Чтобы стать взрослыми, мы должны выстроить свою идентичность, которая выражается в первую очередь в нашем жизненном сценарии. Среди навыков, которые мы обрели, чтобы понять этот мир и занять в нем свое место, были те, которые нам пришлось освоить, чтобы найти способы удовлетворения наших основных потребностей, сформировать свою базовую жизненную позицию. А еще построить эго-состояния и научиться распознавать свои эмоции и управлять ими.
Еще одной важной задачей развития является необходимость преодолеть и разрешить симбиотические связи, свойственные раннему периоду жизни, и относящиеся к ним искажения восприятия.
В раннем детстве формирование симбиотической связи между матерью и младенцем необходимо. Многие теории рассматривают этот аспект в контексте незрелости маленького человека при рождении: ребенок не способен самостоятельно справляться с окружающим миром и даже выжить без помощи взрослого, удовлетворяющего его потребности.
Человек, ухаживающий за младенцем, как правило, чувствителен не только к его физическим потребностям, но и ко многому другому. Мать настраивается на одну волну со своим ребенком, чтобы лучше понимать его потребности и попытки общения (Стайнер называет этот процесс «согласование»). Для этого она отодвигает в сторону свои собственные желания и потребности, уделяя приоритетное внимание желаниям ребенка.
Так складывается типичный сценарий симбиоза, который мы уже обсуждали в главе 5. Здесь важно отметить, что мать, образно говоря, «забывает» о своем собственном состоянии Ребенка, тогда как у младенца еще не сформированы состояния Взрослого и Родителя. В этой глубокой связи часть Ребенка, которая еще остается активной в матери, частично сливается с Ребенком младенца, помогая ей лучше его понимать. Происходит своего рода размывание границ, до такой степени, что мать может ощущать потребности и эмоции младенца своим собственным телом. Именно поэтому ночью она слышит всхлип ребенка лучше других и просыпается еще до того, как он начинает плакать. Мать лучше всех способна интерпретировать его крик и понять, что ему в тот или иной момент необходимо. Но все же, даже обладая этой суперспособностью, и она порой оказывается в растерянности перед плачем, который не удается унять.
Рисунок 1. Здоровый симбиоз
Постепенно это почти магическое единство ослабевает. Мать снова становится самой собой, возвращается к своим желаниям и интересам. Она дольше отвечает на сигналы ребенка и иногда ошибается. Дональд Винникотт[48] говорит о понятии «достаточно хорошей матери», которая сначала обеспечивает младенцу высококачественную основу, а затем остается просто достаточно хорошей, но не идеальной. Ее ошибки помогают ребенку осознать их раздельность, построить свои собственные границы, свою физическую и психическую оболочку[49]. В состоянии же симбиоза существовала своего рода общая «кожа», охватывающая Ребенка у младенца, Родителя и Взрослого у матери. Позже у каждого появляется своя собственная «оболочка» вокруг своих трех эго-состояний.
Эта симбиотическая связь поначалу необходима. Если мать слишком отделена от ребенка и не проявляет к нему особой чуткости, младенец не получает адекватной заботы. Если он просыпается ночью и плачет, а затем кричит, но родители считают слишком утомительным вставать к нему, ребенок испытывает бесконечное одиночество и чувство глубокого дефицита. Именно поэтому взрослым приходится жертвовать своим сном ради того, чтобы утешить малыша. Позже его можно потихоньку оставлять чуть дольше, потом вообще не приходить сразу, потому что он уже способен выдерживать некоторый дискомфорт. Но такая сепарация не должна происходить слишком рано или быть слишком резкой.
Иногда процесс постепенного отделения не заканчивается, и симбиотическая связь сохраняется аномально долго. Обычно со временем матери вновь начинают уделять внимание своей собственной жизни, но некоторые остаются чрезмерно сосредоточенными на ребенке.
Иногда у них просто нет выбора. Если ребенок развивается не так, как сверстники, и по медицинским причинам продолжает нуждаться в заботе на уровне младенца, родителям трудно найти время для себя. Им нередко приходится жертвовать значительной частью своей жизни ради ухода за ребенком с ограниченными возможностями.
