И то сказать – чего ей бояться после всего, что с ней сегодня случилось?

Анна откинулась на мягкое сиденье и назвала водителю адрес – не самой норы, а места, откуда до норы можно было быстро и безопасно добраться.

Машина быстро ехала по полупустым улицам. И то сказать, времени второй час ночи, люди давно спят.

Анна перебирала события последнего вечера…

Усилием воли она отбросила мысли о муже и о том, что он сегодня устроил, как он опозорил ее перед всеми сотрудниками. Анна не сомневалась, что они все узнали еще до того, как она добежала до туалета. Хоть и не было в свидетелях ни одной женщины, но мужчины – еще худшие сплетники.

Но теперь все случившееся отошло на второй план, потому что самое ужасное – это то, что случилось позднее.

Ольгу Хромову нашли мертвой. Убитой.

Если муж не врет – а врать в этом случае ему просто нет никакого смысла – ее нашли в том самом туалете, где они незадолго до того разговаривали с Ольгой.

Точнее, Хромова хотела что-то рассказать Анне, но она ее и слушать не стала…

Тогда Анна подумала, что Ольга хочет открыть ей глаза на мужа, на его бесконечные похождения, и ей невыносимо было это слушать…

Ну конечно, сорвалась она, не выдержала, а кто бы не сорвался на ее месте?

Тут же она подумала, что на ее месте могли быть немногие. Во-первых, муж все-таки худший среди мерзавцев, не все такие. А во-вторых, не всякая женщина такое выдержит.

Просто Анне было совершенно некуда уйти. Нет у нее никого – ни родителей, которые приняли бы дочку, да не одну, а с детьми, ни брата, который бы поговорил с ее мужем по-мужски, и тот понял бы, что за Анну есть кому заступиться.

То есть родители есть, точнее, раньше были, теперь же Анна понятия не имеет, что с ними стало. Брата нет, а вот сестра была… Но об этом лучше не думать, а то ослабеешь.

Нужно вернуться к сегодняшним проблемам.

Значит, Анна резко оборвала Ольгу, потому что не хотела слушать сплетни, которые она и так знала.

Но сейчас, после того, как Хромову убили, Анна уже ни в чем не была уверена.

Вряд ли Ольгу убили бы из-за шашней хозяина фирмы… это противно, но за такое не убивают.

Но тогда из-за чего?

И самое главное – кто?

Тут Анна подумала еще кое о чем.

Как в ее сумке оказался окровавленный нож?

Ведь она весь вечер не выпускала эту сумку из рук!

Хотя нет…

Анна вспомнила, как, перед тем как уйти из ресторана, полезла в гардероб за своим пальто.

Тогда сумка ей мешала, и она оставила ее возле барьера… И так в узком платье с трудом барьер преодолела, хорошо, что веса лишнего у нее ни грамма нет.

Выходит, только на эти несколько минут она оставила сумку без присмотра.

Значит, именно в эти минуты кто-то подложил туда нож. Окровавленный нож, которым только что убили эту самую Ольгу Хромову…

И выходит, что подложил нож в ее сумку тот самый человек, который убил Ольгу…

Убийца.

От этого слова Анну охватил озноб.

Значит, убийца был совсем рядом с ней…

Но зачем он положил нож в ее сумку?

Хотел, чтобы на нее пало обвинение в убийстве? Или просто воспользовался случаем?

Как это узнать?

Анна снова зябко передернула плечами.

– Холодно? – покосился на нее водитель. – Я включу печку…

– Да нет, необязательно.

Машина свернула на набережную, где не было ни души…

И вдруг перед ними появилась темно-синяя машина с проблесковым маячком, и усиленный мегафоном голос прокричал:

– Водитель «Фольксвагена» АГУ-786, остановитесь!

Водитель сбросил скорость и начал тормозить.

Из машины с мигалкой вышел долговязый тип в полицейской форме, встал посреди дороги, заложив руки за спину.

У него было широкое загорелое лицо с глубоко посаженными глазами и кривой, будто сломанный нос.

Анна сжалась в комок, вдавилась спиной в сиденье, невольно задержала дыхание.

Ее уже ищут!

Ее уже нашли! Муж ее сдал, и полиция уже тут!

Но тут в ней снова проснулся трезвый, холодный, рассудочный наблюдатель.

Она едет не на своей машине, а на случайно подвернувшемся извозчике. Как же ее могла вычислить полиция?

Она пригляделась к полицейскому и к машине с мигалкой.

Полицейский был в обычном темно-синем форменном кителе, в синей фуражке с кокардой…

Но что-то в нем было не так.

Снова в ней проснулся тот же самый трезвый и внимательный наблюдатель.

Китель на полицейском был синий, обычный.

Но вместо синих форменных брюк на нем были темно-синие джинсы…

А на ногах вместо черных форменных ботинок были самые обычные кроссовки.

