Теперь ей было ясно, что эта самая Алина… как ее… Кораблева… была у мужа далеко не первой. Теперь получили объяснения все его задержки по вечерам и работа в выходные. Надо же, какой она была доверчивой дурой…

Она-то считала, что у них семья, а семья – это когда люди любят и поддерживают друг друга. И еще они друг с другом честны, а иначе для чего вообще заводить семью?

Как выяснилось, муж так не считал.

С другой стороны, что бы изменило, если бы она узнала обо всем раньше? Только то, что она не стала бы рожать второго ребенка. А теперь уже поздно что-либо делать.

Сейчас она не может от него уйти, ей просто некуда. У нее ничего нет: ни денег, ни жилья, ни работы. У нее есть ребенок пяти лет и второй ожидается.

Нет, сейчас она ничего не может сделать.

Дома муж сам завел разговор.

Он каялся, он говорил, что Алина все врет, что она вовсе не беременна, и вообще, он ее уже уволил. Он говорил, что жена и дети, то есть семья, – это одно, а девицы – это совсем другое, на них и внимания обращать не стоит. Он даже стоял на коленях и просил прощения, утверждая, что это не повторится.

В конце концов она сказала, что прощает, что они начнут новую жизнь. Уже тогда она нисколько не верила, что муж изменится. Но у нее не было выхода.

И все снова вошло в привычную колею. Беременность у Анны проходила трудно, роды были тяжелые, после них она долго не могла восстановиться.

Дашка была жуткая крикунья, совершенно не хотела спать, молока у Анны не было.

Она была сосредоточена на ребенке и ничего не замечала вокруг, пока Дашке не исполнилось два года. Только тогда она стала воспринимать себя саму, то есть отдельно от детей.

Огляделась по сторонам, посмотрелась в зеркало, поняла, что выглядит ужасно замотанной, запущенной и неухоженной, и нашла немного времени, чтобы заняться собой. Муж, кстати, денег давал ей вполне достаточно.

Через полгода, взглянув на себя в зеркало, Анна обрела некоторую уверенность в себе. Тут как раз подошел какой-то праздник – не то Новый год, не то юбилей хозяина основной фирмы, где работал тогда муж. Велено было прийти с женами.

Анна никого там не знала, поэтому держалась в тени, улыбаясь, сама же наблюдала.

И сразу поняла, с кем из сотрудниц у ее мужа были интрижки. Она не отдавала себе отчет, как она это определила, просто знала – и все. Получалось, что почти со всеми.

Очевидно, муж сменил тактику и решил не удостаивать своим вниманием какую-то одну сотрудницу, то есть не связываться с ней надолго, чтобы та не питала никаких надежд на будущее и не вздумала делать какие-то шаги по этому поводу.

Осознав этот факт, Анна почти не удивилась, в глубине души она примерно так себе и представляла характер своего мужа.

Вечер прошел спокойно, Анна держалась настороже, тщательно следя, чтобы не оказаться ненароком наедине с одной из девиц.

В общем, все обошлось, хотя муж что-то заподозрил. Во всяком случае, он сказал, что очень ее любит и ценит, что она подарила ему двух дочек, поэтому он хочет быть с ней честным.

И признался, что у него были интрижки в эти два года, пока она была занята детьми.

Но теперь все пойдет по-другому, все изменится, они начнут новую жизнь.

«Разумеется», – подумала Анна, когда он целовал ее руки. Очень удачно, что он не видел ее лица.

– Приехали! – громко сказал водитель, и Анна очнулась от воспоминаний.

Она расплатилась и вышла, нашаривая в кармане ключи.

Они выходили из дома вместе с мужем, можно было бы и не брать ключи, но у нее был принцип: всегда быть во всеоружии, ничего не оставлять на авось.

Вот и сейчас хороша бы она была без ключей. Дашки, разумеется, нет дома, где-то гуляет.

Вообще, Дашка выросла порядочной заразой, если честно.

В детстве была ужасно капризной и непослушной, могла устроить истерику на пустом месте из-за ерунды.

Могла лечь на пол в торговом центре при наличии вокруг множества людей, орать и бить ногами, и Анна с трудом справлялась с ее истерикой.

Если дочка хотела какую-то игрушку, то приходилось покупать, и Анна прекрасно понимала, что Дашка этим пользуется. Строгостью ничего нельзя было добиться, потому что маленькая нахалка тут же жаловалась отцу, а он всячески ее баловал.

Даже странно, к старшей, Маше, муж относился если не плохо, то совершенно равнодушно. Дашке же позволял все, и она уже годам к пяти поняла, как этим пользоваться.

Когда эти капризы приняли ужасающие размеры, Анна повела дочку к врачу.

Тот очень долго расспрашивал Анну про ее беременность, и узнав, что та проходила тяжело и Анна много нервничала (разумеется, она не озвучила настоящую причину), только развел руками – что же вы, мамочка, хотите? Ребенок впитал отрицательные эмоции еще в утробе матери! То есть в вашей…

Он долго качал головой и наконец рекомендовал групповые занятия, там, дескать, на людях, ребенок не станет так себя вести.

