Яуставилась на рентгеновский снимок туши следопыта. С таким же успехом можно было пытаться собрать пазл из тысячи кусочков, в котором не хватало всех угловых элементов. По всей видимости, следопыты формировали в своих тканях небольшие костные пластины. Для чего – у меня не было ни малейшего представления. Пластины покрывали рентгеновский снимок, как чешуя питона, а под этим хаотичным беспорядком странные кости образовывали причудливые узоры. Я спустилась в лабораторию, как только проснулась, и пробыла там уже часа два, но так и не смогла найти передатчик. Я пробовала магниты, пробовала рентген; я даже искала радиацию, электромагнитные волны и магию. Ничего.

Ни-че-го. Передо мной лежала туша, в которой вполне мог быть скрыт передатчик, прямо сейчас транслирующий свое местоположение смертоносному существу – которое, возможно, устроило себе лагерь в районе Авалон, – и я не смогла его найти.

Вдруг на меня настойчивой волной хлынула магия. Помяни дьявола. Кто-то только что проник на территорию гостиницы.

Я стянула перчатки и схватила метлу. Эта игра начинала утомлять. Если дахака решил, что гостиница – легкая мишень, то жестоко ошибся.

Я взбежала по лестнице, позволяя ступеням исчезать прямо подо мной, и бросилась к входной двери, к источнику беспокойства.

В десяти футах от входа лежало тело следопыта. В отличие от моего мертвеца, у этого была рыжеватая шерсть. И еще он лежал прямо посреди тротуара. У всех на виду. В десять часов утра. На вид – не мертвая собака. Не мертвый олень. Он выглядел как какое-то сверхъестественное существо, которым и являлся, а ровно через пять минут мистер Рамирес появится из-за поворота на этом самом тротуаре, выгуливая своего родезийского риджбека Асада. Так же, как он делал каждый день в течение трех лет, что я здесь живу.

Наверняка это ловушка. Впрочем, какая разница. Я должна была переместить следопыта на территорию гостиницы, пока его никто не увидел.

Я бросилась через двор. Зверь лежал на боку, его голова была почти полностью повернута в мою сторону. Из разорванной плоти на шее торчали кости. Что-то сломало ему шею, а затем для пущей убедительности разорвало горло.

Возиться с крюками или копьями не оставалось времени. Я бросила метлу на траву, выбежала на улицу, схватила следопыта за ноги и потянула. Тело заскользило по бетону. Тяжелый. Я напряглась и короткими рывками потащила его по тротуару. Раз, два, три…

Во мне зазвенела магия – еще один незваный гость. Я швырнула тело на траву, за куст русселии, и развернулась.

Шон Эванс мне подмигнул. Он держал мою метлу.

Ох, ну и идиот.

Шон пошевелился. Все, что я успела заметить – это как ко мне метнулось размытое пятно, а в следующее мгновение я оказалась прижата к дубу. Большое тело обхватило меня, и его левая нога прижала мою ногу к дереву, а левая рука уперлась в кору над моим плечом. Он наклонился ближе, правой рукой держа метлу вне пределов моей досягаемости, и улыбнулся счастливой, самодовольной волчьей улыбкой.

– Что теперь будешь делать, супергерой?

Наши лица находились всего в нескольких дюймах друг от друга. В его янтарных глазах плясали веселые искорки. По мне пробежал слабый электрический разряд. Он был слишком близко.

Внимательно изучив мое лицо, он кивнул на метлу:

– Это же твоя метла? Да? У меня есть то, что тебе нужно, цветочек.

У него есть то, что мне нужно, ха. Цветочек, ха. Ладно.

– Похоже, ты собой доволен, – сказала я.

– Конечно, доволен. Я застал тебя врасплох, забрал твою игрушку и прижал к стенке. Думаю, для начала можешь извиниться.

– Я? Извиниться перед тобой? За что?

– За то, что пыталась убить меня, ударив о дерево. Кроме того, нам нужно поговорить о твоей маленькой собачке.

Я посмотрела ему в глаза.

– Шон…

– Да?

Он наклонился еще ближе, и в его взгляде промелькнула какая-то явно мужская заинтересованность. О, я привлекла внимание оборотня. Какая удача. Я послала магический импульс в сторону метлы. Верхняя часть ручки расплавилась, образовав пузырь из серого металла с ярко-синими прожилками. Теперь мне оставалось только удерживать его взгляд.

