Описанное выше явление называется нейропластичностью. Как сообщают нам нейронауки, в нашем мозге ежедневно отмирают сколько-то тысяч нейронов. Не знаю, как именно можно сделать такие подсчеты, но, по некоторым оценкам, это количество составляет около десяти тысяч в день. Помню, что когда я изучал медицину, меня впечатлило это число, я подумал, что к преклонному возрасту у меня останутся четыре-пять общающихся друг с другом нейронов. К моему облегчению, несколько лет спустя нейроученые выдвинули предположение, что мы также способны создавать новые нейроны – явление, названное нейрогенезом. Они предположили, что новые нейроны рождаются именно в тех отделах коры, которые активнее стимулируются. Отчасти это похоже на состояние грудных мышц, дельтовидных и бицепсов, когда весной мы начинаем упражняться с весами, чтобы летом гордо явиться на пляж. К сожалению, сейчас эти теории представляются несостоятельными. Нейрогенез, вероятно, может происходить очень ограниченно, и только в небольшой области гиппокампа, где находятся системы памяти. Но зато можно утверждать, что при стимуляции мозг строит на месте кривых улочек широкие проспекты, делая так, чтобы электрические импульсы проделывали меньший путь, делая еще более эффективным главный орган нашего организма – или, по крайней мере, один из главных, это зависит от точки зрения. Попробуем пояснить.

Как мы говорили выше, нейроны и синапсы образуют «улицы» нашего мозга. Одной мозговой клетке приходит много сообщений через дендриты – отростки, которые выглядят как множество веток дерева. Поступающая информация собирается телом нейрона, а затем выходит из нейрона через одно большое нервное волокно – аксон.

Чтобы осознать всю сложность мозговой коммуникации, достаточно знать, что структура нейронов позволяет одной-единственной клетке соединяться с десятью тысячами близлежащих. Если экстраполировать это на 85 миллиардов – именно так оценивается их количество в нашем мозге, – то ты легко поймешь, что число возможных связей трудно даже представить. Это означает, что нервный импульс потенциально может преодолевать бесконечный путь, намного более длинный, чем любая улица в мире.

Если же кто-то так и не смог представить это до конца, приведем другой пример, тоже из мира путей сообщения. Мне надо проехать на поезде с побережья на побережье, от Бостона до Лос-Анджелеса. Для этого мне придется проделать сложный путь по железной дороге, с кучей пересадок. Я поехал, потом ошибся при пересадке и уехал далеко на юг, к нью-орлеанским музыкантам, потом оказался на севере, в компании медведей из Йеллоустоунского парка, затем сошел где-то в мормонской общине близ Солт-Лейк-Сити и наконец-то добрался до актерской тусовки в Лос-Анджелесе. Результат? Кошмар, я проделал путь в десять тысяч километров вместо четырех с половиной тысяч. В следующий раз я был немного внимательнее, и путь сократился до девяти тысяч, в третий раз он был еще меньше, и постепенно я добился того, что мне приходилось преодолевать лишь необходимые четыре с половиной тысячи, делая нужные пересадки. Так что нейропластичность, при соответствующих стимулах, позволяет прокладывать новые пути внутри нашего мозга. Нужны только правильные стимулы.

Наш мозг – не статичная и застывшая структура, потому что опыт, который мы получаем от других людей и от окружения, в которое мы себя помещаем, могут приводить к изменениям структуры мозга. Наше поведение – продукт сложных когнитивных процессов, оно основано на познании, которое продолжается в ходе всей нашей жизни. Опыт, которым мы овладеваем каждый день, обогащает информацией наш мозг, и мозг сопоставляет полученное с тем, что он обрабатывал раньше, и потом сохраняет с помощью процесса запоминания. Каждое новое знание, которое поступает в мозг, оставляет свой след в нашей нервной системе.