Кира прошла через рамки металлоискателя и очутилась на привокзальной площади. Здания авто– и ж/д вокзалов – старые и массивные – располагались друг напротив друга. Разделявшая их стоянка была затянута туманом.

Неподалеку находились два озера – все, что осталось от старого русла реки Карасун, когда-то впадавшей в Кубань. При соответствующей погоде прилегавшие к водоемам кварталы затягивало туманом, размывавшим очертания улиц и домов. Башня железнодорожного вокзала поднималась из него, словно лондонский Биг-Бен, стрелки на двухметровом циферблате часов показывали половину шестого утра. На мгновение у Киры возникло настойчивое ощущение, что прямо сейчас из белесого марева донесется цоканье копыт и появится кэб со складным кожаным верхом и неразговорчивым кучером на ко́злах. Вместо этого из тумана вынырнул парень в спортивном костюме и толстовке.

– Такси, недорого. Куда едем?

– Нет, спасибо, – сказала Кира и направилась к выходу с привокзальной площади.

Миновав ряд палаток, торговавших шаурмой, и бродягу, спящего на куске картона, девушка очутилась на улице Гоголя. Здесь, ближе к озерам, туман был еще гуще, чем на стоянке.

Кира знала этот район как свои пять пальцев – здесь она выросла, здесь, на безлюдных заброшенных территориях, прилегающих к Покровским озерам и стадиону Кубань, играла в «Зачарованных» или «Зену – королеву воинов». Чаще одна, иногда с Кириллом, соседским мальчишкой, который был на год ее старше. Сейчас, шагая по знакомым улицам, Кира не могла отделаться от ощущения, что, покинув рейсовый автобус, очутилась в давнем полузабытом сне.

Район, где Кира провела школьные годы, считался историческим центром города. Пока на окраинах Краснодара росли многоэтажки, появлялись новые микрорайоны, центр оставался по большей части одноэтажным. Он нес на себе печать старины, а иногда, – если отойти подальше от Театральной площади и углубиться в спальные районы, – то и упадка. На улицах, заложенных в восемнадцатом веке, еще можно было найти старые дома с деревянными ставнями, черепичными крышами и коваными крылечками. Наружные блоки сплит-систем и антенны спутникового телевидения смотрелись на них странно и неуместно, как след от реактивного самолета, случайно попавший в кадр исторического фильма.

Кира шагала по безлюдным улицам, а под ногами у нее шуршали листья, рыжие, как и ее волосы. Очутившись на перекрестке Садовой и Длинной, она свернула направо. Кира направлялась к дому, где жил Аркадий Кузнецов и который она покинула много лет назад.

Когда ей оставалось пройти два квартала, девушка достала телефон и в который раз набрала дядю. Из динамика послышались длинные гудки, но на звонок так никто и не ответил. Кира едва слышно выругалась и спрятала телефон в карман. До этого момента ей каким-то образом удавалось сохранять спокойствие, но чем ближе она подходила к дому, в котором прожила десять лет, тем сильнее нервничала.

У Киры имелись веские причины волноваться. Первая причина – встреча с дядей, которого она не видела три года, с тех пор, как переехала в Москву.

Аркадий Кузнецов был неординарным человеком – имел три высших образования, разряд по альпинизму, занимался йогой, писал статьи для журналов, вел блоги. Чтобы рассказать обо всех его хобби, порой весьма экзотических, потребовался бы не один вечер. Энергия бурлила в нем как лава в кратере вулкана. При этом Аркадий Иванович плевать хотел на общественное мнение. То, что для большинства людей казалось самым важным в жизни – семья, работа, карьера – совершенно его не волновало. В свои сорок четыре года он не женился и не работал, во всяком случае, официально. Имея дипломы археолога, историка и журналиста, он зарабатывал на жизнь, делая ставки на спорт.

– Оглянись вокруг, – говорил дядя. – Больше всех зарабатывают те, кто вообще не имеет образования. Скажи, зачем ты занимаешься спортом?

– Ну, я люблю спорт, – пожимала плечами Кира.

– Это правильный ответ! Потому что денег ты этой профессией не заработаешь.

– Зачем же ты сам столько учился? – удивлялась Кира.

