Передо мной простиралось шоссе И–45 – ровная лента асфальта, окаймленная с обеих сторон низкорослыми деревьями: мескитами, ясенями и дубами. Машина мчалась вперед, отсчитывая мили. Мне всегда нравилось водить. И маме тоже.

Мой отец родился в те времена, когда лошадиный галоп был максимальной скоростью, которую мог развить человек. Как только он садился в машину, начиналось то, что моя мать ласково называла «Шоу Джерарда». В начале поездки он совершенно неподвижно сидел на пассажирском сиденье, сжимая дверцу так, что белели костяшки пальцев. От лица отливала вся кровь, и оно превращалось в застывшую маску мрачной решимости, а его глаза напоминали блюдца. Это продолжалось до тех пор, пока мы не вливались в поток машин, и тогда он начинал тихим, тревожным голосом указывать на приближающиеся автомобили и прочие опасности на дороге. Когда мы перестраивались, он закрывал глаза и каменел. Если нам приходилось останавливаться на красный свет и перед нами стояла другая машина, он закрывал руками свое лицо, а иногда и мамино тело, пытаясь ее защитить. Однажды гигантский грузовик проехал слишком близко от нас. Он закричал: «Господи Иисусе, Хелен, поворачивай лошадей!» – и потом весь остаток дня стыдился этого.

Когда-то у меня была учительница, которая очень боялась летать. Она говорила, что каждый раз, садясь в самолет, она думает, что умрет. Она приготовила папку с изображением черепа и скрещенных костей, в которую положила свое завещание и полис страхования жизни, и всегда оставляла ее на видном месте, чтобы ее семья не «бегала в поисках информации» в случае ее смерти. Мой отец, будучи самым смелым человеком, которого я когда-либо знала, имел схожий настрой. Каждый раз, садясь в машину, папа ожидал, что он – или мы с мамой, что было для него бесконечно хуже, – не переживем поездку. Каждая поездка была почти смертельным опытом.

Несмотря на все это, мама каким-то образом научила его водить. Очень редко, в случае крайней необходимости, он проезжал по тихой улице полторы мили до продуктового магазина или на автозаправку. Нам с ним ездить не разрешилось, потому что он отказывался нести ответственность за наши смерти. Он никогда не разгонялся быстрее тридцати пяти миль в час. Когда папа запасался продуктами и возвращался, то парковал машину на подъездной дорожке, выходил и минут десять лежал на траве, глядя в небо. Иногда я приходила и ложилась рядом с ним. Мы смотрели на небо и на деревья, шелестящие над нами, и радовались, что живы.

Я так сильно скучала по ним обоим. И собиралась найти их во что бы то ни стало. Хоть кто-то, хоть где-то должен был что-то о них знать. Однажды этот кто-то войдет в мой отель, увидит портрет моих родителей на стене, и я замечу отражение этого знания у него на лице. И тогда найду своих родителей.

Включился навигатор, и Дарт Вейдер подсказал мне свернуть на следующем съезде. Десять минут спустя, повернув налево, «на темную сторону», я припарковалась перед большим домом. Здание было скрыто от улицы высокими стройными пальмами и акациями, и я едва могла разглядеть оштукатуренные стены персикового цвета и терракотовую черепичную крышу. К дому по траве вела извилистая каменная дорожка.

Я перешла улицу и остановилась перед ней. По моей коже забегали призрачные жучки. Волоски на руках встали дыбом. Я находилась на краю территории другой гостиницы.

Один шаг вперед – и меня окутала магия. Я собралась с духом и замерла в ожидании. Если хозяин гостиницы не захочет, чтобы я входила, то даст знать. Мой отец имел хорошую репутацию, потому что до того, как стать хозяином гостиницы, он был постояльцем и рискнул своей жизнью, чтобы помочь владельцу другого отеля. Это стоило ему столетий тюремного заключения и одиночества. Но у него были и недоброжелатели. Если мне повезет, мистер Родригес – не один из последних.

Тишина затянулась. На деревьях надо мной щебетали птицы. Прошла минута. Другая. Достаточно долго. Раз никто не пришел, чтобы выдворить меня вон, значит, я здесь желанная гостья.

