Нейроэффективность – прямое следствие усиливающейся уверенности в себе: чем больше мы уверены в себе (и это обнаруживается как нами, так и окружающими), тем более эффективен наш мозг. Когда наш мозг работает эффективно, это означает, что он достиг состояния «меньше вложения, больше достижения» внутри и вне нашей зоны комфорта. Можно сказать, что нейроэффективность – результат совокупности трех факторов: очень стабильной самоосознанности (необходимой базовой отправной точки), постепенного освоения и применения наиболее подходящих техник, которые помогают нам управлять собой лучше, и продолжающей развиваться нейропластичности. Инновационность нашего метода заключается именно в том, чтобы привносить технологию в ментальные тренировки для репликации трех факторов, указанных выше. Можем сравнить наше технологическое развитие с приходом телеметрии в «Формулу–1» и с видеоаналитикой в теннисе: как теннисист тренируется на корте улучшать свои удары, так и в Mental Economy Gym^® ты можешь тренировать разные ментальные способности, стимулировать нейропластичность; как теннисист может пересмотреть в замедленных повторах свои удары, так и в ментальном спортзале можешь разобрать все данные твоего занятия, включая те, что относятся к твоей психофизиологической активности, и понять, над чем нужно работать; как теннисист, определив технические элементы, которые нужно оттачивать, возвращается на корт для их пробы и отработки, так и ты в ментальном спортзале можешь искать и экспериментировать с техниками для улучшения твоего выступления и оптимизации энергозатрат. А чтобы вывести эту методику за рамки тенниса и Mental Economy Gym^®, достаточно заменить тренировки на корте или наш софт на жизненный опыт.

Чтобы упростить эти умозаключения, попробуй представить активность лобной доли как горизонтальную линию, в которой черный конец представляет собой максимум усилий в когнитивной проработке (разумеется, вместе с мыслями, направленными на осознание проблемы, очень трудной для решения), а другой конец, белый, – это чистый автоматизм, то есть действия, которые ты можешь выполнять непринужденно, с минимальными затратами ментальной энергии, вроде вождения на свободной улице, езды на велосипеде по пустой и прямой дороге, скашиванию травы или мытья машины. Между этих концов линии – серый градиент. В повседневности фазы автоматизма и когнитивной проработки иногда четко отделены друг от друга, а иногда – плавно переходят от одного оттенка к другому. В спорте они очень конкретны. Возьмем, например, гонщика, который готовится к квалификации. Проработка нужна для изучения с инженером данных телеметрии и поиска лучших настроек или изменения стиля вождения. Сам же квалификационный заезд пилотом выполнится почти автоматически, потому что если он будет думать о том, что ему делать, – то есть сначала думать, а потом еще и делать, – он будет медленным. Спортсмены высшего уровня выполняют движения полностью автоматически, потому что они выполняли их уже тысячи раз. В этот момент лобная доля целиком в белой зоне, и это большое преимущество, потому что все пространство, доступное когнитивному мышлению, остается чистым и может быть использовано для ясного и эффективного анализа стратегии: как изменить способ игры в теннисе, потому что попался соперник-левша, или как удивить его своими ударами, как использовать износ резины в гонке, рисковать ли при лыжном спуске или ехать более консервативно. Речь идет о размышлениях, которые могут быть и сложными, которые часто нужно даже сделать в доли секунды: в таких трудных, мгновенно создающихся ситуациях нет места негативным эмоциям, сомнениям, страху ошибиться, раздражительности, потому что все тут же сдвинется в серую зону, забрав пространство у ясной и эффективной когнитивной проработки.

Ты когда-нибудь видел гонку «Формулы–1» по телевизору? Там часто включают эфир командного радио, обсуждения пилотов с инженерами на пит-лейне. Иногда тон обсуждения возбужденный; другие же пилоты чаще более спокойны. Некоторые сомневаются в чем-то и задают вопросы, подвергают сомнениям стратегию инженеров, хотят слышать уверения в чем-то. Другие что-то утверждают и стараются предлагать лучшую стратегию, будто подменяя инженеров. Среди тех, кто говорит спокойно, дает полезные и четкие указания и вносит свой продуктивный вклад в победную стратегию, – Макс Ферстаппен. Макс дебютировал в «Формуле–1» в «Торо Россо» в невероятные семнадцать лет, это был первый такой случай в истории «Формулы–1». В то время я был врачом команды и мог узнать его поближе. Меня очень впечатлила его взрослость. Он изъяснялся с естественностью и непосредственностью тридцатилетнего, имеющего за плечами десятилетний опыт в «Формуле–1». Все это были сигналы полной уверенности в себе. По сути, в семнадцать лет Макс уже был на вершине горы. В последующие годы он подтвердил весь свой потенциал тех времен, и это меня совершенно не удивило.

Студент, сдающий экзамен, тоже должен уметь разделять автоматизм и когнитивную обработку: последняя необходима в фазе подготовки для того, чтобы учиться, удерживая фокус, спокойно и сосредоточенно, не поддаваясь мыслям и предчувствиям.