– Затем, что люблю историю и археологию, – отвечал дядя, практически ее же словами. – И чтобы иметь право называть себя культурным человеком.

На деле, гораздо чаще дядя Аркадий называл себя профессиональным игроком, а иногда, пребывая в веселом расположении духа, вилочником. Маленькую Киру очень смешило это слово, ей сразу представлялся человек, загребающий деньги вилкой, а дядя объяснял, что речь идет не о столовом приборе, а о ситуации, которая называлась «букмекерской вилкой». Для Киры это звучало полной абракадаброй. Тем не менее каждый день Аркадий Иванович умудрялся выводить приличные деньги, не прилагая к этому особых усилий.

Он работал по вечерам и выходным, когда происходила большая часть спортивных событий. Используя четыре монитора, он переключался между букмекерскими сайтами, спортивными каналами, ведущими прямые трансляции, и специальными программами, помогающими быстро выводить поставленные деньги. Тратя на это два-три часа в день, Аркадий Иванович мог оставшееся время посвящать своему главному хобби – искать паранормальные места.

Аркадий Кузнецов, конечно же, был одержимым, и эта одержимость передавалась Кире, как вирус. Находясь вдали от дяди, она понимала, что тот ведет странный образ жизни и ни в коем случае не является образцом для подражания. Но оказываясь рядом, Кира моментально попадала под его влияние. Что бы это ни было – харизма или особая аура, – оно заставляло Киру забыть о собственных интересах и увлечениях. Из Аркадия Ивановича получился бы отличный лидер секты или политик, но ни то ни другое не было ему интересно.

Дядя ценил уединение, поэтому огородил свой участок высоким кирпичным забором. Сверху была установлена камера наблюдения, справа от входа находился домофон. Чуть дальше располагались механические ворота, ведущие в гараж. Кира остановилась возле металлической калитки и на всякий случай толкнула ее. К ее удивлению, тяжелая металлическая створка бесшумно повернулась на петлях. Не заперто…

Сердце Киры гулко билось. Она понимала – случилось что-то очень плохое. Дядя Аркадий не терял ключи, не забывал выключить свет в туалете и уж тем более никогда не оставлял калитку открытой. Если бы Киру попросили описать Аркадия Кузнецова в двух словах, она бы сказала – сильный и независимый. Возможно, безумный. Но уж точно не рассеянный.

За годы, проведенные под крышей этого дома, Кира успела досконально изучить дядины привычки. Ведя замкнутый образ жизни, он не жаловал незваных гостей, способных принести лишнюю суету в его башню из слоновой кости. Распахнутая калитка была тревожным сигналом, ничуть не лучше выломанного замка на входной двери или, допустим, пятна крови в прихожей.

Когда Кира вошла в калитку, раздался глухой хриплый лай. Сердце, и без того готовое выпрыгнуть из груди, подскочило к самому горлу. Девушка резко повернулась и увидела тень, метнувшуюся к ней из тумана. Послышался скрип металлической сетки и новая порция надтреснутого лая.

– Буран, – выдохнула Кира. – Чтоб тебя!..

Справа от входа располагался просторный вольер, сделанный из сетки-рабицы. Дверь представляла собой каркас из стального уголка, на который была натянута все та же сетка. Дядя Аркадий время от времени закрывал там Бурана – крупную немецкую овчарку.

Кира подошла ближе и присела на корточки. Буран, тяжело дыша, опустился напротив и посмотрел на нее грустными карими глазами. Он выглядел замученным и несчастным, темная с рыжими подпалинами шерсть свалялась. Миска для воды была перевернута, цементный пол усеян начисто обглоданными костями и высохшими собачьими экскрементами.

– Буран? – спросила Кира, прикоснувшись к сетке. – Ты меня помнишь?

Буран заскулил, попытался лизнуть ей пальцы, но вместо этого облизал сетку. Кира решительно поднялась, отодвинула засов и распахнула дверь. Вместо того чтобы радостно броситься ей навстречу, как бывало когда-то, пес медленно вышел из вольера, опустив голову и высунув язык. Девушка наклонилась и потрепала его по мохнатой голове. Когда-то, много лет назад, они часто гуляли по окрестностям, бегали наперегонки, играли и веселились. Когда Буран был рядом, Кира знала, что ее никто не обидит. Глядя на бедного пса, она задалась вопросом – сколько времени тот провел взаперти, без еды и воды?

