В то время как Фрейд построил свою теорию развития на основе влечений (влечение к жизни, влечение к смерти), Эрик Берн в Калифорнии 50-х–60-х разработал теорию развития, принимая во внимание основные потребности человека. Не отрицая влечений, он находился под влиянием эго-теоретиков и заинтересовался отношениями ребенка с его окружением.
По Берну, потребность в структуре и потребность в стимуляции – к которым позже добавляется потребность в признании – являются основными человеческими потребностями с самого рождения ребенка.
Человек не может жить в хаосе. Ему необходима структура и опора. Для новорожденного это означает спокойную, умиротворяющую атмосферу, подходящий режим, знакомого и узнаваемого человека, который заботится о нем. Но одного этого недостаточно. Потребность в структуре также является потребностью в опоре: когда ребенок переполнен своими ощущениями, эмоциями, которые он не может понять, ему нужно, чтобы кто-то успокоил его своим голосом, ласками.
Большинство матерей делают это естественным образом. Когда ребенок плачет, они знают, как взять его на руки, поговорить с ним, успокоить и сделать выносимыми те переживания, которые ребенок не может пережить в одиночку. Матери умеют регулировать эмоциональный поток, который проходит через их ребенка. Они создают успокаивающую и защищающую оболочку.
Однако некоторые женщины, как мать Пьера, заботясь о ребенке, одновременно и сами бывают охвачены эмоциями и тревогами, которые не в силах контролировать и с которыми не могут справиться. Они не способны выполнять роль опоры для эмоций ребенка. В таком случае у младенца нет другого выбора, кроме как самому контролировать себя. Он учится отключаться от того, что его переполняет. Становится своей собственной опорой, но ценой отстранения от эмоций, разрыва с чувствами. На первый взгляд, такие дети спокойны и кажутся легкими в общении. Но они растут, скрывая свои эмоции, отключенные от того, что их трогает.
Другие дети, столкнувшиеся с дефицитом опоры, могут реагировать иначе и испытывать трудности с самоконтролем. Не наученные успокаиваться, они будут чувствовать себя подавленными и испуганными, когда эмоции станут слишком сильными и им будет тяжело справляться с эмоциональными потоками, которые их переполняют. Во взрослом возрасте, столкнувшись с напряженными ситуациями, они быстро почувствуют себя придавленными эмоциями, не зная, как взять их под контроль и успокоиться.
В то время, когда Берн начинал разрабатывать свою теорию, канадский психиатр австрийского происхождения Рене Шпиц описал болезнь, которую он назвал госпитализмом. Он наблюдал, как некоторые дети, находясь в специальных учреждениях вдали от матерей, чахнут и не могут потом оправиться от этого состояния. Шпиц отметил, что такие дети получали лишь механический уход: персонал выполнял свои обязанности, но не давал им тепла и сенсорной стимуляции. По его определению, такое состояние характеризуется как «совокупность физических нарушений, вызванных эмоциональной депривацией вследствие разлуки с матерью, наблюдаемых у младенцев, помещенных в специальные учреждения в первые восемнадцать месяцев жизни».
Эти исследования подтвердили, что человек, а особенно младенец, нуждается в стимуляции, прикосновениях, ласке.
Во время падения режима Чаушеску в Румынии вскрылась история с румынскими сиротами, чьи пустые взгляды и механические движения свидетельствовали о глубокой нехватке эмоционального ухода. Стало очевидно, что для гармоничного развития ребенка недостаточно просто кормить его, менять подгузники и обеспечивать базовый уход.
Одновременно этологи продемонстрировали, что все млекопитающие заботятся о своих детенышах не только через кормление, но и через стимуляцию. Например, кошки, вылизывая своих котят, не просто очищают их – они стимулируют их тело шершавым языком, что способствует их здоровому развитию.