Ну да, через некоторое время дама, проводившая занятия, сказала Анне в приватной беседе, что терапия мало того что ничего не дает ее дочери, так еще и другие дети берут с нее плохой пример. Анна поделилась этими сведениями с мужем, и он не поленился, съездил в группу и устроил грандиозный скандал, после чего завалил дочку подарками и вообще всячески ее ласкал и лелеял, называл своей принцессой и неземной красавицей.

Дашка и правда была удивительно хорошенькой девочкой, разумеется, только когда рот ее не кривился от истерического крика и нос не распухал от слез.

Из садика пришлось уйти, хоть он и был частный, родители жаловались, что Дашка делает мелкие гадости детям, если ей что-то не нравится.

В другой садик взяли среди года с явной неохотой, там тоже были проблемы, потому что садик был очень дорогой, родители детей богатые, и Дашка постоянно устраивала скандалы, что у нее нет того, что есть у других детей.

В общем, кое-как дотянули до школы.

Училась Дашка неважно, поскольку была фантастически ленива. Книжки ей не нравились, ей вообще не нравилось, что ее заставляют чем-то заниматься.

Анна только диву давалась, до чего разные получились дочери, с Машей у нее не было таких проблем.

Тихая послушная девочка, училась хорошо, занималась танцами.

Между собой сестры не ладили, Дашка бесконечно жаловалась отцу, что старшая сестра ее обижает. Тот попытался наказать Машу один раз, но Анна была начеку и дала мужу резкий отпор, после чего он оставил Машу в покое и был совершенно к ней равнодушен.

Анна открыла дверь и вошла в темную прихожую. Но не успела раздеться, как, потянув носом, уловила запах сигарет.

Стало быть, Дашка дома. Хоть ей строго-настрого запрещено курить в квартире, она так делает, когда дома никого нет. У Анны нюх острый, сразу чувствует.

Курить начала Дашка лет в четырнадцать, к тому времени у них с Анной были такие плохие отношения, что та не стала ничего говорить, а поставила в известность мужа. Тот только окрысился – вечно, мол, ты на ребенка жалуешься, сидишь дома, не работаешь, только и забот у тебя, что за ней приглядывать, так и тут не справляешься.

И так орал, что Дашка, разумеется, все слышала. Муж потом с ней поговорил и только условие поставил, чтобы дома не курила. Ну Дашке все было по фигу.

Сейчас Анна вздохнула: не хотелось ни с кем общаться, хотелось посидеть в тишине и успокоиться.

Ну вот, Дашка услышала, что дверь открылась, и выскочила в прихожую.

– Ты чего это? – спросила она.

И вот всегда так: ни здравствуй, ни мама, ни что случилось, и на лице написано если не отвращение, то полное равнодушие.

Обычно Анна не реагировала на дочкино хамство, давно убедившись, что это ничего не даст, обычно она отвечала подчеркнуто спокойно или же вовсе молчала.

Но сегодня она была на взводе и рявкнула:

– А тебе какое дело?

– А такое, что вы сказали, что поздно будете, у меня планы были! – ответила Дашка в том же тоне.

Анна в это время сняла туфли и рассматривала стрелку на колготках. Интересно, она только сейчас появилась или еще в ресторане? А впрочем, какая теперь разница?

– Ну, значит, твои планы на сегодня меняются, – сказала она равнодушно.

– Это все из-за тебя! – крикнула дочь. – Конечно, из-за тебя! Наверно, отцу невмоготу стало на твою кислую физию смотреть, вот он тебя и выгнал с праздника.

Ну дает доченька, за словом в карман не лезет. Но по сравнению с тем, что устроил сегодня муж, она – цветок невинный. Хоть, конечно, и стерва порядочная.

Анна взглянула на Дашку искоса и привычно поразилась, до чего она некрасивая. Надо же, чтобы из такой хорошенькой девочки вырос такой неприятный подросток.

Да какой там подросток, шестнадцать лет, уже вполне взрослая девица, бюстгальтер третьего размера носит. И вроде бы черты лица довольно правильные, и нет, к примеру, слишком длинного носа или выступающей челюсти, но выражение лица всегда мрачное, и нижняя губа брезгливо оттопыренная. И вечно она жует резинку или конфеты сосет, это тоже не красит.

Дашка смотрела на нее с интересом, ждала, что мать ответит, и можно будет с ней поскандалить.

Дашка вообще обожала скандалить. Поскольку на ее капризы мать теперь не обращала внимания, а ложиться на пол в торговом центре уже не стоило – запросто охрана сцапает, да еще и накостылять могут, – то Дашка давала себе волю, ругаясь с матерью. И то редко получалось, потому что мать на ее слова не реагировала. А какой смысл ругаться со стенкой?

