Слава Горский проснулся с криком. Застиранная футболка, на пару размеров больше необходимого, пропиталась холодным потом и прилипла к тощему телу, а светло-русая челка – ко лбу, покрытому липкой испариной.

Славику приснилось чудовище.

Нет, не так. Ему приснилась целая жизнь, месяц за месяцем, год за годом. Чаще это был приятный сон, иногда не очень. Но в конце, перед самым пробуждением, он превратился в настоящий ночной кошмар. Во сне Славик вырос, стал бизнесменом, богатым и уважаемым человеком. Правда, у него имелась тайная жизнь, о которой не знали журналисты и деловые партнеры. А еще взрослый Вячеслав Горский совершал плохие поступки, много плохих поступков, за которые потному, дрожащему мальчишке в растянутой футболке было отчаянно стыдно. Он не хотел вырасти таким человеком. Ведь в конце появился монстр и наказал его за все ошибки и злые делишки.

Когда они собирались с Иркой, чтобы посмотреть очередной голливудский фильм на заезженной VHS-кассете, Славик болел за хороших парней – честных полицейских, федеральных агентов, благородных бойцов кунг-фу, побеждавших благодаря дружбе и вере в высокие идеалы. Мальчишка, который искренне радовался, когда Жан-Клод Ван Дамм, Брюс Уиллис или Черепашки-ниндзя укладывали на лопатки плохишей, не мог вырасти таким подлым, испорченным человеком. Это был просто страшный сон.

Славик отбросил промокшее одеяло и встал с кровати. Его комната была далека от идеальной берлоги, какой ее может представить тринадцатилетний пацан. Выгоревшие бумажные обои, расшатанная советская мебель, пыльный ковер на полу и лампочка без абажура вместо люстры. На столе, за которым Славик делал уроки, кроме учебников и тетрадей располагалась крепость из спичечных коробков. Там обитал небольшой отряд роботов, а главным был робот-киборг, с крюком вместо руки и головой лиса. Над кроватью висели плакаты с голливудскими актерами, культуристами и воинами-ниндзя, а дверцу шкафа украшал календарь с символом 1994 года – собакой.

У Славика имелось не так уж много вещей, которыми он дорожил. К таковым относился большой плакат с Арнольдом Шварценеггером в роли Терминатора, который ему подарила Ирка на прошлый день рождения. И, конечно, пластмассовые фигурки роботов со звериными головами, популярные у всех без исключения пацанов, чьи школьные годы пришлись на девяностые. Другие дети покупали роботов в киосках «Союзпечать» или на рыночных лотках, но Славик не мог позволить себе такую роскошь. Своих киборгов он находил в песочницах, на улице, либо потихоньку воровал у одноклассников.

Еще к ценностям относилась впечатляющая коллекция пивных банок и пачек из-под сигарет, расставленная на подоконнике. Новые экземпляры коллекции появлялись из мусорных контейнеров. Славик и его лучшая подруга Ира совершали регулярные рейды по всем окрестным мусоркам в поисках чего-нибудь интересного. Иногда им попадались настоящие сокровища – фигурки из «Киндер-сюрприза», поломанные игрушки, бутылки, которые можно было сдать в пункте приема стеклотары. Вячеслав Горский (тот, другой, из ночного кошмара) скорее застрелился бы, чем признал, что в девяностые лазил по мусорным контейнерам в поисках пустых бутылок. Но Слава проснулся с ощущением, что человек, которого он увидел во сне, – крайне мерзкий тип, который всю жизнь пытался выдавать себя за кого-то другого.

Отопительный сезон еще не начался, и от стен тянуло прохладой, как будто осень являлась не временем года, а загадочной субстанцией, способной просачиваться сквозь бетон и оконные стекла. Пропотевшая футболка неприятно охлаждала тело, и Славик стянул ее через голову. Он был тощим, маленьким и слабым – полной противоположностью качков, что наблюдали за ним с плакатов. Самый слабый и маленький среди одноклассников, Слава Горский так и не завел друзей в школе или во дворе. Единственной его подругой была Ирка, одногодка и соседка по лестничной клетке. Она сильно заикалась и смотрела на мир так, словно играла роль Красной Шапочки, живущей среди голодных волков. В какой-то степени так оно и было. Ирку задирали в школе ничуть не меньше Славика, издевались над ее заиканием и давали обидные прозвища.

