Спустя три года работы врачом в команде «Лейтон Хаус», в 1992-м, у меня появилась возможность перейти вслед за Иваном Капелли в «Феррари». Одновременно, когда Иван был вынужден прервать свои отношения с «Феррари» незадолго до конца сезона, пришлось покинуть паддок и мне. Я вернулся в амбулаторию в Виареджо, полагая, что мое приключение в «Формуле–1» окончательно завершено, но контакты в этом мире остались, так что в середине следующего сезона, в 1993-м, я вернулся в паддок работать с Пьерлуиджи Мартини, пилотом «Минарди». В 1994 году благодаря наличию свободного времени и поддержке самого Джанкарло Минарди я смог уже официально возобновить свои изыскания, прерванные годом раньше.

До того времени я использовал пульсометры, которые позволяли мне делать вывод, что пилотам приходится очень сильно выкладываться как физически, так и психологически. Я мог наблюдать за изменением пульса спортсменов, среднего и пикового значений, но мне не хватало условий, в которых эти изменения наступали, корреляции с временем и местом. Теперь я хотел углубиться, я понял, что должен найти способ для синхронизации показаний пульсометра с электронными компонентами болида, чтобы найти связь между сердечной деятельностью пилота и событиями гонки. Так я мог бы изучить реакции организма на разные события – на прямых, в поворотах, при обгоне, ошибках и даже при авариях. Я должен был связать пульсометр с самописцем машины, электронным блоком от «Магнети Марелли», который называют черным ящиком, по аналогии с авиацией, потому что он записывает многочисленные показатели работы болида. Минарди и его инженеры были готовы помогать мне, от «Магнети Марелли» я тоже получил полную поддержку. Между тем я быстро сообразил, что связывать коммерческие варианты пульсометров с самописцем невозможно. Единственным выходом из положения было создание пульсометра с нуля.

После некоторых метаний мне удалось запросить помощь у инженеров CNR из Пизы, которые воодушевились этим проектом и даже предложили сделать электронный пульсометр специально для «Формулы–1», основанный на полученных измерениях. Это был бы значительный шаг вперед, потому что визуализация ЭКГ позволила бы проверять точность измерения частоты сердечных сокращений. Прибор вскоре был готов. Теперь мне оставалось только уговорить инженеров «Минарди» установить дополнительные полкило в болид. Это может показаться невероятным, но любое изменение массы, пусть и самое минимальное, может существенно повлиять на результаты, даже при том что у болидов огромная мощность. Инженеры используют все возможности для того, чтобы уменьшить массу болида и пилотов. Если бы это зависело от них, они бы перед посадкой пилота в машину проводили его через металлодетектор, чтобы убедиться, что он не забыл снять с руки часы, потому что даже такое может изменить расклад сил! Иногда мне казалось, что они охотно пичкали бы пилотов слабительным, чтобы снизить массу… Но шутки в сторону. Впервые мне удалось уговорить их разместить прибор на одной из «Минарди» в Гран-при Японии 1994 года. Пилотировал болид Микеле Альборето, классный гонщик и настоящий джентльмен, который спустя несколько лет, увы, покинул наш мир, попав в тяжелую аварию во время тестов.

Все это и многие другие измерения привели к открытию аспектов, неизвестных до того времени. Я наблюдал, как в мгновения старта пульс скакал до ста сорока и как частота сердечных сокращений повышалась в прямой зависимости от усилий пилота, доходящих до крайних пределов. Иными словами, это было что-то вроде детектора лжи: замедления пилота на три десятых секунды на круге было достаточно для того, чтобы его пульс снижался на пятнадцать и даже двадцать ударов в минуту. Обгоны и резкие торможения, эпизоды гонки, в которых пилоты прилагали большие усилия, сохраняли концентрацию и подвергались нагрузкам, также приводили к тому, что пульс увеличивался.

Этот эксперимент имел такой успех в паддоке, что дело дошло даже до телевидения: в ходе Гран-при Италии 1995 года на «Монце» зрители на протяжении большей части уикенда могли следить за пульсом и ЭКГ Луки Бадоера, еще одного пилота «Минарди». Тогда пилот попал в серьезную аварию в ходе квалификации – к счастью, без последствий. Было интересно наблюдать, как в то время, когда болид подбросило и он переворачивался в воздухе, сердце Луки билось с частотой двести ударов в минуту, а спустя десять секунд после того, как болид остановился, она уже была 150, что было и свидетельством хладнокровия пилота.

Еще одним потрясающим показателем стало то, что в определенной точке трассы пульс пилота мгновенно падал со 160 до 54 ударов, а через три секунды вновь поднимался до 160. Это случалось внезапно, когда он должен был резко затормозить и войти в очень медленный поворот, а выходить из него с резким ускорением. Именно в эту секунду пульс достигал минимального значения. Было ясно, что внутри болидов организм был подвержен воздействиям, которые трудно воспроизвести в других условиях. Таких реакций тела мы не нашли даже в исследованиях по аэрокосмической медицине. Все это укрепило мою решимость идти дальше, не останавливаться в своих изысканиях, поскольку я чувствовал, что «Формула–1» скрывала и другие секреты, и значит, еще оставалось пространство для улучшений в методике тренировок.

