От этой страшной мысли она застыла на месте, держа в руках пару колготок. Неужели это правда? Неужели она в самом деле способна на убийство?

Но сегодня, когда она увидела мерзкую ухмылку мужа… хорошо, что не было у нее в руках ничего опасного…

Это был бы полный крах. Все, что она создавала так долго, с таким трудом, все бы пропало. Все ее мучения, все издевательства, которые она сносила – не с терпением, нет, она просто заморозила себя. И не жила, а существовала.

Их, с позволения сказать, семейная жизнь протекала так.

Муж по-прежнему бесконечно крутил интрижки с молодыми сотрудницами, были они недолгими, муж тщательно следил, чтобы девицы не питали никаких надежд на продолжение, так сказать, банкета.

После каждого такого очередного романчика муж приходил домой пораньше, с цветами и дорогими подарками, целовал Анне руки и просил прощения.

На колени он перед ней вставать перестал по причине быстро растущего пуза.

Как-то раз, глядя сверху на его лысеющую макушку (от чужих подушек!), она не выдержала и спросила, зачем он это делает, для чего каждый раз рассказывает ей все в подробностях.

Он ответил, что хочет быть перед ней чистым.

Она тогда увидела свое лицо в зеркале, что находилось напротив, и ужаснулась. Мертвыми губами проговорила обычные слова прощения, после чего муж отправился спать, а она долго сидела в ванной, буквально кусая локти, чтобы не заорать.

А потом старшая дочь ушла из дома. Закончила школу, поступила в институт, проучилась один год, а потом сказала, что уходит к своему парню жить. Парень был на пару лет старше, где-то подрабатывал и снимал квартиру-студию.

Анна тогда была в шоке оттого, что Маша ничего ей не сказала. Ну ладно, с отцом у нее и правда были не те отношения, но все же… А дочка ответила спокойно, что ей в семье плохо, что отец к ней совершенно равнодушен, сестра ее терпеть не может, что она устала от ее мелких гадостей.

– А я? – не выдержала Анна.

– Ты заморозила себя, и непонятно, что ты чувствуешь на самом деле, какая ты внутри.

Муж страшно разозлился и порывался устроить скандал тому парню, к которому ушла Маша. Дашка откровенно злорадствовала. Анна же поразилась, до чего ее дочь оказалась проницательной, все верно про нее поняла.

Без Маши стало совсем плохо, и тогда Анна решила. Муж не даст ей развода, она не может уйти в никуда. Что делать с Дашкой? Она точно не согласится уйти с ней.

Дашке тринадцать, Анне нужно вытерпеть еще пять лет до восемнадцати. И тогда она уйдет. Просто уйдет – и все. Куда угодно, снимет квартиру и прекратит всяческие отношения с этой семейкой. Исключая Машу, конечно.

И тогда Анна стала понемногу откладывать деньги, чтобы хватило на первое время.

Получалось у нее не очень, потому что приходилось кое-что давать Маше. Муж наотрез отказался оплачивать ей квартиру, вообще вычеркнул ее из жизни. Анна не стала скандалить – все равно толку не будет. Только нервы испортишь.

Жизнь продолжалась, а потом судьба послала ей неожиданный, удивительный шанс.

Она все рассчитала по времени, осталось всего два года до Дашкиных восемнадцати лет, и эти два года Анна обязана была выдержать. Она считала не годы, не месяцы, а дни.

И вот сегодня этот мерзавец все испортил. И Генка, как он мог на такое согласиться? Впрочем, все они хороши.

Анна очнулась и со злостью сунула колготки в чемодан. Раз решила уйти – нужно выполнять.

Дашка тупо смотрела на нож в своей руке. Откуда он взялся в сумке у матери? Что вообще происходит?

В это время дверь квартиры открылась.

На пороге стоял отец, лицо у него было какое-то странное, чужое, незнакомое.

– Пап… – начала Даша. – Что-то случилось?

Она хотела уточнить, отчего они с матерью поругались, но решила не рисковать, уж очень злым выглядел отец.

– Случилось… – ответил он и тут увидел в руках у Даши окровавленный нож.

– Что это у тебя? – спросил он удивленно и испуганно. – Откуда это? Где ты это взяла?

Голос у него был такой чужой, такой хриплый, что Даша всерьез испугалась.

– Это… это было у нее в сумке… – пролепетала она, показав глазами на дверь спальни.

– У нее?! – страшным голосом повторил отец. – Зачем ты это трогала? Положи немедленно назад!

Даша хотела было положить нож обратно в сумку, но отец подскочил к ней и выпалил:

– Нет, так нельзя… там твои отпечатки…

Он выхватил нож у Даши, заметался по прихожей, увидел пачку салфеток, принялся вытирать нож.

В это время открылась дверь спальни.

Мать стояла в дверях.

– Что здесь происходит? – спросила она деревянным голосом.