Ноги несли меня вперед по дорожке. Воздух был свежим и чистым, с легким привкусом влаги. Дорожка повернула, и я увидела источник влажности: неглубокий пруд, изогнутый по естественным линиям, в центре красиво облицованного двора. Оранжево-белые карпы медленно двигались по зеленой воде глубиной в фут. Вокруг пруда в клумбах цвели ярко-красные и желтые канны с крупными листьями, маленькие фиолетовые и алые гроздья вербены, одуванчики, золотые звездочки желтой кустовой маргаритки. Низкорослые пальмы и искусно подстриженный мескит затеняли старые деревянные скамейки с коваными каркасами. За двором изгибался полукругом сам дом – двухэтажное здание с аркадами, тенистыми балконами с изысканными колоннами, арками и деревянными дверями.

Мимо меня проплывали различные магические следы, следы силы, оставленные десятками постояльцев. Этот отель процветал, его посещало множество существ с разными способностями. Гостиница моих родителей тоже была такой: сильной и яркой. Живой. Если эта гостиница была прожектором, то «Гертруда Хант» по сравнению с ней казалась огоньком одинокого фонаря. Ничего страшного, пообещала я себе. Однажды…

Мужчина, присевший на корточки у одной из цветочных клумб, аккуратно разрыхлял почву ручными граблями. На вид ему было под пятьдесят, в темных волосах серебрилась седина, а бронзовая от природы кожа была изборождена глубокими морщинами от времени и непогоды. Короткая, аккуратно подстриженная бородка обрамляла его подбородок. Рядом с ним стояла молодая девушка в скромном синем платье и серебристых туфлях-лодочках, ее темные волосы были уложены в стильную прическу. Она была на пару лет старше меня, но выражение ее лица ни с чем нельзя было спутать. Это было выражение, которое любой ребенок старше двенадцати мог бы распознать и идеально воспроизвести. Оно говорило: «Меня отчитывает родитель. Снова. Ты можешь в это поверить?»

– …Изабелла, если бы я хотел заниматься этим сам, то не просил бы тебя о помощи.

О нет, только не этот терпеливый отеческий тон.

– Вся суть делегирования заключается в том, чтобы задачу за тебя выполнил кто-то другой.

Изабелла вздохнула.

– Да, отец. У тебя посетительница.

– Спасибо, я прекрасно об этом осведомлен.

Мужчина пристально посмотрел на меня своими темными глазами.

– Чем я могу помочь?

Наверное, прийти сюда было ошибкой.

– Мой отец однажды сказал мне, что, если мне понадобится совет, я могу обратиться к одному человеку.

– Его имя?

– Брайан Родригес.

Мужчина терпеливо кивнул.

– Свое имя мне известно. Как зовут вашего отца?

– Джерард Демилль.

Мужчина внимательно на меня посмотрел.

– Джерард Демилль? Вы дочь Джерарда и Хелен?

Я кивнула.

Он встал.

– Спасибо, Исси, это все.

Изабелла снова вздохнула.

– Значит ли это, что ты закончил читать мне нотации?

– Да. А что касается ифритов – скажи им, что если хотят воспользоваться парадной обеденной залой, нам нужно подтверждение от их хана, что они возьмут на себя расходы. Это быстро их успокоит.

Он указал на скамейку:

– Пожалуйста, садись.

Изабелла повернулась и пошла к дому, покачивая головой. Я села на скамейку рядом с ним.

– Дина Демилль, – сказал Брайан Родригес. У него был низкий, слегка хриплый голос. – Когда я услышал, что ты переехала в «Гертруду Хант», то решил, что вскоре ты меня навестишь.

– Я сомневалась, что буду желанной гостьей.

– Моя дорогая, твой отец поставил свою жизнь под угрозу ради жены и детей хозяина гостиницы. Ты очень молода, поэтому, возможно, у тебя недостаточно опыта, чтобы понять, как редко гости рискуют ради нас. Джерард – очень смелый человек.

– Он бы скорее назвал себя глупцом.