– Давай-давай, выходи, – сказала девушка, а сама шагнула в вольер и подняла миску.

Неподалеку, среди ухоженных клумб и кустов сирени, располагался уличный кран. Кира хотела наполнить миску, но Буран не собирался так долго ждать. Едва девушка повернула вентиль, он оттолкнул ее и начал лакать воду, облизывая кран розовым языком. Буран пил так жадно и так долго, что Кира забеспокоилась – не станет ли ему плохо.

– Ты не лопнешь? – спросила она в конце концов.

Словно согласившись, что лучше не рисковать, пес отошел от крана и отряхнул голову. Его уши захлопали по бокам головы, во все стороны полетели холодные брызги.

– Ну что, – сказала Кира, перекрывая воду, – теперь идем искать твоего хозяина.

Буран фыркнул. Утолив жажду, он заметно повеселел и приободрился, чего нельзя было сказать о Кире. Она уже понимала, что дядя Аркадий молчал не потому, что потерял телефон или решил помедитировать в одиночестве. Он не мог ответить на звонок, так же как не мог подмести вольер или наполнить водой собачью миску.

Больше всего Кира боялась, что найдет в доме мертвое тело. Она осознавала, что не готова к такому потрясению.

Девушка попыталась отогнать жуткие образы, атаковавшие ее как рой взбесившихся ос. Это оказалось не так просто – пока она шагала к дому, воображение щедро подкидывало ей новые порции кошмаров. Дядя с простреленной головой. Задушенный. Забитый до смерти чем-нибудь тяжелым, в ссадинах и кровоподтеках. За столько дней тело, конечно же, начнет разлагаться и посинеет…

«Кто-то узнал о том, что дядя Аркадий нашел в горах», – подумала Кира, вспомнив фотографии, которые заставили ее бросить все дела и примчаться в Краснодар.

Среди людей, увлеченных охотой за всем необъяснимым, слухи распространялись со скоростью лесного пожара. Кто-то – очередной чокнутый контактер, считающий, что пришельцы с Альдебарана воздействуют на его мозг телепатическими лучами, – мог заявиться сюда с ножом или пистолетом. В свое время Кира насмотрелась на дядиных приятелей и знала, что среди них попадались настоящие психи, по которым плакали отдельные апартаменты с мягкими стенами.

Кире было страшно, но, к счастью, рядом шел Буран, принюхиваясь и чуть слышно клацая когтями по тротуарной плитке. Как и много лет назад, Кира была рада его обществу.

Двор, в котором Кире был знаком каждый закуток, выглядел довольно чистым и ухоженным, всюду, куда ни глянь, были разбиты аккуратные клумбы. Садоводство числилось среди увлечений дяди Аркадия, в свободное время он с удовольствием разводил розы, гортензии, ирисы и космеи. Летом и весной в расставленных вдоль дорожек вазонах цвели фиолетовые вербены, ярко-красные фуксии и ампельные петунии. Но сейчас в гипсовых и глиняных чашах не было ничего, кроме пожелтевших стеблей и комьев земли.

Двухэтажный кирпичный дом, расположенный в конце двора, выглядел покинутым. Окна не светились, входная дверь была закрыта.

– Похоже, нас никто не ждет, да, Буран? – пробормотала Кира, поднимаясь по ступенькам. Пес, услышав свое имя, отозвался негромким ворчанием.

Как и ожидалось, на стук никто не ответил. Выждав пару минут, девушка повернула ручку. Тяжелая металлическая дверь бесшумно распахнулась.

Одного взгляда, брошенного через порог, оказалось достаточно, чтобы все самые худшие опасения Киры подтвердились. В прихожей царил бардак. Подставка для зонтов, выполненная в виде древнегреческой амфоры, разбита, обувница опрокинута. Тюбики с кремом и щетки для обуви рассыпалась по полу. Перекидной календарь сорван со стены; по странице с октябрем прошлась чья-то нога, разорвав усыпанную желтыми листьями аллею надвое. Судя по всему, здесь кто-то дрался, сметая все на своем пути.

