Анна остановилась, растерянно оглядываясь. Она не имела ни малейшего понятия, что нужно делать.
Дрессировщик тихим злым голосом зашипел:
– Стихи! Ты должен прочитать стихи!
Анна сосредоточилась и визгливым детским голосом начала декламировать первое, что пришло ей в голову:
Я спросил электрика Петрова,
Для чего у вас на шее провод?
Ничего Петров не отвечает,
Только тихо ботами качает!
Со стороны взрослого стола послышался смех.
– Ты что, с ума сошел? – зашипел у нее за спиной дрессировщик. – Ты что читаешь? Забыл, о чем мы говорили? А ну, соберись и делай то, что на репетиции!
Анна молчала, поскольку понятия не имела, какие стихи она должна читать.
Потом она вспомнила, как давным-давно, когда она сама была ребенком, к ним в детский сад приходил Дед Мороз.
Он не сам декламировал стихи, а заставлял делать это детей.
Анна приблизилась к имениннику и проговорила тем же ненатуральным кукольным голосом:
– Мальчик, а теперь ты прочитай нам стишок!
– Чего? – недовольным голосом переспросил тот.
– Стишок… ты ведь знаешь какие-то стихи? Прочитай то, что тебе нравится!
– С чего это я должен что-то читать? Мы ведь тебя наняли, ты и читай! За что тебе деньги платят?
Он встал со своего места и обратился к одному из взрослых за соседним столом:
– Дядя Владя, ты ведь обещал, что будет прикольно, а тут полный отстой!
При слове «дядя» в голове у Анны что-то щелкнуло, она вспомнила стихи из школьной программы и принялась декламировать все тем же визгливым голосом:
Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он холодильник переставил
И лучше выдумать не мог…
– Ты совсем сдурел? – зашипел дрессировщик. – Ты нам все испортишь! Убирайся прочь и не показывайся мне на глаза, пока не проспишься! И потом тоже не показывайся!
С этими словами он подтолкнул Анну к двери и тут же воскликнул совсем другим, громким и фальшиво-радостным голосом:
– А сейчас, дорогие детки, вы познакомитесь с моими маленькими друзьями – Пингом и Понгом! Пинг, Понг, идите сюда скорее, мы вас ждем! Алле-оп!
Анна вышла в коридор и облегченно вздохнула.
И тут из-за поворота появился тот лысый толстяк, в чей костюм она нарядилась.
Толстяк был в растянутых на коленях спортивных штанах и голубой майке, лицо его было наполовину раскрашено.
Увидев Анну, он заголосил:
– Так вот где моя амуниция! Вот кто ее умыкнул! Это что же творится – стоило мне немного задремать, и Константин за моей спиной уже нанял кого-то другого? Какую-то бездарность? Я это так не оставлю! Я буду жаловаться лично Буханкину!
Анна попыталась обойти его, но толстяк перегородил ей дорогу и попытался стащить с нее яркую клоунскую куртку.
– А ну, отпусти! – рявкнула Анна. – Тебе Константин сколько раз говорил – завяжи с выпивкой? Он тебя предупреждал, что иначе вам придется расстаться?
Толстяк тут же отпустил ее, пригорюнился и захныкал:
– Да я и не пил сегодня… почти совсем не пил… что я могу сделать, если на меня так сильно действует погода? У меня от нее начинается приступ меланхолии…
Анна не стала его слушать и устремилась в комнату, чтобы избавиться наконец от клоунского наряда. Толстяк пытался ее преследовать, но она велела ему затаиться и не показываться Константину на глаза, потому что он такой злой – ужас!
В комнате никого не было, и она кое-как стерла с лица яркий грим, сняла опостылевший клоунский наряд и переоделась в свою прежнюю одежду.
Из зеркала на нее снова смотрела шпионка из малобюджетного фильма – темные очки, поднятый воротник плаща…
Клоунский наряд она мстительно затолкала в мусорку и наконец вышла из ресторана.
Возле выхода она едва не столкнулась с курьером известной фирмы доставки. Яркая оранжевая куртка с логотипом фирмы, за спиной – короб с таким же логотипом…
Анна скользнула по нему равнодушным взглядом, но вдруг что-то в этом курьере привлекло ее внимание.
Широкое загорелое лицо, глубоко посаженные глаза, внимательный взгляд…
Кривой, словно сломанный нос…
Анна вспомнила, как ехала в свою нору в ночь рокового корпоратива. Вспомнила, как их машину остановили в безлюдном месте фальшивые полицейские…
Ну да, это был тот же самый человек!
Только тогда он был в форме полицейского, а сейчас одет курьером. Ну да, любая униформа, особенно такая броская, отвлекает внимание, и люди запоминают только саму униформу, не обращая внимания на внешность одетого в нее человека…
Анна с трудом удержалась от того, чтобы оглянуться на курьера, с трудом удержалась от того, чтобы броситься наутек.