Но чаще речь идет о матери, которая не может выйти из роли «идеальной мамы». Ей важно оставаться в центре мира своего ребенка, сохранять свою исключительную значимость. Вместо того чтобы быть «достаточно хорошей», она стремится быть абсолютно безупречной. Однако чрезмерная забота вредит ребенку, ведь он должен расти и становиться самостоятельным. Родительское совершенство мешает ему нормально развиваться. Быть слишком идеальным – вредно!
Такое материнское поведение может привести к симбиотическим отношениям, описанным в главе 5. Ребенок (даже если ему уже 30 или 50 лет) может не суметь отделиться от родителя. Либо перенести завышенные ожидания на свою личную жизнь: «Если ты меня любишь, ты забудешь про друзей и желания, будешь жить только мной». Это распространенная ситуация в начале романтических отношений, но со временем она обычно ослабевает. В зрелой любви партнеры уже не забывают о своих увлечениях, а находят баланс между личными желаниями и вниманием к друг другу. Подобно тому, как мать отпускает своего ребенка и продолжает жить своей жизнью, любящие люди вновь находят место для своих личных интересов.
Часто матери болезненно переживают разлуку с младенцем, ощущая после родов внутреннюю пустоту. Позже многие женщины с ностальгией наблюдают, как растет их младший ребенок, осознавая, что эпоха пеленок для них заканчивается. Однако это не означает, что они – ужасные матери, цепляющиеся за симбиоз и неспособные дать детям автономию! Как и во всем, здесь важно чувство меры. Полное отсутствие радости от ухода за младенцем не идет на пользу малышу, но и желание задержать его в детстве – тоже не лучший вариант. Каждая мать находит свой баланс, зачастую проходя через периоды сомнений и глубоких размышлений, постепенно приспосабливаясь к развитию своего ребенка.
Одной из причин незавершенного симбиоза может быть так называемый симбиоз второго порядка, скрытый под видимой симбиотической связью. На поверхности кажется, что перед нами симбиоз первого порядка, при котором ребенок не может вырасти настолько, чтобы обходиться без одного из родителей. Однако на бессознательном уровне может действовать более тонкий симбиоз. Родитель, который кажется чрезмерно заботливым, на самом деле сам нуждается в своем ребенке.
Когда мы говорим, что мать не хочет покидать свою центральную роль, это означает, что ей чего-то не хватает – какого-то аспекта собственного развития, который помог бы ей пережить утрату этой значимости. Пока ребенок остается зависимым от нее, она заполняет им свою внутреннюю пустоту, даже не осознавая этого. На рисунке 16.2 показано, как ребенок на дальнем уровне берет на себя часть Рб1 (Ребенка) своей матери с помощью зачатков состояний P1 (Родителя) и В1 (Взрослого). В итоге он отказывается от собственного Рб1 (Ребенка), что лишает его глубинных желаний.
Мать держит ребенка рядом, исходя из собственных потребностей, создавая удушающую, поглощающую привязанность. Она не выдерживает его автономности. Вместо того чтобы помочь ребенку адаптироваться к изменениям в их отношениях, она нападает (преследует) на него, когда он пытается освободиться. В колесе разрешений она не дает разрешение взрослеть.
Пакеретт всегда была под чрезмерной опекой матери. Еще до смерти своей сестры-близнеца ее считали более слабой, более хрупкой. Девочки были смыслом жизни своей матери, которая страдала от того, что они были слишком самодостаточны вдвоем. После трагической гибели утонувшей Арелианы мать еще сильнее усилила контроль над Пакеретт. Эта бдительность казалась оправданной: ведь произошла настоящая трагедия, и никто не хотел ее повторения. Однако исчезновение одной из сестер-близнецов открыло брешь, через которую мать стала самым важным человеком в жизни дочери. Она никогда бы не смогла признаться себе в этом, но, несмотря на искреннюю скорбь, ей было удобно больше не иметь соперницы…
Рисунок 2. Двойной симбиоз
Подобное приводит к ситуациям, когда ребенок остается зависимым во взрослой жизни и боится, что если он станет независимым, это «убьет» его мать (иногда буквально). Он заперт. По такой же модели могут развиваться и отношения в паре.