Стимуляция человеческого младенца может происходить разными способами. Матери часто интуитивно находят способы стимулировать ребенка через голос, прикосновения, взгляд. Важно, чтобы малыш ощущал эту теплую, эмоционально значимую близость. Каждая мать делает это по-своему. Одни больше используют тактильный контакт – как, например, африканские женщины, которые массируют своих младенцев с рождения. Другие создают для ребенка мир голосовых стимулов – поют, разговаривают, лепечут с ним. Третьи выражают свою нежность через взгляд, наполненный любовью. В конечном итоге не так важен сам метод, главное – чтобы ребенок чувствовал себя узнанным и принятым.
По мере взросления ребенок начинает испытывать не только потребность в стимуляции, но и потребность в знаках признания. В первой части мы уже упоминали, что знаки признания являются топливом для отношений. С самых первых месяцев жизни ребенок будет прилагать все усилия, чтобы их получить.
Жюльен, маленький сын Шарлотты, сидит в своем стульчике рядом с мамой, пока та обедает с подругой. Малыш спокоен и улыбается, но время от времени он издает небольшие возгласы, ерзает, потом кричит громче, пока мама не перестанет разговаривать с подругой, не повернется к нему и не скажет пару слов. Этот процесс продолжается в течение всего обеда. Когда он чувствует, что мама слишком поглощена разговором с подругой, Жюльен заявляет о себе. И в ответ получает знаки внимания.
Сегодня теоретики привязанности лучше понимают, как именно происходит взаимодействие между матерью и ребенком. Американский психиатр Даниель Стерн в своей книге «Межличностный мир младенца»[37] показал, насколько сложны подобные отношения, состоящие как из стимуляций и знаков внимания, отправляемых матерью, так и из ответов ребенка. В этом взаимодействии необходимо учитывать физиологию, биологию мозга, врожденные черты личности. Тем не менее способ, которым выстраиваются отношения между матерью и ребенком, во многом определяет будущую модель взаимодействия человека с окружающими и миром.
Берн привнес в теорию человеческого развития идею, что потребность в знаках признания определяет, как ребенок будет адаптироваться к своему будущему окружению, особенно в созданной им семье.
Некоторым детям будет не хватать стимуляций и знаков признания. Хотя это не приведет к таким экстремальным ситуациям, как у жертв госпитализма, они все равно столкнутся с дефицитом внимания, что повлияет на их способ адаптации к внешнему миру. Другие, наоборот, будут перенасыщены стимулами. Дети родителей, которые слишком в них «инвестируют», тоже рискуют столкнуться с проблемами в формировании сбалансированной личности.
Исследования, проведенные с детьми в возрасте от шести до восьми месяцев, показали, что их отношение к матери различается в зависимости от того, страдает ли она депрессией.
Ребенок, у которого мать жизнерадостна и активна, настойчиво старается вызвать у нее позитивную реакцию, когда она показывает безразличие на лице. Напротив, дети депрессивных матерей отворачиваются от них и смиряются, когда видят на их лицах безучастное выражение. Этот эксперимент демонстрирует, что ребенок, испытывающий недостаток стимуляции и признания, склонен к унынию. Он перестает вкладываться в отношения и замыкается в себе.
Если взглянуть на развитие Пьера, можно заметить, что он оставался как бы в стороне, частично отстранившись от общения. Живя в мире, где знаки признания были редкостью, он приспособился, подавляя свою потребность в них. Пьер пытался обходиться без других, стимулируя себя самостоятельно. Он был одним из тех детей, которых называют мечтателями. О чем он мечтал? Возможно, о более ласковом мире, где мамы более внимательны и близки.
Некоторые дети в подобной ситуации выбирают противоположную стратегию и выражают сильный протест. Осознав, что тихое поведение не приносит желаемого результата и что, напротив, они получают необходимое внимание, когда поднимают шум, такие дети становятся требовательными – даже если получают негативные реакции.
Другие дети сталкиваются с чередованием периодов достаточной стимуляции и моментов дефицита. Они стремятся вернуть «потерянный рай». Иногда они становятся трудными, невыносимыми, капризными. Однако взрослые не всегда понимают, что таким способом они просто пытаются всеми силами избежать нехватки внимания.