Она прошла еще десяток шагов, выпрямив спину, и только тогда остановилась перед витриной магазина, якобы для того, чтобы рассмотреть выставленные в этой витрине платья.
И незаметно скосила глаза назад.
Фальшивый курьер остановился перед служебным входом в ресторан, позвонил в дверной звонок и скрылся за дверью…
Анна с трудом перевела дыхание, постаралась успокоиться.
Ну да, это тот же самый человек, но он ее, кажется, не заметил. А что он пришел в ресторан…
Конечно, вряд ли это случайность, но она с ним, к счастью, разминулась и больше сюда не придет…
Неподалеку была трамвайная остановка.
Анна села на первый попавшийся трамвай, проехала несколько остановок, пересела на другой маршрут. Вышла и пересела на случайный автобус.
Так она пересаживалась несколько раз и только после этого поехала к своей норе.
Возле самого подъезда она снова столкнулась с соседкой Верой Степановной. Та несла на помойку большой пакет с мусором, брезгливо отставив руку, чтобы не запачкаться. Увидев Анну, остановилась и проговорила:
– Здравствуй, Таня! Легко ты одеваешься. Холодно же на улице, а ты в таком легком плаще. А завтра еще холоднее будет, у меня кошка нос лапой закрывает, а это к холоду…
Анна что-то пробормотала в ответ и юркнула в подъезд.
Едва она вошла в квартиру, как зазвонил телефон, тот самый, специальный, он всегда находился в этой квартире. Свой обычный Анна не включила.
На этот раз звонила действительно Мишель.
– Татьяна Сергеевна, – проговорила она деловым, озабоченным тоном. – По Мегатеку сегодня очень хорошая динамика. Мне кажется, нужно брать. Удачные перспективы.
– По Мегатеку? – переспросила Анна, переключаясь на деловую волну. – А что у нас с акциями «Вестимпекс»?
Мишель на мгновение замешкалась, но быстро сориентировалась и сообщила:
– В данный момент цена падает, но мне не кажется, что это перспективные акции. У вас и так уже тридцать процентов, вряд ли имеет смысл…
– Бери еще! Бери все, что сможешь. Только анонимно. Чтобы ни одна живая душа не знала…
– Ну это само собой… но я не уверена, что за этой компанией хорошие перспективы…
– Я сказала – бери!
Мишель подтвердила заказ и отключилась.
Анна посидела немного, прикрыв глаза, чтобы успокоиться.
Не получилось, потому что накатили воспоминания.
Тогда, три года назад, после ухода Маши, она была в шоке. Дочь не сказала ей всего, что думала, просто ушла, но Анна ощущала себя глубоко виноватой. Правильно ли она сделала, что просто замкнулась, стиснула зубы и молча терпела все от мужа? Она думала, что так будет лучше, все-таки семья сохранится.
Оказалось, не было никакой семьи, и Маша это прекрасно видела. Да если честно, то и Дашка это чувствует, знает, что отец ее, Анну, и в грош не ставит, оттого и ведет себя отвратительно.
Но у нее просто не было выхода, ей некуда было идти с двумя детьми. Слабое оправдание.
Но не в характере Анны было поддаваться унынию и тайно рыдать в подушку.
Нужно было исправлять ошибки.
И она начала откладывать деньги, экономя на всем. Муж, надо сказать, не проверял ее траты, не устраивал раз в неделю подсчет расходов, хоть в этом повезло.
Анна вспомнила, как через несколько месяцев после того, как она только начала свою вторую, тайную жизнь, ей случайно попалась деловая газета с биржевой сводкой.
Автор заметки писал о падении акций крупной фармацевтической компании, о том, что крупные игроки в расчете на это играют на понижение…
Тогда Анна выглянула в окно.
За окном был мрачный октябрьский день, по оконному стеклу бежали потоки дождя. Маша звонила редко, когда Анна пыталась встретиться, отговаривалась занятостью. Да, она не бросила учебу, потому что Анна буквально заставила мужа оплатить ее, но оплачивать квартиру он отказался. Поэтому Маша подрабатывала вечерами, и ее парень делал то же самое. Кое-что присылали его родители, но Анна подозревала, что немного.
В конце концов Анна тоже стала звонить редко, потому что ей было стыдно. Да, ситуация ужасная, да еще погода такая…
Анна вздохнула, зябко передернула плечами и подумала, что заболевает, и вообще, на город надвигается грипп.
Тут же она вспомнила, что та самая компания, о которой шла речь в заметке, выпускает популярное антивирусное лекарство…
Если действительно начнется волна гриппа – спрос на это лекарство вырастет…
Но тогда получается, что акции этой компании должны расти, а не падать…
Она прежде никогда не интересовалась рынком акций и не знала, как он работает, – но сделала несколько запросов в интернете и купила акции фармацевтической фирмы на все деньги, которые к тому времени успела отложить.