Мальчишка оделся и, осторожно приоткрыв дверь, выглянул в прихожую. Из соседней комнаты доносился храп отчима. Вчера он пришел пьяный, добавил за ужином и снова стукнул маму. Не сильно, ничего такого, как в прошлом месяце, когда ее увезли на «Скорой помощи». Врачей вызвала бабушка Иры, в прошлом директор средней школы. Годы согнули ее тело, но не характер, и она ничуть не боялась живущего по соседству дебошира.

Сегодня было воскресенье, и Славик собирался выскользнуть из квартиры, пока все спят. Похмелье делало отчима злым, и мальчишка не хотел снова попасть под горячую руку. Заглянув на кухню, он сделал себе бутерброд из того, что нашел на столе. Новый муж мамы («мечта любой женщины», как ехидно говорила про него Иркина бабушка) вырубился раньше, чем успел оприходовать всю закуску, и кроме подсохшего хлеба Славику досталась заветревшаяся докторская колбаса и соленые огурцы. Когда, на ходу откусывая от бутерброда, он вышел на провонявшую кошками лестничную клетку, из соседней двери выглянула Ирка. Видимо, уже некоторое время ждала его.

– П-привет, М – Мерфи, – негромко произнесла она.

– Привет, Льюис, – отозвался Славик.

Они стали называть так друг друга после того, как посмотрели фильм «Робокоп». Офицер Энн Льюис – так звали верную напарницу робота-полицейского, Алекса Мерфи.

– К-к-куда собрался? Можно с тобой?

Разговаривая со Славиком, Ирка почти не заикалась, а иногда начинала говорить совершенно ровно, без раздражающих запинок. В классе же ее речь напоминала заевшую пластинку.

– Конечно, идем. Можно к стадиону сходить или еще куда-нибудь.

Ирка не заставила себя ждать – она уже была в кроссовках и держала в руках нейлоновую курточку.

Друзья, как правило, гуляли там, где шанс встретить кого-нибудь из сверстников сводился к минимуму. Опасность представляли не только шайки гопников. Если знать, где обычно ошивается гопота (район автовокзала, вещевого рынка и еще несколько подобных мест), таких неприятных встреч можно было избегать месяцами. Опасность, прежде всего, исходила от знакомых пацанов со двора и из школы. Они дразнили и задирали Славика не только потому, что ему не хватало силы и роста, но и потому, что он дружил с девчонкой-заикой. Так, во всяком случае, считал Славик. В глубине души он стеснялся своей лучшей подруги.

Ирка, правда, была другого мнения: «Они дразнят тебя не потому, что считают слабым. Они думают, что ты трусливый».

Славик не соглашался с девочкой, которая, несмотря на свой запуганный (а порой и вовсе пришибленный) вид, умела быть раздражающе прямолинейной. В такие моменты она напоминала собственную бабушку.

«Я убегаю и прячусь не потому, что боюсь! – возражал Славик. – Просто их больше!»

Ирка сказала, что понимает это и не считает Славика трусом.

– Я з-з-знаю, что ты не такой. Иначе я бы с тобой не д-дружила. Просто сейчас все сложилось против нас, и надо немного потерпеть. Если понадобится, ты сможешь меня защитить.

Слава Горский в этом сильно сомневался. Для него оставалось загадкой, почему Ирка дружила с таким слабаком и лохом, как он. Вероятно, потому что тоже была лохушкой. Сам-то он имел определенные выгоды от дружбы с соседской девочкой-заикой. У нее можно было отсидеться, пока отчим буянил – это раз. Второе, у Иркиной бабушки имелся видик и много кассет с боевиками и мультиками. Третье – подруга часто делала ему неожиданные подарки и маленькие приятные сюрпризы. Как-то Славик подсчитал, что на шоколадные яйца и жвачку, которые оседали в его карманах, у нее уходили едва ли не все деньги, вырученные за пустые бутылки. Дружить с Иркой было выгодно.

Едва Славик подумал об этом, перед его мысленным взором вспыхнул образ – светловолосый мужчина в странном балахоне, расшитом какими-то символами. Это был он сам, но взрослый. Вот такие мысли и довели меня до гибели.

– Мерфи, т-ты чего?

Славик осознал, что стоит посреди лестничного пролета и смотрит в пустоту, уронив челюсть, словно умственно отсталый. Несмотря на прохладу, по его виску скатилась горячая капля пота.

– Н-н… – сообразив, что сам начал заикаться, мальчишка взял себя в руки и смог закончить фразу. – Ничего, просто внезапно вспомнил страшный сон.

Друзья продолжили спускаться по лестнице. Ира осторожно взяла Славика за руку и спросила:

– Расскажи, что тебе приснилось.