Появление Шарлотты в семье поначалу было встречено с большой радостью. Ее мать, восхищенная тем, какая у нее красивая дочь, окружила ее нежностью и любовью. В первые годы жизни Шарлотта жила словно в раю. Однако этот счастливый период закончился с рождением ее младшего брата, Себастьяна. Хотя мать не оставила ее полностью, она переключила свое внимание на обожаемого сына. Шарлотта, можно сказать, «упала с трона». Она пыталась вернуть прежнее отношение к себе, требовала внимания, всеми силами пыталась привлечь расположение матери, а затем и отца. В результате у нее сложилась особая связь именно с отцом. Хотя он и не заменил ей мать, но смог частично компенсировать недостаток знаков признания. Шарлотта сохранила в себе и излишек раннего внимания, и последующий его недостаток – эти переживания стали основой ее личности.
Когда родители слишком вовлечены в отношения с ребенком, он может оказаться в состоянии избыточной стимуляции. Ему не дают возможности испытать нехватку и фрустрацию. Он привыкает к тому, что рядом всегда кто-то есть, его защищают, успокаивают – возможно, даже чрезмерно. В результате ему трудно находить в себе ресурсы для переживания неизбежных жизненных периодов нехватки внимания и разочарования. Это может проявляться в трудностях с разлукой, нарушениях сна, тревожности при исчезновении матери из поля зрения. Такие дети испытывают сложности с освоением постоянства объекта: они не научились воссоздавать в воображении образ матери в ее отсутствие, что мешает им перейти на более зрелый этап развития, включающий символизацию и индивидуализацию.
Мы уже видели в первой части, как Пакеретт, подруга Шарлотты, была настолько опекаема своей матерью, что теперь не может обходиться без ежедневных звонков ей. В детстве она не научилась существовать без постоянных знаков признания и стимуляции со стороны матери. Сегодня она все еще чувствует себя четырехлетним ребенком, растерянным, если матери нет рядом.
Другие дети реагируют иначе. Когда поток стимуляции и знаков признания становится слишком сильным, они могут чувствовать себя подавленными и перегруженными и начинают защищаться. Они выстраивают виртуальный щит, который блокирует избыточное воздействие. Это проявляется в стремлении сохранять дистанцию, уходить в себя, избегать контакта – таким образом они защищают себя от того, чтобы стать объектом удовольствия для матери, слишком зависимой от них.
Себастьян, младший брат Шарлотты, был ребенком, которого «слишком любили». Для его матери он олицетворял все ее мечты – маленький мальчик, с которым можно играть, как с живой куклой, и которого она воспринимала как часть себя. Но постепенно Себастьян начал сопротивляться такой чрезмерной близости. Он научился защищаться от лавины любви, которая бесконечно обрушивалась на него. Чтобы сохранить свою индивидуальность, он вынужден был держать дистанцию с матерью, которая была слишком близко, слишком его любила и слишком стимулировала.
Эти примеры показывают, как личность формируется через первичные отношения с матерью или ее заменой. Подобно гобелену, который соткан из основы и утка, наше «я» формируется из биологических факторов, врожденных черт (генетики), а также из того, как мы усвоили отношения с окружающими – каким образом поняли, что можем получать стимуляцию и внимание.
В дальнейшем на протяжении всей жизни наши поведенческие модели и способы взаимодействия с другими людьми будут зависеть от этого первого опыта отношений с матерью, от того, как мы изначально научились получать знаки признания – положительные или отрицательные. Конечно, это не предопределяет будущее полностью: последующие жизненные события тоже играют роль и могут укрепить или скорректировать этот первоначальный опыт. Более того, мы можем осознанно принять решение изменить свои модели поведения. Однако след того, что мы усвоили в детстве, остается с нами – как некий отпечаток, который проявляется в наших отношениях с окружающими на протяжении всей жизни.