Может быть, это и ерунда, но беспокойство в душе Анны с каждой секундой росло.

Она перевела взгляд на машину.

На борту этой машины была крупная надпись «Полиция».

Но последняя буква, буква «Я» была написана не до конца, только до половины, словно правый край этой буквы кто-то стер канцелярской резинкой.

Нет, не стер…

Анна напрягла зрение и разглядела, что правый край надписи отогнулся.

Ну да, слово «Полиция» напечатано на полосе клейкой пленки, и самый край этой пленки отклеился…

Значит, это подделка…

Полицейский медленно шел к их машине.

Анна схватила водителя за плечо и крикнула:

– Уезжаем! Это не полиция!

Водитель скосил на нее глаза, но ничего не ответил.

Он вцепился руками в руль и нажал на педаль газа…

Машина еще не остановилась, и сейчас она взревела, как раненый бык, и рванулась вперед.

Человек в синей фуражке испуганно отскочил, выругался, что-то уронил.

Машина с Анной выполнила невероятный вираж, едва не перевернулась, какое-то дикое мгновение проехала на двух левых колесах и сумела обогнуть машину с маячком, вырвалась на свободную дорогу и помчалась прочь на дикой скорости.

Так они мчались несколько бесконечных минут, наконец водитель перевел дыхание, немного снизил скорость и выехал с набережной на поперечную улицу. Проехав оживленный перекресток, он покосился на Анну:

– Ты правду сказала, это не полиция. Это бандиты были. Если бы полиция – они бы за нами погнались и по всем постам передали бы приказ нас остановить. А мы пост проехали, и нам никто ничего не сказал. А как ты догадалась, что это не полиция?

– У них надпись на машине отклеилась. Самодельная надпись на клейкой пленке.

– Умная ты, однако! Наблюдательная и смелая. Хорошо, что я тебя подсадил…

– Ну вот, мы уже приехали!

Анна расплатилась с водителем, он еще сперва не хотел брать с нее деньги, но она буквально силой вложила их в его руку. Тогда он вытащил откуда-то картонную карточку, на которой был только номер телефона, и дал ее Анне.

– Мало ли какая нестандартная ситуация с тобой случиться может… тогда звони, я приеду…

Анна поскорее отвела глаза и вылезла из машины. А водитель тоже наблюдательный…

Оставшись на безлюдном тротуаре, она проводила машину внимательным взглядом, убедилась, что та скрылась за поворотом, и только тогда направилась к полуподвалу, в котором находился круглосуточный магазин.

Этот магазин имел удобную особенность.

У него было два входа – один выходил на ту улицу, куда подъехала Анна, другой – в соседний двор.

Анна спустилась по крутой лестнице, выщербленной сотнями ног, прошла через торговый зал. Около полусонной кассирши ошивался тихий алкаш, что-то ей впаривал с умным видом. Кассирша слушала его – от скуки, от нечего делать. Анна тихонько проскользнула мимо них и вышла на другую сторону.

Она оказалась в большом проходном дворе, прошла мимо детской площадки, мимо нескольких старых, полуразвалившихся гаражей и через дворовую арку вышла на соседнюю улицу, точнее, в тихий, безлюдный переулок.

То есть он и днем таким был, а сейчас, глубокой ночью, там было темно и тихо, как на кладбище. Ни одно окно не светилось, фонарь на углу горел вполсилы, и черная кошка перебежала дорогу, юркнув в подвальное окошко.

Не к добру…

Вот теперь Анна подошла к своему дому, точнее, к дому, где она уже некоторое время снимала квартиру.

Свою тайную квартиру, свою нору.

Здесь проходила вторая, тайная жизнь Анны.

Точнее, даже не Анны…

Но об этом опять-таки потом, все потом, сейчас она безумно устала и хотела если не выспаться, то хотя бы немного побыть в тишине и безопасности.

Она открыла дверь подъезда своим ключом, поднялась на третий этаж. На площадке второго этажа столкнулась с соседкой Верой Степановной. Та взглянула равнодушно, пробормотала:

– Здравствуй, Таня…

– Здрасте… – отозвалась Анна и подумала: что это соседка делает так поздно, куда идет?

Но ничего не спросила, спиной чувствуя внимательный, пристальный взгляд старухи.

Открыла дверь своей квартиры, вошла, торопливо заперла дверь и привалилась к ней спиной, перевела дыхание.

Здесь, в этой квартире, она чувствовала себя в относительной безопасности.

Здесь она была другим человеком, свободным и независимым.

Она с нетерпением ждала того времени, когда сможет навсегда стать этим человеком, сможет порвать с той, другой жизнью…

До сих пор она ставила себе временные рамки: вот Даше исполнится восемнадцать, и тогда с той жизнью будет покончено… покончено раз и навсегда…

До этого оставалось еще два года – но сегодня, после всего, что случилось, она поняла, что больше не может ждать.