– Да, так бы он и сказал. Бывало, он бахвалился и притворялся негодяем, но на самом деле всегда оставался скромным человеком. Все хозяева гостиниц в долгу перед ним и перед твоей матерью, самоотверженно спасшей его от вечного заточения. Как их дочь, ты всегда желанная гостья в этом отеле. Что заставило тебя в этом усомниться?

– Вы не ответили на мое письмо.

– Какое письмо?

– Я написала вам письмо сразу после инцидента. Это было несколько лет назад.

Мистер Родригес покачал головой:

– Я его не получил. Что ты написала?

Он казался абсолютно искренним.

– Я спрашивала, известно ли вам что-то об их исчезновении.

В моей груди затрепетала крошечная, хрупкая надежда.

Мистер Родригес наклонился вперед.

– Одним словом, нет. Люди могут исчезать и действительно исчезают время от времени, но чтобы целая гостиница просто исчезла – это неслыханно. Твои родители были хорошо известны. Когда произошел инцидент, я попытался что-то узнать, и другие тоже. Но наша коллективная мудрость подвела. Мы ничего не знаем.

Надежда умерла. Я изо всех сил старалась скрыть свое разочарование.

– Должно быть, ты по ним скучаешь, – сказал он.

– Да.

Каждый божий день.

– Я соболезную.

– Спасибо.

Мистер Родригес слегка мне улыбнулся.

– Итак, чем я могу тебе помочь, дочь Джерарда и Хелен?

Я достала фотографию следопыта и передала ему.

Мистер Родригес уставился на фотографию.

В его глазах вспыхнуло беспокойство.

– Следопыт Ма'ави. Мерзкие существа, мстительные и жестокие. Гостиница под угрозой?

– Да.

Технически это так, раз уж я сама ввязалась в это дело.

– Следопыт сначала убивал собак, а затем перешел к более серьезным действиям. Я полагаю, их больше одного. Как они сюда попали?

– Так же, как и все остальные.

Мистер Родригес изучал фотографию.

– Вопрос в том, кто и зачем привел их сюда. У тебя не было необычных гостей?

– Только Кальдения.

– Ах, да. Не многие приняли бы ее к себе. Полагаю, она хорошо платит, но те неприятности, которые она приносит, вряд ли этим компенсируются.

– Дело не в деньгах, – сказала я ему. – Хотя они вполне кстати. Отелю нужен был гость.

Брайан улыбнулся.

– Ах да. Твои родители были бы горды. Люди твоего возраста не всегда понимают простую истину: чтобы гостиница процветала, нужны постояльцы.

Мои родители никогда не отказывали гостям, независимо от того, насколько сложно было их разместить. Это был их подход к работе. Я не видела причин отклоняться от курса.

Мистер Родригес постучал пальцем по фотографии.

– Много лет назад, когда я был намного моложе, родители отправили меня на Западное побережье по кое-какому личному вопросу. Я остановился в «Голубых водопадах», очень специализированной гостинице. Там обслуживали высокорисковых гостей. Один из них был некий дахака. Когда я вошел, он находился в вестибюле, и мне пришлось несколько минут подождать, пока он закончит свои дела. Это было тридцать лет назад, а я помню те события так, словно они произошли вчера. Он был одет в доспехи, вооружен высокотехнологичными винтовками, а у его ног сидели два Следопыта. Находиться в его присутствии было все равно что оказаться в клетке с голодным, свирепым животным. Я чувствовал угрозу. Он излучал ее, как огонь излучает тепло. Его следопыты пускали на меня слюни. Я видел в их глазах голод. Для них я был добычей. Пищей.

Он вздрогнул и покачал головой:

– Проходя мимо, дахака взглянул на меня, и мне показалось, что кто-то вылил мне на голову ведро ледяной воды. Каждый волосок на теле встал дыбом.

Он потер предплечье.

– Тогда я был молодым парнем двадцати лет от роду. У меня были все эти способности, и я мнил себя бессмертным. Но в тот момент со всей ясностью осознал, что смертен.

Звучало ни капли не воодушевляюще.

– Получается, с ним были следопыты?

Мистер Родригес кивнул.