– Я никогда даже и не думала тебя убивать, – сказала я, глядя в глаза волку.

– Ага.

– Но теперь соблазн слишком велик.

Он улыбнулся. Улыбка осветила его лицо, придав ему опасный, порочный оттенок и… толику веселья. Он осознавал себя злодеем, но это его только веселило. Ух ты. Я никогда раньше не понимала истинного значения выражения «дьявольски хорош». Точнее, логически понимала, что это значит, но теперь увидела в действии. Шон был воплощением этого выражения: высокомерный, опасный и сексуальный. Я знала, что он мне не пара, но у меня возникло абсурдное желание протянуть руку и коснуться его лица. Если бы не его самодовольство, я бы, возможно, даже всерьез об этом поразмыслила.

– Твоя метла у меня, и ты никуда не денешься, – сказал Шон. – Но можешь попытаться.

– Ты в этом уверен? – спросила я.

– Да. Покажи все, на что способна.

Сказано – сделано.

Пузырь металла вцепился в кулак Шона, прочно соединяя его с метлой. Его глаза округлились. Я похлопала парня по плечу.

– Отнеси его внутрь и держи там.

Метла дернула его назад и потащила по траве. Двери дома распахнулись, словно огромная пасть гигантского зверя, поглотили Шона, а затем закрылись.

– Убери тело в лабораторию и зафиксируй, – пробормотала я.

Земля под следопытом разверзлась и поглотила труп.

Я одернула футболку, поправляя ее. Мимо как раз проходил мистер Рамирес. Его собака обнюхивала тротуар.

– Доброе утро! – окликнула я.

Мистер Рамирес приветливо кивнул.

– Доброе утро. Чудесный денек.

– Я слышала, что температура может подняться до ста градусов[4].

– Такому старику, как я, жара на пользу.

Я улыбнулась.

– О, мистер Рамирес, вы вовсе не старик.

– Старик, но альтернатива еще хуже.

Помахав мне рукой, он продолжил путь.

Я развернулась и направилась к дому. Шон был прилеплен к стене, словно муха к клеевой ленте. Метла превратилась в десятки узких эластичных металлических нитей, которые растянулись по телу Шона, крепко удерживая его и пульсируя синим каждый раз, когда он пытался вырваться. Гладкие деревянные корни толщиной с мою руку обвивали его конечности, уходя обратно в стену. Дом тоже решил поучаствовать. Разглядеть можно было только лицо Шона, но его глаза говорили мне, что он полон решимости найти способ освободиться.

Кальдения, спускаясь по лестнице, увидела эту картину.

– О-о-о. Планируешь развратное утро?

– Нет, просто разбираюсь с надоедливым нарушителем.

– Ну что ж. Если ты убьешь его, пожалуйста, сохрани мне печень. Печень оборотня – очень нежное лакомство. Особенно если обжарить ее в масле.

Она облизнула губы.

– Что за черт? – прорычал Шон.

– Я буду иметь это в виду, – сказала Кальдения.

Она прошла мимо меня на кухню, взяла со стола пакет с печеньем и направилась обратно наверх.

Подойдя ближе к Шону, я скрестила руки на груди.

– Итак. Нам нужно поговорить.

* * *

Шон изучал меня своими ясными янтарными глазами.

– Значит, дело не в метле.

– Нет.

Дело во мне самой.

Он прищурился.

– Но ты не использовал свои удивительные способности, чтобы убрать труп с дороги. Что бы это ни было, оно ограничено домом.

Шон Эванс, возможно, и был сумасшедшим, но не глупцом.

– Ты не первый оборотень, которого я встречаю, – сказала я ему.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что не куплюсь на твое рычание. Ты создан для того, чтобы сохранять спокойствие при любых обстоятельствах, и ты еще ни разу не вышел из себя. Даже когда я швырнула тебя о дерево. Что, кстати, было случайностью. Я бы никогда не поступила так с одним из моих деревьев намеренно.

Он обнажил зубы.

– Зря ты вот так выдаешь свои слабости. В следующий раз, когда мне захочется тебя позлить, я просто срублю парочку твоих кустов.