Но сейчас Дашка даже, пожалуй, обрадовалась, что мать явно на взводе, все-таки какое-то развлечение. Но Анна повернулась и молча ушла в ванную.

Оставив все же за собой последнее слово, Дашка удалилась в свою комнату, громко хлопнув дверью, выпустила воздух сквозь зубы, ударила кулаком по спинке дивана.

Отдышавшись, она достала телефон и набрала номер, отмеченный одной буквой К.

Кирилл.

Ответили ей не сразу.

В трубку хлынул шум, звуки музыки.

Наконец, раздался голос приятеля:

– Ну что там у тебя?

– Такое дело… – проговорила Даша, с трудом справляясь с голосом. – Ничего не выходит. Предки появились раньше времени. То есть только мамаша заявилась. Видно, поругались с отцом. Так что у меня никак не получится.

– Облом… – приятель хмыкнул. – Ну ты это… ладно… не последний раз…

Вдруг из трубки донесся женский голос:

– Кирик, ты с кем это разговариваешь?

– Ни с кем!

– Эй, это кто там? – процедила Даша.

Она осознала, как легко он смирился с тем, что их свидание сорвалось…

– Кто там?

– Да ладно тебе…

– Нет, ты где вообще?

– Да у Глебыча я! Хочешь, подгребай сюда. Только прихвати бухла, а то здесь мало…

В трубке повисло молчание, которое вскоре сменилось короткими гудками.

Даша смотрела прямо перед собой. Все ясно, этот… она даже в мыслях не могла назвать его ругательным словом, потому что он ей очень нравился. Он такой… она до сих пор удивляется, что он обратил на нее внимание. Только никому про это не говорит.

А кому говорить? Близких подруг у нее нет, и это как раз хорошо. Не с матерью же советоваться, еще не хватало!

Вспомнив про мать, Даша заскрипела зубами.

Она уже предвкушала сегодняшнее свидание, и тут такой облом. И Кирилл совсем не расстроился, явно у него там с кем-то еще наклевывается…

Нужно ехать к Глебычу, чтобы разобраться на месте…

Но для этого нужны деньги – на такси и на выпивку…

Она довольно долго провозилась с макияжем, потом прислушалась. Мать вышла из ванной, потом долго ходила по квартире, что-то искала в кладовке, наконец скрылась в спальне. Спать, что ли, собирается? Но нет, что-то передвигает, шкаф скрипит, вот уронила на пол что-то шуршащее… Пора…

Даша вышла в прихожую.

На круглом столике лежала сумка матери.

Хорошая, кстати, сумка… дорогая. На замке – логотип знаменитой французской фирмы.

Даша покосилась на дверь, взяла сумку.

Ей надоело каждый раз клянчить деньги. Отец ей, конечно, не отказывал, но давал слишком мало, и каждый раз приходилось просить. Вообще, отец в последнее время стал не слишком ее баловать. То ли дело раньше, когда все покупал по первому требованию, да еще умилялся и называл своей принцессой.

В последнее же время отец не слишком реагировал на все ее попытки приласкаться. Ой, говорил, Дашка, да ты какая тяжелая стала. Есть надо меньше…

Поэтому она уже давно потаскивала деньги у матери.

А что такого?

Родители должны ее обеспечивать!

Даша щелкнула замком, снова покосилась на дверь, осторожно открыла сумку.

Внутри лежала какая-то белиберда – жуткая старомодная помада, тональник, пудреница, косметичка, тушь для ресниц, упаковка влажных салфеток…

Где же у нее деньги? Может, не взяла с собой, когда с отцом в ресторан поехала? Да нет, мать без кошелька из дома никогда не выходит, у нее все схвачено.

Даша запустила руку в глубину сумки, наткнулась на что-то длинное и твердое.

Вытащила руку…

Пальцы были измазаны чем-то красным.

Да что это такое?

Ее обуяло любопытство.

Даша пошире распахнула сумку, поднесла ее к свету бронзового настенного бра.

На дне сумки лежало что-то непонятное, невозможное.

Что-то совершенно не вяжущееся с содержимым обычной женской сумки.

Это был узкий старинный нож с трехгранным лезвием и красивой резной рукояткой, которую обвивала золотистая змейка с зелеными глазами.

А трехгранное лезвие этого ножа…

Лезвие ножа было измазано чем-то красным.

Чем-то?

Даша внезапно поняла, чем измазано это лезвие. И в чем она выпачкала руку, когда поднесла ее к лицу.

Это была кровь… потому что от лезвия запахло чем-то противно-сладковатым.

Она снова покосилась на дверь спальни – но на этот раз совсем с другим чувством.

Откуда в сумке матери окровавленный нож? И кровь совсем свежая, не засохла еще…

Анна в спальне собирала вещи. Кончилось ее терпение, она больше не может это выносить. Нужно уходить отсюда, из этой квартиры, из этой семейки, из этой жизни, иначе она просто не выдержит. Или сойдет с ума, или убьет кого-нибудь…