– Дахаки – замкнутая и очень жестокая раса. Они гордятся своей способностью убивать и часто используют других существ так, как наши охотники используют собак. Следопыты – одни из их любимцев.

– Но что дахакам может понадобиться в Ред-Дире, в Техасе? – размышляла я вслух. – Там ничего нет. И если кто-то из них там оказался, то почему не пришел в гостиницу?

– Я не знаю. Но есть один способ узнать, замешаны ли тут дахаки. Они вживляют в своих питомцев передатчики, так что, если поймать одного, это можно проверить.

Итак, я столкнулась с очень жестоким существом, вооруженным современным оружием и сворой кровожадных тварей. Как мне это расхлебывать?

– Хотел бы я помочь, – сказал мистер Родригес.

– Спасибо.

Мы оба знали, что он не сможет. У него была своя гостиница, а у меня – своя.

– Я просто хотела бы, чтобы гостиница была покрепче, вот и все.

– Не возражаешь против непрошеного совета?

– Я была бы рада любому совету.

Он повернулся и кивнул на дом.

– «Счастливый дом» – очень оживленное место. Мы обслуживаем Даллас, Форт-Уэрт и значительную часть Оклахомы. У нас хорошая репутация, репутация места, где можно остановиться большинству гостей. По сути, мы – гостиница «Холидей Инн» в нашем мире.

Да, его отель процветал, а мой – нет. Я была болезненно осведомлена об этом факте.

– Боюсь, я не совсем понимаю.

– Когда много лет назад строили «Гертруду Хант», она стояла на перекрестке дорог. Но потом дороги переместились, гостиница осталась заброшенной, и я бы предположил, что, несмотря на близость к Остину и Хьюстону, у вас по-прежнему не так много посетителей. Моя мысль заключается в том, что есть разные типы гостиниц. Некоторые, как «Счастливый дом», рассчитаны на широкий круг посетителей. А некоторые обслуживают лишь немногих избранных клиентов. Гостей с особыми потребностями. Не беспокойся о своей удаленной локации – используй ее в свою пользу. Если тебе это удастся, отель приобретет репутацию, которая будет говорить сама за себя. Такая исключительность могла бы стать преимуществом, как и в случае с «Голубыми водопадами».

– Спасибо.

Это был разумный совет. Правда, я понятия не имела, как его реализовать.

– Могу я попросить вас представить меня хозяину «Голубых водопадов»? Возможно, я смогу позвонить ему и расспросить о дахаках.

Мистер Родригес покачал головой:

– Мне жаль, но «Водопады» уничтожили семнадцать лет назад. Один из гостей впал в неистовство и убил хозяйку гостиницы и ее семью. Ужасная трагедия.

Ммм. Значит, я могла бы стать такой же, как та другая хозяйка гостиницы, которая умерла ужасной смертью.

Я поднялась со скамейки.

– Большое вам спасибо за помощь. Мне пора.

– Ты проделала долгий путь. Не хочешь перекусить?

– Нет, спасибо. Хочу вернуться как можно скорее.

Мистер Родригес кивнул.

– Понимаю. Если я смогу помочь чем-то еще, не стесняйся, звони. Я сделаю все, что в моих силах.

Я пошла было по дорожке, но вдруг вспомнила о Шоне.

– Мистер Родригес?

– Да?

– Вы знаете, почему один конкретный оборотень может быть намного сильнее других?

Улыбнувшись, мистер Родригес вернулся к тому терпеливому тону, которым он говорил с Изабеллой:

– А ты заглядывала в свой «Справочник созданий»?

– Да, но в нем нет никакой актуальной информации.

– Ты унаследовала его вместе с гостиницей?

– Да. Все мои книги и имущество исчезли вместе с моими родителями.

Мистер Родригес кивнул.