– Мне приснилась вся моя жизнь, – нехотя произнес парнишка. – Как я вырос, стал бизнесменом и даже миллионером. Я как будто по-настоящему прожил целую жизнь, год за годом, а потом вдруг проснулся и снова оказался в девяносто четвертом.

– Вроде бы н-не очень страшно…

Славик мог бы сказать, что проснулся с чувством глубочайшего отвращения к самому себе и что именно это пугало сильнее всего, но не стал.

– В конце я умер.

– Как именно?

– Я по дурости перелил себе кровь мертвеца. Это был король из другой реальности, и я купил его тело за огромные деньги. Думал, что получу силы, ну знаешь, как у Супермена в комиксах.

Ирка закивала, взволнованно заглядывая Славику в глаза.

– А вместо этого этот король захватил мое тело. Это было страшно. Ощущение, что в твоей голове поселился кто-то другой.

Дети вышли из подъезда. Над землей висел легкий туман, силуэты детских горок и качелей напоминали скелеты древних ящеров, застывших посреди двора.

– Это просто сон, – сказала Ира. – Забудь.

– Ага. Только знаешь, – Славик огляделся по сторонам, – у меня теперь такое странное чувство… ну, как будто все это со мной уже было.

– Д-д-дежавю, – подсказала девочка. – У меня тоже такое бывает. Не обращай внимания.

Друзья отправились к стадиону, побродили в тени трибун, заглянули в пару-тройку мусорных контейнеров, но безрезультатно. В такой ранний час близлежащие магазины и кафешки еще не успели сбросить накопившийся мусор. Неприятность поджидала парочку возле замшелых бетонных плит, что громоздились на одном из пустырей. В такой час здесь, как правило, никого не было, а вот по вечерам собирались алкаши из всех соседских многоэтажек. Бывало, они бросали пустые бутылки, которые доставались расторопным подросткам. Славика внезапно посетило дежавю. Он понял (вспомнил?), что сейчас будет, за мгновение до того, как они с Иркой обогнули нагромождение плит. Среди строительного мусора расположились парни в спортивных костюмах и кепках. Короткостриженые, похожие на голодных бродячих псов, они курили и о чем-то негромко разговаривали.

Славик застыл. Парней было пятеро, и он знал некоторых. Главаря шайки, бритоголового подростка, звали Череп. Типичный гопник, он был отчислен из ПТУ, занимался в качалке и, по слухам, приторговывал краденым. Знакомые пацаны рассказывали, что у Черепа можно по дешевке купить плееры, магнитофоны, игровые приставки и даже видеокассеты с порнографией. Завидев Иру и Славика, Череп неторопливо поднялся с корточек. Друзья, не сговариваясь, развернулись и бросились к ближайшим домам, через заросший сорной травой и замусоренный пустырь. Славик споткнулся о кучу битого кирпича, и в этот момент в его воротник впились чьи-то крепкие пальцы. Ира обернулась, и Славик махнул ей, мол, – убегай, не тормози! Она кивнула и бросилась в сторону мрачноватой девятиэтажки.

Гопники не стали гнаться за девочкой. Славку же они притащили к бетонным плитам и там заставили вывернуть карманы. Улов оказался более чем скромным – несколько мелких монет и маленький перочинный ножик.

– Слушай, пацан, – сказал Череп, неторопливо раскуривая сигарету, – ты как вообще, жить хочешь?

Славик, не раздумывая, кивнул. Не сводя с жертвы колючего взгляда, гопник медленно затянулся, выдохнул облачко сизого дыма и произнес:

– Тогда говори, есть дома че ценное? Может, какая техника? Видики, фотоаппараты? Или какие-нибудь старые вещички, типа антиквариат?

Мальчишка расслабился – брать у них дома было нечего.

– Ничего у нас нет, только старый телик. Отчим все пропивает, можете его забрать. Я еще спасибо скажу.

Один из подручных Черепа, дрыщ в поддельном адидасовском костюме, отвесил Славику оплеуху:

– Смотри, Петросян выискался!

– А у твоей подружки, которая убежала, у нее дома что-нибудь ценное есть? – спросил главарь.

– Не, – мальчишка запнулся и понял, что от Черепа это не укрылось. – Она с бабушкой живет, на пенсию. У них ничего нет.

Гопник задумчиво помолчал, а потом произнес:

– Вытяни руку.

– Зачем?

– Делай, как говорю. Или хуже будет.

Славик нехотя протянул правую руку, тыльной стороной вверх.