– Ты так и не принял боевую форму. Кроме того, ты методично проверяешь оковы на прочность, демонстрируя при этом свои большие зубы и делая вид, что рычишь на меня.

– Поверь, проверять я еще даже не начинал, – сказал Шон.

В это я могла поверить.

– Хорошо, потому что я еще не использовал свою силу, чтобы тебя удержать. Прямо сейчас тебя сдерживают только дом и метла. Я могу вмешаться, но предпочла бы просто поговорить.

Шон задумался.

– Ладно. Давай поговорим. Какими бы силами ты ни обладала, они ограничены домом, и, глядя на тебя, я вижу, что ты гражданская. У тебя не тот мышечный тонус, и ты двигаешься не как человек, имеющий опыт ближнего боя. И то ли ты сама не понимаешь, с чем имеешь дело, то ли знаешь наверняка, но в любом случае ты напугана.

– И как ты до этого додумался?

– Вчера ты ушла рано утром и вернулась лишь поздним вечером. Я видел твое лицо, когда ты шла к машине, остановилась и посмотрела на дом. Ты выглядела обеспокоенной. Пожилая дама, которая обычно часами сидит на балконе, и носу не высунула на улицу.

– Ты следил за моим домом.

– Да. Эти твари снаружи – кем бы они, черт возьми, ни были – тут не в игры играют. Ты ожидала, что они нападут на дом, поэтому сказала своей постоялице скрыться. Есть только одна причина, по которой кто-то в твоем положении мог бы так надолго уехать. Ты пошла за помощью. Но непохоже, чтобы ты ее получила.

Его не стоило недооценивать.

– И как же вы это поняли, мистер Холмс?

Он улыбнулся.

– Элементарно, Ватсон. Если бы ты нашла помощь, то была бы довольна. Но, выходя из машины, ты выглядела так, словно тащила за собой якорь. Я уже видел такой взгляд раньше. Это тот самый взгляд, который говорит: «Я запросил поддержку с воздуха, но мне сказали, что ее не будет, и в мою сторону движется еще один вражеский батальон».

Он наклонил голову.

– Может, у тебя и нет поддержки с воздуха, но есть я.

– Подожди минутку. Буквально вчера какой-то мужчина ворвался в мой дом и заявил, что сам во всем разберется. Не ты ли это был?

– Вчера я думал, что ты обычный человек, и не хотел, чтобы тебе навредили. Дина, ты вынуждаешь меня отвлекаться. Уверен, в стенах этого дома тебе ничего не грозит, но ты снова и снова покидаешь свое убежище. Я не могу одновременно патрулировать окрестности и присматривать за тобой, а поскольку ты не делишься информацией, я не знаю, когда ты отправишься в очередную вылазку. Приходится сидеть сложа руки, как маленький ребенок, и следить за твоим домом. А мне не нравится сидеть сложа руки.

– Я не просила тебя о защите.

– Ты просила меня разобраться с убийцей собак.

Подловил на слове.

– Я провел годы, разъезжая по всему миру и сражаясь, повинуясь чужим приказам. И сам выбрал это место, чтобы осесть. Это моя территория, как твой дом – твоя. Это – мой дом. Я буду за него бороться. И, к твоему сведению, я и сам не собирался закрывать глаза на убийства собак.

– А если я не хочу твоей защиты?

Шон посмотрел на меня так, будто я не в своем уме.

– Как я уже сказал, твой дом находится на моей территории. Я буду тебя оберегать.

Точно. Он был генетически выведен для того, чтобы выдерживать осады и защищаться от превосходящих сил противника. Наверное, он не смог бы преодолеть этот инстинкт, даже если бы захотел, а он и не пытался.

– Не слишком ли ты молод, чтобы охранять врата, Шон?

Он нахмурился.

– Я не понимаю.

Может, он действительно не знал.

– Я хозяйка гостиницы. Тебе это о чем-нибудь говорит?

Он усмехнулся.

– Не хочу тебя огорчать, но это просто гостевой дом, а твоя единственная постоялица, похоже, чокнутая старуха. Гостиницей это можно назвать только с большой натяжкой.

Он и правда понятия не имел, о чем речь.

– Как насчет Ауула? Никаких ассоциаций?