«Предчувствовать» буквально означает «чувствовать заранее» что-то в том деле, которое нам предстоит. Почему же студент, повторяющий сейчас что-то по своему учебнику, должен беспокоиться о том, что будет завтра, о моменте, когда он предстанет перед экзаменационной комиссией, о вопросах, которые ему зададут, и о том, что он может провалиться? И все же это случается, и даже часто. Нет никакой причины для того, чтобы он должен был или хотел бы беспокоиться, просто его разум уходит в автономное плавание за тридевять морей. Мы все знаем, что легче управлять рукой и хватать ближнюю к нам цель, чем управлять вниманием, сосредотачиваясь только на том, что нужно.

Когда разум отдаляется от задачи, которую мы выполняем, и уходит к ненужному контенту, он действует в рамках вызывающей стресс нефункциональной многозадачности, о которой я говорил в предыдущей главе, той, где я рассказывал про шахматиста. Когда я спрашиваю у какого-нибудь менеджера, насколько он когнитивен и насколько автоматичен в течение рабочего дня, нередко слышу в ответ, что почти всегда когнитивен! Но они ошибаются, такое вряд ли возможно. Если их подвергнуть двухчасовым когнитивным тестам, они будут выжаты и поймут, что реальность отличается от их представлений. В рабочей обстановке, особенно в бизнесе, автоматизм и когнитивная обработка соседствуют так, что они постоянно находятся в серой зоне, но это не все понимают. Целью (при прочих равных) становится сместить шкалу в более светлую зону. Как мы можем это сделать? Двумя способами: пытаясь изучить как можно лучше нашу работу, чтобы стать максимально автоматичными, снизить когнитивный компонент, как пилот, когда ведет болид, и управлять фокусом, устраняя бесполезные мысли – предчувствия, склонность к размышлению о том, что уже сделано, и о том, что еще не доведено до конца. Действуя так, ты будешь постоянно смещать свою шкалу в светлую зону, экономя энергию и приобретая эффективность и комфорт.

Нетипичные методы обретения концентрации

Некоторое время назад ко мне приходил бывший пилот «Формулы–1», который начал тренироваться со мной, когда ему было восемнадцать и он ездил в «Формуле–3». Я помню, что он, сев за мой симулятор, сразу впечатлил меня естественностью вождения. Плавные и аккуратные движения руля сопровождались быстрым временем на круге. Можно было подумать, что он не прикладывает никаких усилий, со стороны казалось, что он не старается, и все же он был очень быстрым. Он просто был естественным, расслабленным. Он был символом ментальной экономичности. Помню, что он не был из тех пилотов, которые выматываются на физических тренировках; с этой точки зрения он работал на минимуме, я бы даже сказал, филонил. Но он вызывал симпатию, был хитрым, ему всегда удавалось ловко избегать самых тяжелых нагрузок. Несмотря на это, в гонках он никогда не уставал – именно потому, что не тратил энергию, когда был за рулем.

Сегодня он сам признается, что если бы у него было больше рвения, если бы он больше вовлекался – не столько в смысле атлетики, а в целом, в стиле жизни и в фокусе на профессию, – его карьера была бы другой. По прошествии многих лет он вернулся ко мне с сыном-подростком, гоняющим на картах. Пока я пытался изложить парню принципы, описанные в этой книге, важнейший из которых – езда на автоматизме, наш бывший пилот вмешивался, подтверждая правильность моих доводов. Он рассказал мне, что закончил довольно рано, около тридцати пяти лет, когда понял, что, сидя за рулем, должен был думать о своих действиях, что потерял автоматизм вождения, и значит, уже не был быстрее других. Это тоже пример осознанности. Но что было более забавно и что подтверждает истинность моих размышлений – это его рассказ об одном эпизоде, который случился на Гран-при Канады. Вечером накануне гонки он познакомился в отеле с очень симпатичной блондинкой, она попросила у него автограф. Кроме того, она поведала, что завтра будет смотреть гонку, указала свое место на трибуне – оно было около сложного поворота, для правильного входа в который требовалось резкое торможение. На прогревочном круге, перед стартом, наш пилот, проезжая это место, бросил быстрый, но внимательный взгляд на трибуну, и ему удалось различить девушку среди зрителей. Уже одно это – явно непростое действие, но более удивительно то, что на каждом круге в гонке наш Ромео не отказывался от того, чтобы снова бросить туда взгляд. Это стало частью его автоматизма. В какой-то момент он увидел, что рядом с ней оказался парень, а за несколько кругов до конца гонки он увидел, что они встали и ушли вместе. И все же, несмотря на это, гонку он провел эффективно, в том числе и при торможениях и проходе поворота около того места, где сидела та симпатичная блондинка.