Анна пыталась сохранять спокойствие. Хотя бы внешнее, хотя один бог знает, чего ей это стоило.

Надо же, муж явился так рано. Видно, что-то не заладилось у них там на празднике в ресторане?

Вряд ли он решил бросить юбилей фирмы, чтобы прийти к ней извиняться. Уж настолько она его знает.

Хотя она думала, что знает, пока он не устроил сегодня такое… да еще при людях…

Анна почувствовала, что снова на нее накатывает ярость, которую она с трудом усмирила в ресторане.

– Что происходит?! – злобно выпалил муж. – Ты меня спрашиваешь, что происходит? Это ты мне ответь – что здесь происходит! Откуда это в твоей сумке? – и он показал ей нож, который брезгливо сжимал двумя пальцами.

– Понятия не имею! – ответила Анна, пожав плечами. – В жизни его не видела.

– Не имеешь? – прохрипел муж. – Ах, ты не имеешь понятия! Зато я имею! Очень даже имею! Это ты, ты, ты!

– Что я? – Анна брезгливо поморщилась. – Ты можешь говорить нормально?

– Это я ненормальный?! Да это ты ненормальная! Ты сумасшедшая! Ты ее убила!

– Кого ее? Что ты вообще несешь? – против воли Анна повысила голос.

– Вот только не делай вид, что не понимаешь! Ты убила Ольгу Хромову!

– Кого?

– Не придуривайся! Ольгу Хромову из отдела кадров! Ты ее убила вот этим самым ножом!

Прихожая покачнулась, как палуба корабля. Чтобы удержаться на ногах, Анне пришлось схватиться за стену.

Было похоже, что муж не врет, зачем ему это?

Впрочем, она уже не знала, как квалифицировать его сегодняшнее поведение.

Она вспомнила ресторанный туалет и худощавую женщину в платье цвета морской волны…

Она, кажется, что-то хотела сказать ей, Анне, но Анне было не до того, она оттолкнула Ольгу и выбежала…

Может быть, она толкнула ту слишком сильно? Может быть, Ольга упала и разбила голову? И рана была такая опасная, что Ольга умерла? Или муж просто ее пугает?

Но при чем тут нож?

– Ты, ты ее зарезала! – повторял муж, размахивая ножом. – Тебя видели, когда ты оттуда выходила! Нас всех уже допросили… а теперь еще этот нож… это… это улика! – вспомнил он подходящее слово, и тут же в его руке появился телефон.

– Я должен позвонить в полицию… это моя обязанность… мой гражданский долг…

– Ты совсем дурак? – процедила Анна.

Она подумала, что муж себе самому сделает только хуже.

Тут она не к месту вспомнила, что читала где-то, что всех людей можно разделить на четыре основные группы: умные люди – это те, кто старается делать лучше и себе, и другим, бандиты – это те, кто старается делать себе лучше, а другим – хуже, растяпы – это те, кто делает другим лучше, а себе хуже, и дураки – те, кто умудряется делать хуже и себе, и другим…

В той статье писали, что дураки опаснее всех, даже бандитов, потому что поведение бандита логично, его можно предвидеть, ему можно противостоять, а дурак непредсказуем, в его поступках нет логики, поэтому противостоять ему невозможно.

Так вот, теперь Анна с изумлением поняла, что ее муж по этой классификации – настоящий дурак…

И как она раньше этого не замечала? Знала, что подлец, негодяй, каких мало, обманщик и бабник, но чтобы дурак…

Дашка в полном восторге наблюдала за родителями. Она вообще обожала скандалы, отец-то очень часто орал, но мать вечно молчала. Сожмет губы, сделает отстраненное лицо, как будто она где-то на другой планете находится, и ее ничего не волнует.

Ага, как же, а жилка на виске дрожит… От отца-то она отворачивается, а Дашка сколько раз видела…

Тут Дашка сообразила, что пока они ругаются, можно стырить деньги и слинять из квартиры. Так, сумка матери на виду находится, а вот если у отца посмотреть… Она знает, он иногда какие-то деньги просто так в кармане носит.

Очень осторожно она подобралась к отцовской брошенной на пол куртке и пошарила в кармане. Есть! Две скомканные тысячные купюры и еще мелочь какая-то…

Не зарываться, привычно напомнила себе Дашка, брать что есть и быстро линять.

Очень тихо она отползла к двери, открыла ее без скрипа и выскочила на лестницу. Анна видела ее краем глаза, но ничего не сказала, ей было все равно.

Куда ее дочурка катится на ночь глядя, ее больше не волнует. Пробовала она ее воспитывать, по-хорошему пробовала, пыталась поговорить.

Всегда натыкалась на глухую стену, из которой вылетали только грубости. Да потом отцу нажалуется, первое время он и правда думал, что Анна ее притесняет, уж больно артистично Дашка умела рыдать и размазывать слезы по хорошенькому личику.

А как подросла, то вся миловидность ушла, подростком стала неуклюжая, да и вес явно лишний.