После этого она несколько дней чувствовала себя идиоткой.
Акции продолжали падать, и с таким трудом накопленные деньги превращались в пыль… Господи, лучше бы Машке отдала, у нее как раз зимней куртки нету и сапоги порвались!
А потом действительно началась волна сезонного гриппа, и акции пошли вверх.
И вложенные в них деньги утроились.
Анна поначалу не поверила своему счастью, отдала кое-что дочке, прикрикнув на нее, чтобы не отказывалась, а звонила, если что надо.
Машка ужасно похудела, Анна пригласила ее в кафе, дочка выбрала самое дешевое. Анна тогда только зубами заскрипела, вспомнив, сколько Дашка выпросила у отца буквально на днях на какую-то ерунду.
Анна уже перестала задавать себе вопрос, в чем дело, отчего муж так любит Дашку, а к старшей дочери совершенно равнодушен. Неужели все дело в том, что Маша похожа на нее, а Даша – на него? Но это же смешно, обе – родные дочери, тут у него не может быть сомнений.
Да, со временем Дашка становится копией мужа, а он, в общем, далеко не красавец. И если грубые черты лица у мужчины за сорок смотрятся не так плохо, то для девчонки шестнадцати лет это большой недостаток.
Анна отметила это без злорадства, просто констатировала факт. Она вовсе не собиралась говорить младшей дочке гадости, у них и так отношения плохие. Ей, Анне, сейчас нужно думать о другом.
В общем, после того случая Анна попробовала еще пару раз, а потом увлеклась биржевой игрой, она узнала, как устроен рынок, разобралась с игрой на повышение и понижение, а через некоторое время обзавелась собственным брокером.
У нее появилась цель: не просто так дождаться Дашкиных восемнадцати лет и уйти в никуда, а заработать денег хотя бы на небольшую квартиру. А если повезет, то и Маше что-то достанется.
Анна не сомневалась ни минуты, что в случае развода муж не даст ни копейки денег ни ей, ни Маше.
Брокера звали Мишель, это была высокая худая женщина без возраста, с коротко стриженными разноцветными волосами.
К тому времени Анна тайком от мужа сняла квартиру подальше от своего дома.
Там она занималась биржевой игрой, там вела свою вторую, настоящую жизнь.
Для другой жизни нужно было другое имя, и эту квартиру, эту нору Анна сняла на чужое имя…
Имя-то придумать несложно, но вот откуда взять документы? Хотя бы такие, какие можно показать хозяйке квартиры, которая не станет устраивать серьезную проверку.
И тут Анна поняла, что нужно окунуться в прошлое, в то самое свое прошлое, которое она никак не хотела вспоминать, задвинув в самый дальний угол души…
Она родилась в маленьком захолустном городке в средней полосе России.
Ничего особенного в нем не было – завод по производству шин, еще один завод железобетонных изделий, птицефабрика, от которой всегда пахло куриным супом, еще какие-то мелкие предприятия. Не располагался город в красивом, живописном месте, река там была, но самая обычная, к тому же в советское время туда спускали отходы с птицефабрики, так что купаться там было нельзя.
Потом фабрику перестроили, сделали очистные сооружения, вода в реке стала чище, там завелась рыба, сделали городской пляж, но красоты городу это не прибавило.
Семья у Анны по тем временам была приличная: папа, мама и две дочки – Таня и Аня.
Татьяна была старше на три года. Сестры были не то чтобы неразлейвода, но особо не ссорились.
Отец их работал водителем на заводе шин, мать – там же, в столовой на раздаче. Вроде бы все как у людей, даже лучше многих. Однако между отцом и матерью были какие-то странные отношения, которые Анна поняла только потом, повзрослев. Хотя поняла не все, просто не захотела разбираться, вычеркнула этих людей из жизни.
Рассматривая как-то в подростковом возрасте их свадебную фотографию, Анна обнаружила, что отец в молодости был красив.
Ну да, простой естественной красотой, ничего утонченного, но высокий, широкоплечий, с белозубой открытой улыбкой и волосами, лежащими пышной волной, он даже на простой любительской фотографии производил впечатление.
Мать же на фотографии выглядела какой-то бесцветной, невзрачной, запуганной. Худая, нескладная, жидкие прилизанные волосы, испуганные глаза…
Эти двое совершенно не подходили друг другу.
Анна долго рассматривала фотографию. Надо же, отец и правда интересный мужчина.
Куда все делось? Теперь у отца были глубокие залысины на лбу, а волосы выцвели и потихоньку выпадали, щеки, прежде румяные, свисали теперь к подбородку, как у бульдога. На фотографии подтянутый, пышущий здоровьем, теперь он казался старше своих лет, потому что взгляд отца был потухший.