При правильном произношении это название рифмовалось с Раулом, но звучало мягче, произносилось с большей тоской. Каждая гласная растягивалась, пока не начинала звучать как вой одинокого волка под полной луной.

– Миленько, – сказал он. – Может, ты еще и залаять на меня собираешься? Против шуточек ничего не имею, просто думал, что у нас с тобой серьезный разговор.

Я сосредоточила свою магию.

– Терминал, покажи материалы по Ауулу, пожалуйста.

Дом задрожал. На дальней стене появился большой экран. На нем отобразился огромный лес, обиталище великанов. Сине-зеленые листья на огромных деревьях мерцали и покачивались под ночным ветром. Полночь была усыпана звездами, сверкающими, словно драгоценные камни. Справа, заняв четверть горизонта, взошла огромная сине-зеленая луна, а за ней вдалеке висела вторая луна, насыщенного золотого цвета с красными вкраплениями. Над верхушками деревьев пролетала огромная птица, перья которой светились бледно-голубым.

Шон напрягся, его глаза загорелись странным светом, а скованные мышцы напряглись. Эластичные металлические нити лопнули, и он отошел от стены, не отрывая взгляда от изображения.

Ух ты. Я не стала препятствовать – удерживать его больше не было смысла. Разорванные металлические связки расплавились, стекли вниз и потекли по полу ко мне, меняя форму. Они поднялись и коснулись моей руки в виде ручки метлы. Я взяла ее.

– Ауул, – процитировала я, – ласков, как шепот любящей матери, жесток, как призыв к мести, ты – воспоминание, детская греза, неотданный долг, напитанный нашей кровью, навечно утраченный, но не забытый.

– Кто это написал? – спросил Шон, не отрывая взгляда от изображения.

– Оборотень. Твои соплеменники стали очень поэтичными по поводу своей планеты после того, как вы ее взорвали.

Шон повернулся ко мне:

– Моя планета? Я родился в Теннесси.

– Откуда, по-твоему, взялись оборотни?

– Мы всегда были здесь. Мы генетическая мутация, аномалия. Откуда, к примеру, взялась твоя метла?

Ага, конечно.

– Скажи мне, разве это изображение не зовет тебя, Шон?

Он снова посмотрел на луну.

Вместо леса на экране появилась стройная женщина с горящими глазами. Ее волосы спадали на спину длинной рыжей гривой, удерживаемой золотыми заколками. Плечи обрамляло изящное металлическое кружево. Под обнаженной грудью проходила узкая золотая цепочка. Зазвучала музыка, тихая, завораживающая, и она начала раскачиваться. Ее длинная, прозрачная темная юбка развевалась в такт движениям. Она пела на мертвом языке, и Шон слушал, как будто понимал каждое слово.

Женщина закончила свою песню. Судя по надписи на экране, это была колыбельная. Мне стало интересно, слышал ли Шон ее в детстве.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Расскажи мне.

– Тебе это не понравится.

– Почему бы тебе не позволить мне решать самому?

Сам напросился. Я напомню ему об этом, если станет возмущаться.

– Существует звездная система с двумя пригодными для жизни планетами: Ауулом и Мрааром.

Изображение изменилось, и на экране появились две планеты.

– Неясно, была ли Ауул обитаемой изначально или оказалась терраформирована. Все согласны с тем, что цивилизация зародилась именно на Мрааре. Если спросить Солнечную Орду, они ответят, что Ауул колонизировала группка бунтовщиков и объявила независимость. А если спросить твой народ, они скажут, что их изгнали на Ауул и оставили там. Мы не знаем, в чем заключается правда, и никогда не узнаем. Но все согласны с тем, что после почти тысячелетнего независимого существования цивилизаций Рау из Мраара вторглись в Ауул.

Устав стоять, я села в кресло.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Шон.

– Я хозяйка гостиницы.

– Это ничего не объясняет, но ладно. Что там насчет «вторжения»?

– Рау получили пинок под зад. Планету трудно оккупировать.

– Теоретически это имеет смысл. Доставить достаточное количество войск на другую планету было бы непростой задачей.

Он воспринял все это довольно спокойно. Вероятно, счел меня сумасшедшей и решил сохранять спокойствие на случай, если я начну накрывать голову фольгой.