Параллельно моей работе с «Минарди» я организовал в Виареджо рабочее пространство, создав, наверное, первый центр, полностью посвященный пилотам из разных дисциплин автоспорта. Мы назвали его Formula Medicine именно для того, чтобы подчеркнуть, что это был первый пример связи между медициной как наукой и «Формулой–1». Среди разного оборудования в этом центре был и первый «эмбрион» инструмента, которому суждено было стать основой того, что в будущем станет оборудованием для Mental Economy Gym® – пространства, которое существует и сейчас в Formula Medicine и о котором я расскажу в девятой главе. Догадываясь, что мозг тоже можно тренировать, я создал и развил программное обеспечение для измерения ментальной отдачи. Пилоты взаимодействовали с этим софтом при помощи двух кнопок. Разместив подставку напротив беговой дорожки, мы, пока они бегали, могли тренировать их ментально и готовить их к возможному уменьшению производительности, вызванному усталостью.

Подавляющая часть тренировок в то время сосредотачивалась на физподготовке. Собранные же нами на трассе данные ясно свидетельствовали о том, что общая нагрузка не может быть вызвана только физическими усилиями. После изучения показаний пульсометра стало очевидно, что пилоты были способны проводить на пределе всю гонку, повторить свое выступление в квалификации семьдесят кругов подряд. Это подтверждалось средним значением пульса, которое на протяжении всей гонки оставалось постоянным и сопоставимым с тем, каким оно было у пилота во время квалификации, – например, 176 ударов в минуту. Другие, напротив, могли выкладываться на пределе только несколько кругов, их пульс превосходил 190 ударов в минуту, а потом они замедлялись на три десятых секунды на круге на протяжении почти всей гонки, и частота их пульса была на двадцать ударов меньше, составляла приблизительно 170 ударов в минуту. Падение на двадцать ударов в среднем при разнице в три десятых секунды не могло объясняться разной физической нагрузкой, поскольку мышцы рук и шеи работали почти одинаково в обоих случаях. И так как колебания в двадцать ударов невозможно было списать на меньшие физические усилия, то становилось понятно, что причины крылись в разной ментальной нагрузке.

Здесь я пришел к пониманию того, что усталость не может быть свойством только тела, что она, напротив (даже и по большей части), – свойство разума. Я понял, что у хорошо тренированного физически пилота мозг определяет ход гонки больше, чем мышцы, и часто на более или менее эффективное использование ментальной составляющей влияют именно аспекты, относящиеся к личности, то есть темперамент и характер. Мы понимаем, что темперамент – это наш фирменный знак, он связан с наследственными аспектами, с нашей ДНК, скажем, что это наше «железо». Характер же, напротив, показывает черты, приобретенные со временем на основе разного жизненного опыта. Это можно назвать «софтом». Вместе они определяют личность индивидуума. Личность пилота, определяемая способностью использования им ресурсов мозга, была, безусловно, ключевым фактором результатов его выступления в гонке. Поняв это, я убедился, что тренировкам мозга нужно уделять как минимум столько же внимания, сколько и тренировкам тела. Как это было в случае физических тренировок за несколько лет до того, эталонных методик ментального тренинга для пилотов тоже не существовало, нам пришлось начинать с нуля, создавая их, исследуя, что такое ментальная усталость и каковы ее эффекты, потому что казалось, что не всем это свойственно. Мы должны были стать первыми, кто изучал особенности мозга пилотов-победителей, но прежде всего мы должны были понять, как тренировать пилотов ментально.

Как я уже упоминал, в моем спортзале в Виареджо, через который прошло много пилотов, я начал внедрять программное обеспечение для ментальных тренировок, которое я назвал Formula Test. Как и сегодня в Formula Medicine, во время прохождения этого теста к пилотам подключался пульсометр для контроля изменений частоты сокращения сердца. Сейчас технологии, которые есть в нашем распоряжении, гораздо более продвинуты, как и современный уровень наших исследований, но основа теста осталась очень похожей.

Помимо практики ментальных тренировок, которые мы уже предлагали, требовались и другие данные. Мне нужно было понять, можно ли создать другие упражнения, которые позволяли бы пилотам улучшать результаты в гонках. В начале 2000-х я начал сотрудничать с группой нейроученых из Пизанского университета, которой руководил профессор Пьетро Пьетрини, а координировал ее работу доктор Эмилиано Риччарди. Я спросил их о том, что меня интересовало: может ли мозг чемпионов «Формулы–1» в некотором отношении быть не таким, как у обычного человека? И если да, то в чем разница? Мне сказали, что для того, чтобы это понять, нужно использовать современную функциональную МРТ, но я должен буду привезти в Пизу больше десятка профессиональных пилотов топ-уровня. Задачка не из легких, но ее удалось решить – я привлек к исследованиям дюжину пилотов, чей средний возраст составил 29 лет. В то же время мы набрали контрольную группу из такого же количества людей такого же среднего возраста, у которых никогда не было опыта серьезных занятий спортом.