Что нужно сбросить старую жизнь, как змея сбрасывает старую выцветшую кожу, и обновиться, стать другим человеком, зажить другой, настоящей жизнью…

Отдышавшись, Анна прошла в свой кабинет, то есть крошечную комнатку, отгороженную от общей, большой комнаты временной хлипкой стенкой.

Квартира была странной. Изначально это было одно огромное помещение, где отгорожен был только туалет, та же соседка Вера Степановна рассказывала, она-то жила в этом доме с самого своего рождения.

То есть, открывая входную дверь, вы попадали сразу в жилое помещение. Так получилось из-за многочисленных сумбурных перепланировок.

Первые жильцы в углу, где плита, поставили еще большую чугунную ванну и отгородили все шкафами. Следующие жильцы разделили оставшееся большое пространство на три комнаты, потому что у них были дети и бабушка.

Потом бабушка умерла, и из ее комнаты сделали кухню. А уж потом следующие жильцы выбросили огромную ванну и сделали нормальный современный санузел с туалетом и недорогой душевой кабинкой, после чего неожиданно разбогатели, купили загородный дом, а эту квартиру стали сдавать.

Теперь тут была общая гостиная-спальня и кабинет.

В этом кабинете у Анны стояли несколько хороших рабочих компьютеров. Они тихо, монотонно гудели, деловито мерцали зеленые светодиоды.

Анна слишком устала, чтобы работать, но убедилась, что все в порядке, и перешла в другую комнату.

И в это время зазвонил ее телефон.

Анна подумала, что это звонит Мишель, и машинально ответила, не взглянув на экран.

Звонил муж.

Его голос дрожал от злости и раздражения.

– Куда ты, черт подери, смылась? Кем ты себя вообразила? Что ты себе позволяешь? Ты понимаешь, что тебя все равно найдут? Ты не сможешь долго скрываться…

Так, стало быть, он уже очухался. Что ж, с одной стороны, это хорошо, а с другой…

Анна вспомнила, какое удовольствие получила, опустив на его голову вазу, и насмешливо проговорила:

– Головка не болит?

И тут же, не дожидаясь ответа, выключила телефон, вытащила из него сим-карту.

И отругала себя за то, что не сделала этого раньше.

По телефону ее могли бы найти. Потому что теперь уж муж точно позвонит в полицию и сдаст ее с огромным удовольствием.

Ну теперь это уже не случится. То есть позвонить-то он позвонит, но Анна сделает все, чтобы ее не нашли.

Свою машину она не взяла, так что отследить ее через систему слежения дорожной службы будет сложно…

Но тогда кто же под видом полиции пытался сегодня остановить машину, в которой она сюда ехала?

Или это были случайные грабители?

Ответа у нее не было.

Анна перебрала содержимое своей сумки.

И тут, на самом дне этой сумки, в ее руки попал нож.

Тот самый нож, который нашла Даша.

Тот самый злополучный нож, который муж, чертыхаясь и пыхтя, вытер от крови. Тот самый нож, которым, судя по всему, убили несчастную Ольгу Хромову.

Да как он сюда попал? Как он снова оказался в ее сумке? Он что, заколдованный?

Анна внимательно осмотрела нож, с опаской взяв его в руки.

Явно старый, даже скорее старинный. Очень тонкая, красивая резьба покрывала рукоятку. Треугольное в сечении лезвие, на котором еще оставались небольшие пятна. Муж не до конца их оттер. Наверное, это и правда кровь…

Анна подумала, что этим ножом совсем недавно убили человека, и ее передернуло.

Еще раз осмотрев оружие, она подумала, что это на самом деле не нож, потому что таким лезвием ничего не разрежешь.

А что это?

Она открыла ноутбук, включила поисковую программу и задала поиск разных видов холодного оружия.

Умная программа сообщила ей, что такое оружие делится на режущее, колющее и рубящее.

Тот предмет, который она держала в руках, безусловно относился к колющим видам.

Дальше она отбросила все виды с длинным лезвием – шпаги, рапиры, эспадроны.

Получилось, что у нее в руках кинжал.

Она открыла страницу интернета с изображением разных типов кинжалов – и очень быстро нашла оружие, очень похожее на то, что лежало у нее в сумке.

Такая же красивая резная рукоятка, такое же узкое лезвие с треугольным сечением.

Такой тип кинжала назывался мизерикорд, или мизерикордия, и у него было очень специфическое назначение.

Такие кинжалы использовались для того, чтобы нанести последний, смертельный удар тяжело раненному противнику. Такой удар, который избавлял умирающего от страданий, от долгой мучительной агонии. Поэтому этот кинжал и получил свое название, которое по-латыни значит «милосердие».