Маржори кажется очень зависимой от своего мужа, Джона. Он работает, зарабатывает деньги и доминирует в их отношениях. Но если она никогда не могла найти силы от него уйти, даже в самые проблемные моменты, дело не только в том, что она в нем нуждается. Однажды она действительно ушла, доведенная до предела, взяв с собой только маленький чемодан. Джон вернулся вечером домой и обнаружил пустой дом, а на столе – прощальную записку. Сначала он в это не поверил и воспользовался моментом, чтобы каждый вечер ходить в паб и пить с друзьями. Но к концу недели он начал паниковать, обзвонил всех знакомых, членов семьи, чтобы узнать, где она скрывается. Узнав, кто ее приютил, он решил взять осадой квартиру их общих друзей. Он пил без перерыва. Каждую ночь в течение недели он буянил под ее окнами, пока полиция не забрала его протрезветь в участок. Маржори действительно боялась, что он покончит с собой. В любом случае без нее жить у него не получалось. Поскольку она всегда все-таки держалась за него, в конце концов Маржори вернулась домой, не видя другого способа его спасти. Джон наконец провел несколько спокойных ночей уже рядом с ней.
Это типичная картина подобных отношений: человек, который на первом уровне выступает в роли Взрослого и Родителя, который кажется большим и сильным, на самом деле на глубинном уровне является в паре более уязвимым.
Чтобы повзрослеть, нам необходимо, чтобы родители дали нам на это разрешение и разумно поддерживали нас по мере того, как мы осваиваем новые навыки, – то есть признавали наши новые способности, когда они появляются, и помогали их развивать. Для этого им самим нужно быть в контакте с реальностью, уметь оценивать ситуации, видеть вероятные проблемы и находить решения, учитывая свои возможности.
Родитель в первую очередь должен быть в достаточной степени защитником. Понимать, что младенец, который начинает ползать, может упасть с лестницы, и позаботиться о том, чтобы установить перегородки. Но если мать, чтобы чувствовать себя спокойнее, постоянно держит ребенка в закрытом манеже, он будет лишен возможности исследовать окружающий мир и познавать его.
Для хорошего баланса между защитой и поощрением к взрослению в идеале происходит следующее: родители ничего не игнорируют, они внимательны к окружающей действительности и одновременно остаются внимательными к ребенку и его новым способностям. Однако в большинстве семей есть хотя бы несколько сфер, которые не полностью охвачены вниманием, где кто-то, кажется, не видит (или не слышит, не чувствует, не воспринимает) ситуацию, не осознает ее значимость. К счастью, у нас у всех разные области игнорирования. Один преуменьшает физический симптом, влияющий на его здоровье, другой недооценивает чужую боль. Один не придает значения эмоциям, другой не осознает смысл происходящего. Эти различия позволяют окружающим посмотреть со стороны и помочь нам осознать наши слепые пятна, если наши родители не смогли этого сделать.
Если один из родителей испытывает необходимость заботиться, чтобы оправдать свою потребность в сверхопеке, как в симбиозе второго порядка, ему придется игнорировать определенные аспекты жизни ребенка – его потребность в исследовании и экспериментировании, постоянно развивающиеся способности.
Большинство детей, которым постоянно говорят: «У тебя не получится, дай-ка я сделаю», в конце концов начинают в это верить. Если каждое новое начинание прерывается таким образом, у ребенка вырабатывается привычка притормаживать перед любой новой ситуацией. Позже эта привычка формулируется как сценарная убежденность типа «Я слишком мал (или неспособен). Я не умею». Опровергнуть такое убеждение нелегко. Если попытаться убедить человека, который сам себя ограничивает, что у него есть нужные навыки, он все равно останется внутренне уверенным, что не справится и что ему нужен кто-то более сильный, кто поможет.
Так формируются ожидания в отношениях, особый способ быть и взаимодействовать с другими, побуждающий их вступать в симбиоз и вести себя как Спасатель. Действия первой диады (пара с матерью или другим значимым человеком) оставляют отпечаток, который затем влияет на будущие отношения.