Для подготовки протокола исследований и одобрения научным советом потребовалось больше года. После этого мы смогли начать. Каждый испытуемый должен был оставаться в аппарате МРТ от двух до трех часов. За это время чередовались периоды отдыха и активности, чтобы выполнить три ментальных теста: в одном подвергалась испытанию концентрация, в другом измерялось время реакции, а третий был рассчитан на определение визуально-пространственных способностей. Благодаря магнитному резонансу мы могли изучать мозговую активность испытуемого. Мы регистрировали производительность, резонанс же изучал отделы мозга, которые активизировались, и интенсивность активизации по изменениям притока крови и, следовательно, насыщения кислородом. На следующих страницах мы рассмотрим более углубленную методику на основе нейронаук, которые вдохновили нас на создание Mental Economy Training^®. В то время нашей задачей было поставить участников в соревновательные условия, чтобы вывести их из зоны комфорта и сделать тест более показательным.

Исследования длились около трех лет, с 2002 по 2005 год, и выводы были поразительными, они превзошли все ожидания. С точки зрения результатов чемпионы «Формулы–1» оказались не полубогами со сверхъестественными способностями, сошедшими на землю для достижения поставленных целей, потому что результаты тестов обеих групп были сопоставимы. Но обнаружилась одна существенная разница, она заключалась в уровне активации мозга. Это означало, что пилоты при той же результативности испытывали значительно меньшую нагрузку, поскольку они проходили тесты автоматически, в то время как вторая группа явно напряженнее прорабатывала все когнитивно, что оказывалось бесполезным, поскольку результаты пилотов перекрывали их результаты. У контрольной группы наблюдалась бурная активность в лобной доле, что было нефункционально для конкретной задачи, поскольку лобная доля активируется чувствами, сомнениями, мыслями и негативными суждениями, и все это приводило испытуемых к большой трате ментальной (и, как следствие, физической) энергии.

Оценка результатов эксперимента: у контрольной группы очевидна бо́льшая активизация по сравнению с группой пилотов

Кто достигает лучших результатов при меньших расходах, тот эффективнее, это как двигатель автомобиля с уймой лошадей и низким расходом топлива. Это то же самое, что происходит, когда теннисисту удается играть спокойно, двигая рукой автоматически, по сравнению с ситуацией, когда он напряжен, когда его переполняют разные мысли, он неуверен, постоянно боится что-то сделать неправильно, во втором случае увеличивается вероятность ошибиться. Экономичный мозг – это то, что позволяет на основе хорошей подготовки проводить презентацию, говоря плавно, сосредоточившись только на выдвигаемых аргументах, без тревожности, без мыслей о том, говоришь ты хорошо или плохо, и без беспокойства о мнении других, перешептывании присутствующих или итоге выступления.

Этот эксперимент привел к официальному появлению на свет Mental Economy Training^® в 2004 году, потому что появились научные доказательства того, что результаты пилотов «Формулы–1» зависели в большой мере от ментальной работы, от того, насколько они умели оптимизировать мозговые ресурсы под нагрузкой без траты энергии. То есть насколько эффективно они умели использовать мозг. Другими словами, пилоты платили за кофе один евро, члены контрольной группы – шестьдесят. Последующие эксперименты с другими категориями спортсменов (и не только) подтвердили похожие закономерности: у кого более экономичный мозг, тот и преуспевает. Было очевидно, что этот метод должен работать не только для пилотов «Формулы–1», он мог оказаться полезным для всех.

Вскоре мы, продолжая привносить новые разработки в наши методы тренировок, начали пользоваться более продвинутыми технологиями и вкладываться в разработку более современного ПО. По прошествии лет, в 2011-м, удалось создать первую версию Mental Economy Gym^®. Это было непросто, поскольку я не ощущал активной поддержки и большой веры в проект в моем окружении, и спортзал в шутку называли «игровой комнатой» не только его посетители, но и сотрудники. Сегодня, когда продукт достиг очень продвинутого технологического уровня и показал свою эффективность в помощи разным топ-спортсменам и менеджерам из разных сфер, недоверие и шуточки исчезли – появились и большой интерес, и попытки подражания. На основе разного культурного обмена, который существует в клубах топ-уровня в разных дисциплинах как в Европе, так и на других континентах, мы можем сказать, что создали первый и настоящий ментальный спортзал, работающий на международном уровне. Мы, пожалуй, были первыми, создавшими спортзал, который предназначен для ментальной сферы, и в основе его деятельности – та же философия, что и у спортзала для «физики», то есть тренировать с учетом показателей производительности и параметров тела, как это делает любая современная беговая дорожка. Однако мы делаем это не только с мышцами, но и с мозгом, потому что в конечном счете мозг – самая главная наша «мышца».

Прежде чем узнать, как применять Mental Economy Training^® в твоей жизни, чтобы построить «виртуальный расходомер» и стать ментальным атлетом, рассмотрим, как именно работает наш головной мозг.