человека, пришедшего на терапию. Он не только анализирует свои эго-состояния, но и укрепляет и деконтаминирует свое эго-состояние Взрослого, что дает ему определенный социальный контроль[130]. Часто бывает разумно сначала укрепить человека, прежде чем переходить к более серьезным проблемам. Это создает ощущение безопасности благодаря чувству, что он сам хоть чуть-чуть управляет своей жизнью, а не полностью находится во власти непреодолимых импульсов.
Эта фаза особенно важна для людей, плохо знающих себя и слабо контролирующих собственное поведение. Это начальный уровень работы, почти педагогический, цель которого – научиться мыслить, активировать эго-состояние Взрослого, наблюдать за собой. Клиент также узнает, как функционирует психика в целом и его психика в частности. Те, кто таким образом поработал над собой, приобретают полезную психологическую «культуру». Для некоторых терапевтических запросов, рассчитанных на короткую терапию, этого может быть достаточно, чтобы понять проблему и попробовать внести небольшие изменения.
Хотя на этом этапе эмоции не исключаются, они, как правило, не поощряются и не усиливаются. У многих людей сильные эмоции могут вызвать чрезмерное потрясение, если эго-состояние Взрослого еще не укреплено. Зато после достижения определенной устойчивости можно переходить к более глубокой работе. Осознание, сопровождаемое эмоцией, позволяет достичь более устойчивого изменения. Например, человек, который осознает истинную природу своей связи с матерью и одновременно позволяет себе разрыдаться, скорее всего надолго сохранит это новое видение ситуации. Так же и перерешение будет гораздо более стойким, если оно сопровождается эмоциональным сдвигом.
Если терапия продолжается после начальной стадии осознания, то она, как правило, становится все более глубокой и вовлекающей, затрагивая другие уровни как у пациента, так и у терапевта. Ведь чтобы жизненный сценарий изменился, должно что-то произойти. Одного понимания уже недостаточно – нужны эмоции, события, то, что поменяется в жизни или в терапевтических отношениях, которые станут основным путем. Работа с переносом и терапевтическими отношениями приобретает все большее значение, акцент смещается на то, что происходит между двумя людьми – на уровне мыслей, взаимодействий, эмоций, телесных ощущений: напряжение, тепло, импульсы к движению, закрытость, дрожь…
Перенос и контрперенос, а также внимание к телу и его ощущениям постепенно выходят на первый план. Если работа направлена на протокол – самую глубокую, невербальную часть сценария, – тело клиента занимает в этом центральное место. Именно в теле записан способ бытия, позиция по отношению к другим. Появляются фундаментальные вопросы – например, «Что для меня значит быть живым?». Чтобы построить целостное «я» через тело, пациенту необходимо ощутить свою способность двигаться, выбирать собственные шаги.
Наиболее глубинные изменения возможны через отношения, тело и эмоции. Здесь групповая работа становится уже не столь уместной – разве что как дополнение к регулярным индивидуальным сессиям.
Данный процесс не состоит из строго последовательных этапов, когда заканчивается один и начинается следующий, – это скорее разные способы работы, которые постепенно появляются и сохраняются. Например, деконтаминация никогда не бывает законченной. Некоторые люди чувствуют себя устойчивыми только после нескольких лет терапии – не стоит заставлять их все это время оставаться в рамках когнитивно-поведенческой работы.
Транзактный анализ – это гуманистическая психотерапия по происхождению и по ценностям. Его часто воспринимают как преимущественно когнитивно-поведенческую терапию, и эта часть действительно играет определенную роль, особенно в ее начале. Активность и открытость работы хорошо подходит многим клиентам и практикам, даже несмотря на то, что сейчас больше внимания уделяется сдерживанию излишней активности, которая может вызывать сопротивление при более глубокой работе, а также ограничению излишней прозрачности, поскольку терапевт может временно не делиться с пациентом своими наблюдениями, если это нецелесообразно.
Другие подходы в транзактном анализе не менее важны. Некоторые терапевты ассоциируют себя преимущественно с одним из описанных направлений, но большинство использует разные элементы в зависимости от клиента и его текущих потребностей. Более того, эти направления и практики во многом пересекаются, и даже ведущие специалисты могут относить себя к нескольким направлениям одновременно.
Группа – важный элемент в транзактном анализе. Она бывает особенно полезна на определенных этапах терапии. Хотя в наше время она не считается обязательной, группа может ускорить процесс у некоторых пациентов и в ряде проблемных ситуаций даже стать катализатором. Без группы какие-то вещи могли бы так никогда и не всплыть в сознании или проявились бы гораздо позже. Но на других этапах терапии предпочтительнее все же дуальная (индивидуальная) работа.
В завершение снова обратимся к уже упомянутой статье Корнелла[131]: «Психотерапия в транзактном анализе направлена на четыре области психотерапевтического процесса: формирование сценария и его осознание, появление новых способов мышления и переживания, освоение новых умений и изменение нейронных путей». Это хорошо отражает целостную картину метода, нацеленного на инсайт, изменения в способе мышления и восприятия мира, на эмоции, поведение и на мозг, который всем этим управляет.