Кира замерла на месте, не в силах переступить порог. Она боялась, что в других комнатах ее ждут находки пострашнее разбитой вазы.

От созерцания разгромленной прихожей Киру отвлек мокрый собачий нос, прикоснувшийся к запястью. Девушка посмотрела на пса. Тот нетерпеливо переминался с ноги на ногу, но встревоженным или испуганным не выглядел. Это немного успокоило Киру. Собаки – умные существа. Если бы в доме затаился чужак или лежало чье-нибудь мертвое тело, Буран бы это почувствовал.

– Ладно, – произнесла Кира. – Давай посмотрим, что там дальше.

Она перешагнула обувницу и очутилась в прихожей. Все было тихо, лишь потрескивали под подошвами кроссовок осколки амфоры. Стараясь не наступать на разбросанные вещи, Кира пересекла прихожую и зашла в большую комнату, служившую гостиной. Здесь имелся камин, облицованный диким камнем, пара глубоких кожаных кресел и торшер. Полочки были забиты сувенирами, привезенными дядей из многочисленных экспедиций, а над камином висели огромные оленьи рога. Здесь дядя Аркадий читал, курил трубку и принимал посетителей. Мало кто из его гостей удостаивался чести быть приглашенным в другие комнаты особняка, и уж тем более в святая святых – дядин рабочий кабинет.

На первый взгляд гостиная была в полном порядке – все вещи на своих местах, ничего не разбито и не опрокинуто. Похоже, драка (которая, по мнению Киры, и явилась причиной погрома) началась и закончилась в прихожей.

Под ногами пружинил толстый ковер. Кира разулась и сняла рюкзак. Оставив обувь у порога, она направилась к двери, ведущей во внутренние помещения дома. Буран шел за молодой хозяйкой как привязанный.

За дверью, обшитой теми же панелями, что и стены, и потому малозаметной, находился темный коридор. Кира вслепую протянула руку, безошибочно коснувшись выключателя. Справа и слева, в простенках вспыхнули несколько бра. Сколько лет прошло с тех пор, как она каждый день ходила по коридорам и лестницам дядиного дома, а привычка никуда не делась…

Из коридора вели несколько дверей. Кира помнила, что на первом этаже находилась кухня, ванная, огромная, забитая книгами библиотека, а еще – ее собственная спальня. Девушка осознавала, что должна заглянуть в каждую комнату, убедиться, что хозяин дома не лежит в одном из чуланов с проломленной головой. Второй этаж, где находились личные апартаменты дяди, девушка решила оставить напоследок.

За ближайшей дверью располагалась кухня, сияющая чистотой. Беглый осмотр показал, что здесь все в порядке, – вопреки мрачным ожиданиям, Кира не обнаружила на полу засохших кровавых пятен или осколков посуды.

Аркадий Кузнецов считал приготовление еды высоким искусством. К сожалению, он предпочитал готовить экзотические блюда с труднопроизносимыми названиями, от которых у гостей нередко случалась изжога. Сама Кира тоже неплохо готовила, а в приготовлении блинчиков так и вовсе достигла совершенства. Последние годы она много практиковалась, подрабатывая в блинной. Платили ей немного, но зато разрешали забрать домой нераспроданные блинчики.

«Если тебя однажды попрут из института, – говорила Динка, ценительница ее кулинарных талантов и соседка по комнате, – ты всегда сможешь открыть собственную блинную». Обычно Кира отвечала, что хоть сейчас заберет документы, если болтливая подруга соблаговолит предоставить ей стартовый капитал, чтобы начать бизнес.

Заглянув в библиотеку, ванную, котельную и пару пыльных чуланов, Кира остановилась у двери в свою бывшую комнату. «Интересно, что там теперь?» – подумала она, повернув ручку.

Справа находились кровать и шкаф, слева – письменный стол и кресло. На кресле, рядком, сидели плюшевые лисы, зайцы и медведи. Дядя Аркадий не стал ничего выбрасывать, как будто надеялся, что однажды племянница передумает и вернется домой.

Кира прошлась по комнате, прикасаясь к старым вещам. Буран молча наблюдал за ней, сидя у двери. Девушка погладила Пушкина – плюшевого медведя с пышными бакенбардами провела пальцем по корешкам школьных учебников и остановилась у окна. Не дожидаясь, пока ностальгия заставит ее расслабиться и потерять бдительность, племянница Аркадия Кузнецова отвернулась от окна и покинула комнату.