– У тебя два варианта, – сказал Череп. – Я сейчас поставлю сигарету на твою руку, а ты будешь молча терпеть, пока он не погаснет. Если дернешься, и бэчик упадет, выбью тебе все зубы. Но если покажешь себя мужиком, я тебя отпущу. Честное пионерское!

Гопники заржали.

– А второй вариант? – спросил Славик потухшим голосом.

– Ты расскажешь, что же такого ценного есть дома у твоей подружки.

И тут мальчишка понял (нет, не так – вспомнил), что будет дальше. Он расскажет Черепу о коллекции старинных икон, которую видел в квартире своей подруги. После проследит, когда Иркина бабушка уйдет по делам, и даст сигнал банде Черепа. Мало того, он лично нажмет кнопку звонка, чтобы Ирка открыла дверь. Увидев в глазок своего лучшего друга, она, конечно же, откроет, и тогда бандиты ворвутся в квартиру. Прежде чем задушить Иру, они сделают с ней что-то настолько нехорошее, что, взрослея, Вячеслав Горский постепенно вытеснит эти воспоминания из памяти, заблокирует их. Когда Ирка перестанет хрипеть и затихнет, Череп прикажет одному из бандитов «пустить в расход мелкого». От гибели Славика спасет бабушка, вернувшаяся раньше, чем ожидалось. Череп ранит ее ножом, но не убьет, а на следующий день банду арестуют. Слава Горский будет винить во всем не себя, а дурацкие размалеванные доски. Неужели старые иконы были настолько ценными, что из-за них люди готовы были убивать и садиться в тюрьму? Спустя несколько лет он заложит основы своего финансового благополучия, разъезжая по станицам и по дешевке скупая у нуждающихся стариков иконы. Все могло бы сложиться иначе и для него, и для Иры.

– У нее в квартире нет ничего ценного, – сказал Славик чуть дрожащим голосом. – Ставь свой бэчик, а потом я пойду.

Череп пожал плечами и поставил окурок на его вытянутую руку. Боль была ужасная, но мальчишка терпел.

– Вали уже, – сказал гопник, теряя к жертве интерес.

Формой ожог напоминал кратер. Медленно шагая через пустырь, Славик внезапно подумал: «Вот так мне следовало тогда поступить. Тогда бы Ира осталась в живых. А я бы не стал… не стал чудовищем». Эта странная мысль была как-то связана с сегодняшним ночным кошмаром. И тут парнишка остановился среди мусора и сорняков.

– Что, если это был не сон? – пробормотал он, чувствуя леденящий ужас.

* * *

Рекруты из числа сектантов и сам конунг направлялись к порталу. Как и положено особе его статуса, он ехал в дорогой иномарке, прежде принадлежавшей Горскому. За рулем сидел Аркадий Кузнецов, бледный и поникший. Конечно же, Ведьмина поляна располагалась в непролазных дебрях, поэтому отряду предстояло бросить машины, идти пешком по лесу и подниматься в горы. Скучно и утомительно. Но, впрочем, конунг считал это небольшой платой за возможность отправить на тот свет Максима Жарова. Машина ехала по трассе в сторону черноморского побережья, когда новый глава «Золотого плуга» ощутил в мозгу неприятное шевеление. Прислушавшись к странным ощущениям, он понял, что это дал о себе знать прежний владелец тела.

– Ну нет, – негромко произнес будущий правитель этого и всех прочих измерений. – Так не пойдет.

Фукс, владелец частной клиники, ставший первым помощником конунга, расположился на переднем сиденье. Услышав своего повелителя, он тут же повернулся и угодливо спросил:

– Вам что-то надо? Только скажите.

– Мне надо, чтобы ты заткнулся.

Фукс притих, а конунг постарался максимально сосредоточиться. После перерождения его ментальные и экстрасенсорные возможности усилились. Перемещать предметы усилием воли или читать мысли окружающих – это хорошо. Но последний выживший выродок ощущал, что может творить и другие, невероятные вещи. Просто ему требовалось время, чтобы освоиться. Спустя какое-то время он ухитрился создать в голове особую мыслеформу, нацеленную на поиск и уничтожение чужой личности. Мысль-убийца медленно спустилась в глубины подсознания, и конунг перестал ее ощущать. То, что ранее составляло сущность Горского, сейчас трусливо пряталось в глубинах мозга, словно в лабиринте. Эти остатки были опасны не более чем блоха в одеяле. Но и блоха, как известно, может укусить. Довольный собой, конунг потребовал у Фукса шампанского и бутерброд с икрой.