– Вероятно, он устарел. Прежде, чем уничтожить себя и свой мир, оборотни вырастили второе поколение боевых агентов, чтобы те сдерживали натиск Солнечной Орды, пока население эвакуировалось через врата. Они такие же, как обычные оборотни, но сильнее, быстрее, живучее, агрессивнее и так далее. Они не слишком стабильны, но в то время об этом не беспокоились, ведь никто не ожидал, что они выживут. Самое забавное, что создатели специально вывели такую живучую породу, чтобы они удерживали врата против превосходящей огневой мощи врага, а затем были чрезвычайно удивлены, когда в конце концов их творения отказались сдаваться и умирать. Большинство представителей второго поколения погибли во время последнего взрыва, но нескольким отрядам удалось пройти через врата. Они редки, и другие оборотни держатся от них подальше. Некоторые сказали бы, что их стараются не замечать и даже избегают, но другие утверждают, что мы просто соблюдаем дистанцию в знак уважения перед их героизмом и самопожертвованием. Все зависит от того, с кем говорить. Если ты с кем-то из них столкнешься, будь осторожна. Если тебя сочтут угрозой, то могут резко и крайне жестоко отреагировать. А убить их очень, очень сложно.

* * *

Я сразу же поехала домой, но, конечно же, попала в пробку на 45-м шоссе. Грузовик перевернулся, заблокировав обе полосы. По радио сообщили, что никто серьезно не пострадал, но к тому времени, когда я наконец заехала в гараж, уже стемнело. Улица была пуста. На старом дубе во дворе не дрожал ни один лист – с его ветвей на траву опускался только полуночный мрак.

При моем приближении в доме лязгнули ставни и открылись замки. Фурия выскочила мне под ноги и заметалась то влево, то вправо и, охваченная возбуждением, закружила вокруг, на бегу поджимая под себя задние лапки.

– Я тоже тебя люблю, дурашка.

Двери открылись, и я вошла внутрь. Меня окутал знакомый запах корицы, и одна за другой зажглись горящие мягким светом лампы. Я кивнула портрету своих родителей. Напряжение, которое давило на мои плечи во время поездки, исчезло. Я дома.

Я сделала чашку кофе и уселась в кресло в холле. Фурия запрыгнула мне на колени.

– Терминал, пожалуйста.

Стена передо мной треснула, сама собой прогнулась и обнажила гладкую поверхность экрана.

– Аудио.

Из стены рядом с экраном выдвинулись два длинных динамика.

– Запись с камер с момента моего отъезда.

Экран разделился на четыре разных изображения. Машины. Двое детей на велосипедах. Ветер, колеблющий ветви дубов. Пожилая женщина, пробегающая мимо – я видела ее раньше. Она бегает трусцой мимо дома каждый день, в любую погоду.

– Перемотать до активности.

День сменился на вечер. На изображении в левом верхнем углу виднелась темная фигура у края гостиницы. Таймер показывал одиннадцать часов двадцать две минуты вечера.

– Увеличить.

Изображение расширилось, занимая бо́льшую часть экрана. Внутренняя камера заняла треть экрана справа. Шон Эванс. На нем были серая футболка и свободные джинсы. Он понюхал воздух, повернулся и посмотрел прямо в камеру. Его глаза сверкали, как два тлеющих уголька. Он неторопливо шагнул на территорию гостиницы.

Как раз то, что мне нужно. Я откинулась на спинку кресла и продолжила смотреть.

На записи с внутренней камеры был слышен слабый звук, похожий на вздох – дом заскрипел, готовясь защищаться.

Шон обошел здание, мягко передвигаясь на цыпочках.

На экране было видно, как Фурия сбежала по лестнице и протиснулась через дверь для собак. Теперь изображение снаружи расширилось и заняло весь экран.

Фурия на полсекунды задержалась на крыльце, а затем помчалась вниз по лестнице, забавно подпрыгивая. Она обогнула дом и остановилась в тридцати футах от Шона.

Он повернулся к ней.

Фурия обнажила свои маленькие белые зубы и залаяла.

– Слушай, псина, не вмешивайся. И «псина» в данном случае – это комплимент.

Фурия снова залаяла, делая вид, что бросается вперед, но тут же отступила.

– Иди отсюда, – сказал Шон. – Брысь. Я не хочу делать тебе больно.

Он кинул взгляд на заднюю дверь. Должно быть, посчитал, что это самое простое место для проникновения.

Фурия снова залаяла.

– Да-да, как скажешь, – произнес Шон, делая шаг к дому.