– Идем, Буран, – сказала она, направляясь в конец коридора, где находилась лестница на второй этаж.

Раньше Кира поднималась наверх только с разрешения дяди, и сейчас, шагая по бетонным ступеням, испытывала если не стыд, то неловкость. Она понимала, что это глупость, но никак не могла отделаться от ощущения, что нарушает некое священное табу.

– Давай быстрее с этим закончим, – сказала девушка, обращаясь к Бурану. Пес зевнул, демонстрируя прискорбное безразличие к ее внутренним проблемам.

Заглянув в спальню (тяжелая деревянная мебель, ночник на тумбочке, пара акварелей на стенах) и убедившись, что там все в порядке, Кира зашла в дядин кабинет. Включив верхний свет, она застыла на пороге, а Буран приглушенно заворчал.

Ящики столов были открыты, книги и диски сброшены с полок. Кто-то перерыл картотеку, вытряхнув из папок все содержимое. Вырезки из газет и журналов, фотографии, компьютерные распечатки, рукописные заметки – все это лежало на полу, огромной кучей макулатуры. Погромщика, кто бы он ни был, интересовали только бумаги – он не тронул макеты таинственных городов, гипсовый слепок стопы снежного человека и пластмассовые фигурки неизвестных существ. Мощный телескоп на металлической треноге, установленный у окна, тоже уцелел.

«Комнату не громили, – поняла Кира. – Здесь что-то искали!»

Компьютер был включен, все четыре монитора показывали горный пейзаж, служивший заставкой рабочего стола. Очевидно, тот, кто перерыл картотеку, заглянул и в электронные архивы.

Кира развернулась и вышла из кабинета. Спускаясь по лестнице, она подумала, что теперь самое время звонить в полицию.

* * *

– Может, пропало что-то из ценных вещей? Деньги, драгоценности, аппаратура?

Старший лейтенант Ивлев оторвался от бумаг. У него было гладкое розовое лицо, как у огромного младенца, облаченного в полицейскую форму, жидкие светлые волосы и водянистые глаза навыкате. Сейчас эти глаза выжидающе уставились на Киру. Выразительностью они вполне могли соперничать с глазами дохлой рыбы.

– Я же вам говорила, – устало выдохнула девушка. – Последний раз я была здесь три года назад. Может, что-то и пропало, откуда мне знать?

Кира и старший лейтенант Ивлев сидели за кухонным столом, накрытым скатертью. Еще двое полицейских шныряли по дому, и это нервировало Киру. Аркадий Кузнецов оторвал бы племяннице голову, узнав, что она притащила в его дом наряд полиции. Он не был помешан на конспирологии и теории заговора, не считал, что правительство, спецслужбы и некая тайная элита (в которую, разумеется, входили масоны) управляет ходом мировой истории. Однако к представителям правоохранительных органов дядя Аркадий относился с недоверием, и это еще мягко сказано. «Лучше иметь дело с бандитами, чем с ментами, – говаривал он иной раз. – С ними проще договориться!»

В дверях появился полицейский, один из тех, что осматривали дом, пока Кира давала показания. Это был здоровенный коротко стриженный тип с чертами лица и походкой неандертальца. В руках он держал алебастровую маску. Дядя (который приобрел ее у одного коллекционера за приличные деньги) уверял, это копия реального слепка лица пришельца, разбившегося в тысяча девятьсот сорок седьмом году в Розуэлле.

– Смотрите, у меня тут улика, – полицейский приложил маску к лицу. – Я думаю, хозяина дома утащили инопланетяне!

– Не разбейте, пожалуйста, – попросила Кира. Она чувствовала себя так, словно сидит не на кухонном стуле с мягкой обивкой, а на доске с гвоздями, будто какой-нибудь йог, выступающий для туристов на улицах Дели или Мумбаи.

– Отставить, рядовой Искаков, – скомандовал старший лейтенант Ивлев. – Вас что, не учили, что улики нельзя трогать до приезда экспертов?