– Война тянулась годами. На самом деле это был скорее цикл вторжений и поспешных отступлений, пока Рау не заполучили врата. Мы не знаем, продали ли им эту технологию или они сами ее обнаружили. Скорее всего, они каким-то образом ее купили.

– Что такое «врата»?

– Это мост Эйнштейна-Розена. Миниатюрная проходимая кротовья нора, которая позволяет практически мгновенно перемещаться из одной части Вселенной в другую. Существуют естественные кротовьи норы, но Рау создали искусственную. Чтобы поддерживать ее в рабочем состоянии, требовалось огромное количество энергии, и она могла быть активной только короткое время, иначе это дестабилизировало бы планету. За четырнадцать дней, пока врата были открыты, Рау перебросили на Ауул миллионы своих солдат. Мраар был переполнен, а Ауул всегда был малонаселенным. Ваш народ терпел поражение. Когда две трети планеты оказались в оккупации, они прибегли к радикальным мерам и создали вирус оборотничества. Они ввели его каждому гражданину, воспитали новое поколение супербойцов, и ход войны начал меняться.

– Подожди, – Шон протянул руку. – Что ты имеешь в виду под «разработали»?

– Они создали оссаи, искусственный микроскопический программируемый вирус. Его использовали для переписывания генетического кода живых организмов. После введения оссаи нынешнее поколение стало сильнее и быстрее, а их потомство превратилось в оборотней. Когда ты меняешь форму, это, наверное, больно, но не так сильно, как должно быть. Все потому, что, когда ты меняешься, оссаи в твоем теле вырабатывает обезболивающее.

– Я служил в армии, – сказал Шон. – У меня постоянно брали анализы крови.

– Оссаи крошечный. Кроме того, он самоуничтожается при удалении из организма. Поверхностные тесты его никогда не выявят, так что, пока кто-то не секвенирует твой генетический код, ты сойдешь за местного.

Он поморщился.

– Ладно. Так что с тем вторжением?

– У Рау ушло на это почти столетие, но в конце концов они переделали оссаи и создали свою собственную версию, крупнее, лучше и злее – котов-оборотней, также известных как Солнечная Орда. Ваш народ предвидел, что это произойдет, и к моменту появления Солнечной Орды они уже строили свои собственные врата. Было принято решение покинуть Ауул, но никто не хотел оставлять его Мраару. Они оставили врата открытыми, хоть и знали, что это приведет к катастрофе, и эвакуировали как можно больше населения в другие уголки Вселенной. На это ушли годы. Чтобы защитить врата от приближающейся Солнечной Орды, ученые вывели второе поколение оборотней, которое мне описали как более могущественное, но менее стабильное. Судя по всему, к этому поколению относишься и ты.

– Просто прекрасно, – сказал Шон.

– Оборотни поколения альфа удерживали врата столько, сколько могли, пока, наконец, в результате их действий не образовалась крошечная черная дыра. Черная дыра поглотила планету, высвободив огромное количество энергии, и Ауул полностью исчез. В результате катаклизма образовалась очень маленькая, но сверхплотная масса, которая нарушила баланс в звездной системе, сделав Мраар непригодным для жизни. Некоторым из Солнечной Орды удалось выбраться, но не многим. Количество жертв исчислялось миллиардами. Теперь Мраар – это мертвая скала, а Ауул – пояс астероидов. Жители обоих миров – беженцы на других планетах.

Я взмахнула метлой, и экран исчез.

– Интересная история, – сказал Шон. – И когда же все это произошло?

– Оборотни посещали Землю на протяжении веков, – ответила я. – Кто-то приходил через другие врата, кто-то перемещался другим способом. Но последние беженцы из Ауула прибыли сюда сорок два года назад.

Большинство людей уже сказали бы, что я сошла с ума. Шон оставался спокоен, как скала.

Фурия сбежала вниз по лестнице, запрыгнула мне на колени и показала ему зубы.

Он оскалился на нее в ответ.

– С тобой я разберусь позже.

Он посмотрел на меня:

– Мне нужно позвонить. Ты не возражаешь?

Я кивнула на заднюю дверь:

– Веранда в твоем распоряжении.

Он вышел. Застекленная дверь за ним закрылась, и я услышала его приглушенный голос.

– Привет, пап. Это я. Тебе что-нибудь говорит слово «Ауул»?