Фурия зарычала. Тон ее рычания изменился, приобретая зловещие нотки. Шон, прищурившись, посмотрел на нее.

Длинная шерсть Фурии встала дыбом, как у встревоженной кошки. Из ее лап выдвинулись когти. Пасть открылась так широко, словно вся ее голова раскололась пополам, и внутри сверкнули четыре ряда клыков.

– Какого черта?..

Шон попятился.

Фурия прыгнула, преодолев десять футов за один скачок.

Шон схватился за ветку молодого дубка и оторвал ее от дерева. Фурия бросилась на него, и он замахнулся веткой, пытаясь сбить ее в сторону. Издав звук, похожий на рев расстроенной росомахи или разъяренной рыси, Фурия вцепилась в ветку. Шон дергал ее взад-вперед, пытаясь вырвать, но та ухватилась так крепко, что повисла в воздухе. Четыре ряда зубов дробили дерево – чавк-чавк-чавк – и Шон отшатнулся, сжимая в руке лишь обрубок.

Фурия приземлилась на лапы и оскалилась.

– Арррррррр!

– Вот дерьмо.

Шон развернулся и побежал к ближайшей яблоне. Фурия снова завыла и бросилась в погоню. Когда он подпрыгнул и вскарабкался по стволу на ветки, ши-тцу заметалась вокруг дерева, не переставая лаять.

Довольный Шон уперся ногами в расщелину в стволе. Фурия носилась вокруг ствола, кружась то вправо, то влево, превращаясь в размытое черно-белое пятно.

Шон оскалил зубы и зарычал. Хотя все происходило на видео, волосы у меня на затылке встали дыбом. Это был звук большого, наводящего ужас хищника – голодного, свирепого и уверенного в себе, – и он пробуждал инстинктивный страх, который заставил меня обрадоваться тому, что я нахожусь в своем доме с включенным светом и запертыми дверями.

Обычная собака убежала бы. Фурия лаяла на него, подпрыгивая на траве.

– Не можешь залезть, а? – спросил Шон глубоким хриплым голосом. Его глаза сияли, как две желтые луны. – Очень жаль.

Фурия снова обогнула дерево, остановилась и укусила ствол.

– Хватит!

Она отбросила откушенный кусок прочь снова кинулась на дерево. На траву летели щепки.

– Сказал же, хватит! Я не хочу тебе навредить.

– Аррррррр. Гав-гав-гав!

Она вцепилась зубами в ствол и принялась грызть его, кружась вокруг, словно вихрь из зубов и шерсти. Дерево содрогнулось.

Шон выругался, сорвал с ветки маленькое незрелое яблоко, прицелился и бросил его ей на голову.

Фурия взвыла от ярости.

Он схватил еще одно яблоко и метнул его, как бейсбольный мяч. Оно приземлилось в нескольких дюймах от нее. Ши-тцу отскочила назад. Град яблок посыпался на траву. Фурия металась зигзагами, как регбист, убегающий с мячом в руках.

Шон спрыгнул с дерева и с нечеловеческой скоростью помчался прочь. Фурия – размытая черно-белая полоса – бросилась в погоню. Камера повернулась на максимум и проследила за ними до края участка, но они исчезли из поля зрения. Мгновение спустя Фурия рысцой вернулась, поднялась по ступенькам, протиснулась через собачью дверь и в изнеможении рухнула на ковер.

Я прижала ее к себе.

– Лучшая собака на свете.

Фурия потерлась мордочкой о мою рубашку и лизнула лицо.

– Думаю, пора угостить тебя лакомством.

Я встала, пошла на кухню и достала пластиковый контейнер с говяжьими ребрышками, которые купила специально для этой цели. Ши-тцу танцевала вокруг моих ног. Я вытащила ребрышко и предложила ей. Фурия схватила его и, издавая радостные собачьи звуки, унесла под стол.

Я закрыла контейнер и убрала его в холодильник. Шон вернется. Я в этом не сомневалась.

Каким-то образом всего за сорок восемь часов моя жизнь серьезно осложнилась. Я вздохнула и пошла мыть руки. Сил не было даже на то, чтобы думать. Рентген следопыта придется отложить до утра.