Молодой полицейский усмехнулся и скрылся в коридоре. Кира проводила его беспомощным взглядом. У нее уже не в первый раз возникло неприятное ощущение, что полицейские не воспринимают ее всерьез. Похоже, они считали ее глупой девчонкой, устроившей панику на пустом месте.

– Итак, продолжим, – произнес старший лейтенант, возвращаясь к бумагам. – В прошлом были случаи, чтобы ваш дядя уехал куда-то, не поставив в известность родных и друзей?

– Бывало, – нехотя призналась Кира. – Раньше он часто уезжал в экспедиции.

Еще некоторое время полицейский задавал ей одни и те же вопросы: «Ничего ли не пропало?», «Когда в последний раз вы говорили с дядей?», «Упоминал ли он об угрозах в свой адрес?» С каждой минутой девушка все больше убеждалась, что полиция не станет искать дядю. Им нужно было что-то посущественнее разбитой подставки для зонтов и разбросанных бумаг. Например, пара-тройка залитых кровью трупов и орудие преступления в придачу.

Вскоре на кухне собрался весь наряд. Пока начальник беседовал с Кирой, рядовые полицейские, не спрашивая разрешения, включили кофемашину и достали из посудного шкафа кружки. Киру так и подмывало сказать: «Чувствуйте себя как дома», но она слишком робела в присутствии трех крепких мужчин в форме. Они чувствовали это и вели себя излишне раскованно, если не сказать нагло. Кире хотелось, чтобы все это поскорее закончилось.

– Кстати, а чем занимался Аркадий Кузнецов? – как бы между прочим поинтересовался старший лейтенант.

– Он историк и археолог, – сказала Кира. – А еще журналист.

– Вот как? – и без того выпученные глаза полицейского еще больше округлились. – И в какой же газете он работает?

– Ни в какой, – неохотно призналась Кира.

– А чем же он в таком случае зарабатывает на жизнь?

Кире не хотелось сообщать полицейским, что исчезнувший хозяин дома зарабатывал, делая ставки на спорт. Но что она должна была сказать? Что он жил плодами собственного огорода? Обстановка дома и дорогая машина в гараже указывали на обратное.

– Раньше он делал ставки на спортивные события, – произнесла Кира, когда пауза затянулась. – Сейчас не знаю. Мы давно не общались.

Полицейские многозначительно переглянулись. Кира осознала, что если раньше оставался минимальный шанс, что кто-то станет заниматься этим делом, то сейчас не осталось и его.

– Понятно, понятно… – протянул старший лейтенант.

– Это не имеет отношения к делу, – сказала Кира. – Человек пропал, и его нужно…

– Все, что вам нужно – это немного подождать. Я думаю, что ваш дядя скоро даст о себе знать.

– Отсидится где-нибудь и вернется домой, – ввернул рядовой Искаков. Он прихлебывал кофе, вальяжно привалившись к барной стойке, разделявшей кухню на две части.

– Где отсидится? – растерялась Кира. – Я ничего не понимаю!..

– Игроки часто впутываются в неприятности, – пояснил старший лейтенант Ивлев, собирая бумаги. – Скорее всего, ваш дядя задолжал кому-нибудь крупную сумму и теперь прячется.

Кира кивнула. Она не могла рассказать полицейским о фотографиях, которые прислал ей дядя незадолго до того, как исчезнуть, и о своих подозрениях, что в деле замешаны охотники за паранормальным. Старший лейтенант Ивлев и так смотрел на нее, как на очередную истеричку, а именно со смесью снисходительности и раздражения. «Если заговорю про параллельные миры, они решат, что я чокнутая, – подумала Кира. – И тогда общаться я буду уже не с полицией, а с врачами!»

– И что же мне теперь делать? – спросила она. – Просто ждать?

– Да, – сказал старший лейтенант, поднимаясь из-за стола. – Если ваш дядя не объявится через неделю-две, будем думать.

Наряд уехал. Кира заперла калитку и вернулась в дом. Некоторое время она бесцельно ходила из комнаты в комнату, пытаясь собраться с мыслями. Долгий и бесполезный разговор с полицейскими оставил внутри неприятный осадок. Ее выставили глупой маленькой девочкой, позвонившей по «02» потому, что испугалась таинственных шорохов под кроватью.