Некоторые семьи больше других склонны к игнорированию реальности и симбиотическим отношениям, поскольку, если у самих родителей есть значительные пробелы в этом вопросе, детям сложнее развить способность преодолевать жизненные трудности. Чтобы родители могли передать детям какую-либо способность, они должны обладать ею сами, то есть уметь справляться с различными ситуациями и чувствовать, что могут их разрешить. Конечно, возможно найти ресурсы вовне, в так называемых «наставниках жизнестойкости», но развивать способности гораздо проще, если они уже есть у кого-то в семье.
Самый яркий пример – семьи анорексиков, которые Минухин[50] описал как психосоматические семьи. Семейные терапевты говорят о запутанных отношениях в таких семьях, где границы между личностями практически не соблюдаются, а порой и вовсе отсутствуют. Все чрезмерно вмешиваются в то, что ест или не ест анорексичная девушка, ее состояние становится всеобщим центром внимания. Здесь наблюдается как симбиоз первого порядка, так и симбиоз второго: все Спасатели занимают позиции Родителя + Взрослого (P2 и В2), в то время как сама девушка незаметно для окружающих берет на себя их глубинные проблемы (Рб1). Спасатели игнорируют свои собственные трудности, а назначенная пациентка игнорирует тяжесть своего состояния (риск смерти) и реальный облик своего исхудавшего тела, продолжая видеть себя с избыточным весом.
Родители Пакеретт впадали в панику, если у их маленькой дочери появлялись малейшие признаки болезни. Один чих – и они бросались за ингаляциями, травяными чаями, промыванием носа, аспирином и более радикальными мерами. Теперь же ей самой любое физическое недомогание кажется признаком смертельного заболевания. Боясь услышать самый страшный диагноз («рак в терминальной стадии» – именно так она обычно думает), Пакеретт предпочитает прятаться от реальности, избегая врачей. Ее единственная реакция – бежать к родителям, которые тут же везут ее в отделение неотложной помощи.
В некоторых семьях существует коллективное соглашение скрывать проблемы – все члены семьи игнорируют их серьезность или даже сам факт их существования. Это связано с запретом знать[51]: в таких семьях привыкают обесценивать психические расстройства матери, симптомы болезни ребенка, алкоголизм отца. Позже, став взрослыми, такие дети часто испытывают трудности с адекватным восприятием аномальных ситуаций и склонны их преуменьшать.
Если в семье Пакеретт чрезмерное внимание уделялось физическим симптомам, то в семье Марка ситуация противоположная: здесь считают, что забота о здоровье – признак слабости, а болезни лучше встречать с показным презрением. В результате Марк убежден, что никогда не заболеет, а это может обернуться серьезной проблемой в случае, если у него действительно появится тяжелое заболевание.
Здесь можно провести параллель с драйвером «Будь сильным». С детства Марк не научился распознавать собственные ощущения и понимать чувства других людей, поскольку в его семье игнорировали саму важность эмоций и переживаний. Это привело к своеобразной эмоциональной слепоте.
В конце главы 6 рассматривались определенные преимущества игнорирования. Как объясняет Вайян[52], человеку необходимы защитные механизмы, и игнорирование в этом смысле похоже на механизм отрицания. В ряде жизненных ситуаций эта защита оказывается особенно важной.
Возможно, без игнорирования нам было бы невыносимо пережить горе. Если бы мы сразу осознавали всю тяжесть потери (например, услышав: «Ваш отец умер»), боль могла бы стать нестерпимой. Именно поэтому первая реакция – отрицание: «Этого не может быть!», «Это неправда!». Оно дает временную анестезию. Иногда человек просыпается, забыв о смерти близкого, и спустя несколько секунд вновь переживает шок. Это может показаться жестоким – снова столкнуться с реальностью, но на короткое время ее игнорирование позволяет не чувствовать боли. Эту стадию Элизабет Кюблер-Росс[53] называла этапом отрицания – первым из тех, которые она выделила в процессе переживания утраты.