Несведущему пришло бы на ум, что девушка на трибуне могла бы стать отвлекающим фактором, который привел бы нашего пилота к тому, что он управлял бы болидом хуже, чем мог. Но это верно лишь наполовину. Как я уже сказал, вспоминая Ферстаппена, идеальное упрощение – это когда вождение становится автоматическим и мышление отделено от этого, сосредоточено на стратегии, износе резины, диалоге с инженерами в боксах. Если бы девушка на трибуне забрала у нашего пилота ресурсы для управления этими техническими аспектами гонки, отвлекая его в момент, когда он должен был сосредоточиться на этом, тогда она была бы предметом беспокойства. Но мысли о ней не затрагивали когнитивного мышления нашего пилота во всем, что касается управления стратегией, и девушка становится симпатичной героиней истории для рассказа друзьям, внукам или одному немолодому врачу, который два десятка лет назад работал с пилотом над физподготовкой. Если ты не согласен или сомневаешься, могу рассказать еще один из множества подобных случаев, применимых к этой теме.

Был один профессиональный пилот, для которого наглядность наших тестов в Mental Economy Gym^®, направленных на понимание разницы между автоматизмом и когнитивной проработкой, была такова, что он наконец понял, почему во время гонок он задействовал механизмы, которые обрел на собственном опыте, но не мог объяснить себе их. Эпизод, героем которого он стал, похож на предыдущий, хотя в этом случае не было девушки на трибуне, да и финал оказался другим. После того как он выполнил тесты в нашем ментальном спортзале и лучше понял, как работает мозг, он рассказал нам, что по ходу некоторых гонок он отдавал себе отчет в том, что водит плохо, что не так быстр, как мог бы быть. Он понял также, что в эти трудные для него моменты он слишком много думал о том, что ему нужно делать, чтобы ехать лучше. Однако, в отличие от пилота «Формулы–1» из предыдущего примера, он не ушел из гонок, не повесил шлем на гвоздь, а стал искать стратегию для решения этой беспокоящей его проблемы. Как и большинство спортсменов, способных к честному и ясному самоанализу (а самоанализ к тому же не что иное, как путь к самоосознанности), он выдумал собственную технику. Поняв, что размышляет слишком много, что водит механически – с лобной долей, полной мыслей, – он переключил свое внимание на раскраску шлема, думая о том, как можно изменить ее цвета и дизайн в целом, чтобы потом нанести ее на новый шлем. Вообще говоря, он мог бы и овечек считать, как мы делаем это, когда не удается заснуть, или высматривать на трибуне кого-нибудь в свитере в красную и зеленую полоску. Уверяю тебя, эти два примера, что я привел, – не все, что у меня есть. Многие пилоты рассказывают нам, что по ходу гонки следят за событиями в ней по гигантским мониторам, установленным на трассах. Это происходит чаще, чем можно себе представить. Мы, простые смертные, полагаем, что это какая-то бессмыслица – отвлекаться, чтобы ехать лучше! Это как посоветовать студенту подумать о чем-то другом (например, об одежде, которую он наденет завтра) в тот момент, когда профессор объясняет материал. В действительности же внимание к объяснениям профессора – это когнитивная обработка, а вождение болида, за рулем которого ты проехал тысячи километров по трассе, каждый миллиметр которой тебе знаком, требует автоматизма.

Таким образом, мы можем утверждать, что тот, у кого мозг работает эффективно, способен держать под полным контролем двухзадачность. Но давайте уточним это понятие. Существуют стереотипы о многозадачности, прежде всего – о способности женщин заниматься несколькими делами одновременно. Тем не менее, да не обидятся на меня читатели и прежде всего читательницы, нейроученые доказали, что наш мозг не может выполнять две задачи одновременно. Мы должны уточнить, что под этим понимаем невозможность делать две когнитивные обработки сразу. Я не могу слушать одновременно двух человек, которые сообщают важные детали, так, чтобы корректно выполнять две стоящие передо мной рабочие задачи. Чтобы делать это, я должен в доли секунды чередовать внимание между одним и другим собеседником и потом заполнять пробелы в услышанном, постоянно соединяя информацию по каждой из двух тем обсуждения. Иными словами, это как два телевизора передо мной с разными фильмами. Для того чтобы следить за обоими, я должен переводить взгляд с одного экрана на другой раз в несколько секунд на протяжении всего фильма. Конечно, я потеряю некоторые детали диалогов и сцен, но кое-как я смог бы постоянно следить за развитием сюжета обоих картин. Тем не менее я бы, конечно, очень устал.

Когда мы говорим (в этой книге или с нашими пациентами) о двухзадачности, мы на самом деле подразумеваем способность выполнять одну задачу автоматически и одну – когнитивно. Например, безопасно вести машину по улице и разговаривать со спутниками, или пилотировать болид и глазеть на трибуны. Понятно, что если ты водишь еще не на автоматизме и эти действия выводят тебя из зоны комфорта, ты будешь не очень внимательно слушать собеседника, и может, даже попросишь его помолчать, чтобы сосредоточиться. Эффективная двухзадачность возможна, но только если одно из двух действий выполняется автоматически.