В конце концов она прекратила мерить шагами пустые комнаты и взялась за уборку. Полицейские, которых, по всей видимости, не учили разуваться, оставили по всему дому грязные следы. Сметая веником грязь и листья, которые они притащили на рифленых подошвах ботинок, девушка размышляла, что делать дальше. Самым логичным было бы вернуться на вокзал и взять билет на ближайший автобус до Москвы. И пусть бы дядя Аркадий сам разбирался со своими проблемами.

К сожалению, Кира не могла просто взять и махнуть на все рукой. Она чувствовала, что дядя в беде, и отнюдь не потому, что задолжал кому-то большую сумму денег. Все было куда сложнее. Фотографии, которые он прислал, не были фальшивкой, Кира это чувствовала. Кроме того, теперь она не могла бросить Бурана. Прежде чем возвращаться в Москву, пса следовало куда-нибудь пристроить.

Убрав грязь с ковра в гостиной, Кира задумалась, что делать с погромом в прихожей и кабинете. Пару минут постояв над осколками амфоры, она решила просто сгрести их в кучу и пока не выбрасывать. Все-таки это были улики, пусть полиция и не сочла их таковыми. Вернув веник и совок в чулан, девушка вышла во двор.

Часы показывали половину одиннадцатого, и туман слегка рассеялся. Белая пелена до сих пор висела над землей, но уже не такая плотная, как пару часов назад. Она размывала очертания предметов, но не превращала кусты и деревья в зловещие, облаченные в саваны фигуры.

Все еще не зная, куда идти и что делать, Кира решила прогуляться по саду. Компанию ей составил Буран, бесшумно вынырнувший из-за живой изгороди.

– Гуляешь? – спросила девушка, наклонившись и потрепав его по голове. – Хороший мальчик!

Кира немного побродила среди ухоженных клумб и розариев, пока ноги сами не вынесли ее к проулку между боковой стеной особняка и забором. Этим путем можно было попасть на задний двор.

– Пойдем посмотрим? – предложила Кира, и первая шагнула в узкий кирпичный тоннель.

На заднем дворе не было вымощенных плиткой дорожек, а вместо кустов и живых изгородей росли деревья. Пройдя под их кронами, девушка и пес очутились посреди укромного пятачка, усыпанного желтыми листьями. Здесь, вплотную к забору, стоял небольшой деревянный сарай, в котором дядя Аркадий хранил грабли, лопаты, тачки и мешки с удобрениями.

Раньше Кира часто играла здесь, представляя, что находится в дремучем загадочном лесу, где обитают мудрые эльфы и другие удивительные существа. Приблизившись к деревянной, выкрашенной зеленой краской стене сарая, девушка увидела покрывавшие ее зарубки. Давным-давно она сама оставила их, играя в Зену – королеву воинов.

Вспомнив кое о чем, Кира встала на цыпочки и запустила руку в щель между стеной и шиферной крышей сарая. Пошарив немного, она извлекла из тайника плоское металлическое кольцо. Это был шакрам, такой же (ну, может, не совсем, но почти такой же), как у Зены. Именно это оружие, созданное, чтобы убивать богов и чудовищ, оставило многочисленные зарубки на стене дядиного сарая.

Кира провела пальцем по острой кромке метательного диска. За годы, проведенные под крышей, лезвие слегка покрылась ржавчиной, но не утратило остроты. Шакрам сделал ее приятель Кирилл, тайком выточив из какой-то железки на уроке труда. Он знал, что Кира обожает сериал про Зену, и хотел сделать ей приятное. Оказалось, что у сироты, которую воспитывал чудаковатый дядюшка, имелся скрытый талант к метательному оружию. Ее шакрам весьма точно поражал мишень.

Кира вспомнила Кирилла Плетнева, своего друга детства. Созвучие их имен часто становилось поводом для дурацких шуточек. Впрочем, Кирилл никогда не оставался в долгу, пуская в ход кулаки. Дядя Аркадий считал его хулиганом, но это было не совсем так. Кирилл единственный, кто не смеялся над историями Киры про пришельцев и хоть как-то пытался приструнить ее обидчиков.

Покидая задний двор и унося с собой в качестве памятного сувенира свой верный шакрам, Кира уже знала, куда пойдет и кого будет просить о помощи.