Менее выраженное притупление ощущений тоже встречается. Человек помнит о реальности, но не испытывает сильных эмоций – как будто значимость потери (и всего остального) временно снижается. Это стадия онемения, следующая за отрицанием в некоторых классификациях. У Кюблер-Росс этот процесс включен в первую реакцию – оцепенение от шока.
У каждого человека есть предел того, сколько эмоций он способен вынести. Корнелл[54] называет это эмоциональным порогом: если он превышен, человек теряет контакт с собой и ощущает, что больше ничего не чувствует. В случаях жестокого обращения с детьми это может доходить до диссоциации[55] – они словно выходят из своего тела, «парят» под потолком и наблюдают за происходящим со стороны. Этот порог не является фиксированной величиной. Он зависит от детского опыта, от того, помогали ли родители осознавать происходящее, а также от текущего состояния человека. В период сильного стресса порог снижается, эмоции становится труднее переносить, и человек быстрее оказывается ими перегружен.
Чем сильнее человек склонен к игнорированию, тем более ограниченным оказывается его жизненный сценарий. Человек, плохо осознающий происходящее, испытывает сложности, так как не может в полной мере использовать свои ресурсы для решения проблем.
В более мягкой форме можно сказать, что любой сценарное убеждение – это тоже игнорирование. Когда мы действуем в рамках сценария[56] под влиянием подобных убеждений, мы не осознаем собственные способности, не видим реальной природы других людей или ситуации.
Возьмем пример Пьера и Шарлотты. Когда их сценарные механизмы вступают в силу, они оказываются в тупиковой ситуации. Шарлотта возвращается домой с массой новостей, но Пьер не осознает, насколько для нее важно поделиться ими. Она раздражается, а он теряется и замолкает. Пьер уверен, что не соответствует ожиданиям, что не может ничего сделать, чтобы облегчить ее состояние. Он недооценивает свою значимость для нее, считая себя незначительным, а порой даже обузой. Пьер не понимает, что может кое-что сделать: выслушать, проявить внимание, извиниться и попытаться наладить диалог, когда жена злится. Чем больше он держится за свои убеждения и недооценивает свои возможности, тем более правдоподобной ему кажется его интерпретация реальности: поскольку Шарлотта рассержена на него, это доказывает, что он ничтожен и не способен ей помочь.
Симбиоз влияет на сценарий: мы либо застреваем в роли беспомощного Ребенка, либо, наоборот, берем на себя роль всесильного Родителя + Взрослого. Чем больше мы ощущаем себя слабыми и полагаемся на другого, тем больше этот другой берет на себя заботы о нас, а значит, мы еще больше убеждаемся в своей несостоятельности. И наоборот: если мы всегда выступаем в позиции сильного, помогая другим, то они начинают на нас полагаться, и это подтверждает нашу уверенность, что ответственность лежит только на нас.
В этой главе мы рассмотрели ловушки, возникающие в процессе развития личности, влияние воспитания и того, какую поддержку мы получили или не получили в осознании себя и окружающего мира. В теории транзактного анализа аспекты, касающиеся симбиоза, игнорирования и пассивности, были впервые сформулированы семейной парой исследователей Шифф[57]. Их работа в 1960-х годах велась в рамках исследований методов лечения шизофрении. В центре «Катексис» использовались радикальные подходы, схожие с другими экспериментальными методами той эпохи, например с теми, что применял Бруно Беттельхейм[58] в своем ортогеническом центре или доктор Ральф Гринсон при лечении Мэрилин Монро[59].
В то время считалось, что психоз вызывается исключительно семейной патологией и изоляция от родных вместе с погружением в здоровую среду могут привести к исцелению. Исследователи Шифф говорили о «перевоспитании»: пациент, разорвавший связи с биологической семьей, жил у них в доме и проходил через все этапы взросления заново, формируя новое эго-состояние Родителя, ориентируясь на терапевтов как на своих новых родителей.
Эти методы не оправдали себя, нередко приводя к серьезным последствиям. Сегодня они больше не применяются. Официальные структуры транзактного анализа не признают «шиффианские» техники, хотя теоретические концепции, представленные в этой главе, а также в главах 5 и 6, остаются ценными для понимания процессов симбиоза и игнорирования.