Матери в таких случаях дочек утешают – мол, все пройдет, давай-ка вот меньше сладкого есть будем да на фитнес вместе пойдем, а там, глядишь, израстешься и лучше станешь.

Анна и не пыталась что-то сделать, потому что Дашка, похоже, в зеркало на себя хоть и смотрела, но не замечала никаких изменений к худшему. А попробуй сказать – так не оберешься потом криков и жалоб, отцу наябедничает, что нарочно мать ее гнобит.

Нет, у Анны были совсем другие заботы, она, как уже говорилось, считала дни, когда уйдет, а папочка пускай со своей доченькой сам разбирается.

Не получилось все по ее плану. Значит, придется менять его на ходу…

Анна посмотрела на мужа, который тем временем начал неловко тыкать пальцем в клавиатуру. Нож ему явно мешал, и он растерянно завертел головой, думая, куда бы его пристроить.

Тут Анна не выдержала.

Все ее попытки сохранить хотя бы внешнее спокойствие пошли насмарку, когда она увидела перепуганное и вместе с тем торжествующее лицо мужа, его судорожные, суетливые движения.

Вот скажите, за что он так ее ненавидит? Ведь это он ей изменял без счета, он унижал ее, в грош не ставил, а сегодня устроил такое, что лучше вообще не вспоминать! И теперь он хочет сдать ее полиции, зачем? Чтобы все знали про его жену-убийцу?

В ее голове за одно мгновение пронеслось все, вся ее семейная жизнь. Была ли она когда-то счастлива? Только первое время, когда ничего не знала про собственного мужа. Да и то…

Внезапно перед глазами заплясали синие сполохи, а в ушах зазвенела полицейская сирена, что, за ней уже едут?

Анна схватила первое, что подвернулось под руку, – это оказалась фаянсовая ваза, стоявшая на круглом столике, – и с размаху опустила ее на голову мужа.

Он как-то странно, утробно охнул, покачнулся.

Анна не стала ждать, чем это закончится, она схватила с вешалки пальто и вылетела из квартиры…

Только на улице она осознала, что не взяла собранный чемодан, вообще не взяла ничего из вещей – но все же прихватила сумку с деньгами и документами…

Что ж, это гораздо важнее, чем вещи.

А возвращаться она ни за что не будет.

Конечно, ее план, так хорошо продуманный, такой разумный, благополучно провалился.

Она хотела подождать еще два года, тогда можно было бы не оглядываться на Дашку, к ней не было бы никаких претензий, но… человек предполагает, а бог располагает, не зря так говорят.

Она и так не могла там оставаться после того, что устроил муж, а теперь еще это обвинение в убийстве.

Анна выругалась сквозь зубы на бегу. Если бы этот идиот не начал сразу звонить, а хотя бы рассказал, что произошло в ресторане… но и тут не смог остаться человеком.

Да он никогда им и не был.

На улице было холодно, и этот холодный пронизывающий воздух отрезвил Анну, вернул ей способность здраво рассуждать и просчитывать свои действия.

В ней словно проснулся другой человек – живущий не эмоциями, а рассудком. Это был словно сторонний трезвый, внимательный наблюдатель…

Анна поняла, что нужно решать как можно быстрее, что ей сейчас делать, потому что муж, очнувшись, теперь уж непременно позвонит в полицию.

Уж она-то знает, что в злости он забывает обо всем, даже о собственном благополучии.

Ей нужно где-то спрятаться и хорошенько все обдумать.

Значит, есть единственный вариант – нужно ехать в свою собственную квартиру, в свою нору, как она ее называла.

Собственно, эта квартира была не ее – Анна эту квартиру не купила, а только сняла, но сняла ее на чужое имя, сняла надолго, для того чтобы там…

Впрочем, для чего она сняла эту квартиру – это отдельный разговор, для которого время еще не пришло.

Как бы то ни было, нужно ехать в свою нору, чтобы там прийти в себя и обдумать свое положение.

Но ехать – это отдельная проблема.

Во-первых, Анна была сейчас не в том состоянии, чтобы самой вести машину. У нее все еще тряслись руки и перед глазами плыли радужные пятна.

Во-вторых, она же понимала, что, если муж не врет и ее действительно считают виновной в смерти Хромовой, пользоваться своей машиной сейчас нельзя, ее могут остановить и арестовать…

Анна шла по ночной улице в раздумьях, и вдруг рядом с ней остановилась неприметная машина. Из машины выглянул пожилой смуглый человек и проговорил с заметным акцентом:

– Красавица, садись, подвезу куда надо!

Анна в неуверенности взглянула на водителя.

Он открыл перед ней дверцу и произнес озабоченным, сочувственным голосом:

– Садись, садись, холодно на улице! Пешком плохо, в машине хорошо! Садись, не бойся, у меня дочка такая, как ты!

И она села в машину к смуглому незнакомцу.