– Все из-за этого кинжала! – повторила она с отвращением. – Если бы я воспользовалась не им, а каким-нибудь ножом с кухни, все бы закончилось благополучно!

– Да, сестричка, у тебя замечательные представления о жизни! Надо сказать, твоя теперешняя внешность очень подходит к твоему моральному облику! – вступила Ольга.

– Ну вот только не надо читать мне мораль! Все люди такие как я, просто большинство удачно притворяется!

– Боюсь, что твоя философия не очень тебе помогла. Теперь ты обречена до конца своих дней ходить с такой внешностью. Никакой пластический хирург тебе не поможет!

– Хирург действительно не поможет, – раздался неожиданно мужской голос. – А вот кинжал…

Все участницы развертывающейся среди могил драмы удивленно обернулись на этот голос и увидели стоящего возле каменного ангела мужчину в синем, измазанном землей комбинезоне кладбищенского могильщика.

Анна узнала широкое загорелое лицо с глубоко посаженными глазами и кривой, будто сломанный нос.

Это был тот самый человек, который под видом полицейского остановил машину, на которой она ехала в свою нору… тот самый человек, который в униформе курьера приехал в ресторан… Тот самый, кого замечательная собака Инезилья едва не загрызла, спасая Анну.

– А ты еще кто такой? – хрипло выкрикнула Александра. – Могильщик? Так иди, копай могилы, тебя покойники уже заждались!

– Зря ты так со мной! – недовольно проговорил мужчина. – Я хочу помочь тебе…

– Себе сначала помоги! А я никогда не рассчитывала на чужую помощь и сейчас не стану на нее рассчитывать! Никто никому не помогает задарма! Бесплатный сыр бывает только в мышеловке! Тебе наверняка что-то нужно.

– А вот тут ты права, – сказал могильщик, медленно приближаясь к Александре. – Я не собираюсь помогать тебе даром. И да, мне от тебя кое-что нужно. Мне нужен вот этот кинжал, – он показал взглядом на старинный кинжал в руках жуткого создания. – Я давно за ним охочусь… ведь он – ключ, открывающий врата в Ночной Мир, в Мир Смерти… в руках того, кто владеет этим кинжалом, сосредоточена огромная власть…

Я давно узнал о нем из старинной рукописи и с тех пор ищу его, ловлю любые упоминания, вслушиваюсь в голоса ночи, но только когда ты его использовала, когда убила им свою сестру, я услышал голос кинжала и понял, где его искать!

Александра попятилась и прохрипела:

– Не отдам!

– А ты хочешь вернуть свою прежнюю внешность? – вкрадчиво спросил он.

– Еще бы! Думаешь, приятно ходить с такой физиономией? Кроме того, мне непременно нужно вернуть внешность, чтобы получить папочкино наследство.

– Я знаю, как тебе помочь.

Александра остановилась, однако недоверчиво произнесла:

– Врешь!

– Ну как хочешь. Можешь остаться такой навсегда. Твоя сестрица права – ни один пластический хирург тебе не поможет. А вот этот кинжал… этот кинжал может вернуть тебе прежнюю внешность. Конечно, это непросто…

– Да кто ты такой? Почему я должна тебе верить?

– Кто я такой? Ты ведь сама сказала кто – могильщик. Я тот, кто стоит одной ногой в мире живых, а другой – в мире мертвых.

– Бред какой-то… – сказали хором все три женщины.

– Не хочешь – не слушай, – злодей обращался исключительно к Александре, поскольку у нее в руках был кинжал. – Оставайся такой, как сейчас.

– Нет, постой… что ты говоришь про кинжал?

– Ты уже, конечно, поняла, что кинжал этот не простой… он особенный…

– Да уж, это кто угодно поймет!

– Помнишь, что случилось, когда ты ударила им сестру?

– Еще бы мне не помнить! Тогда я и стала такой…

– Вот именно. Потому что этот кинжал – ключ к ночному миру, миру мертвых. Твоя сестра от удара на время перенеслась в тот мир, но потом возвратилась. Но возвратилась в твоем облике. Таково свойство кинжала. А ты… ты стала такой, какая ты сейчас…

– Но почему, почему?!

– Потому что человек, использующий этот кинжал для убийства, оказывается в промежутке между двумя мирами. Свою внешность он отдает тому, кого ударил кинжалом, сам же… сам он обретает внешность, соответствующую его душе. Большинство тех, кто использовали этот кинжал, обладали черной, уродливой душой…

– Сам ты урод! – прохрипела Александра.

Однако могильщик ее не услышал, он продолжал:

– Средневековые художники, изображая ад, заполняли его такими существами – обитателями промежутка между миром живых и миром мертвых. Они называли их бесами.

Не знаю уж, как им удалось увидеть их, то ли внутренним взором, то ли они при помощи какого-то магического артефакта смогли проникнуть за зыбкую грань бытия… особенно хорошо удалось это великому Иерониму Босху…

– Хватит уже болтать попусту! – оборвала его Александра. – Ты не лекцию для пенсионеров читаешь! Говори, как я могу вернуть свою внешность!

– Ну вот, как раз к этому я подошел. Чтобы вернуть внешность, ты должна заколоться этим кинжалом.

– Что?! – Александра попятилась, больше прежнего выпучив свои жабьи глаза. – Чтобы я сама себя убила?!

– Не хочешь – оставайся такой навсегда. Ходи до скончания века с этой зеленой мордой.

– Лучше так, чем умереть… – прохрипела Александра, но в голосе ее не было прежней уверенности.

– И наследство не получишь… – проговорил могильщик голосом змея-искусителя.

– А я точно верну прежнюю внешность?

– Вернешь.

Александра закусила зеленую губу, недоверчиво огляделась и процедила, указав уродливым пальцем на Ольгу:

– А она? Что будет с ней? Ведь если она останется такой же… нас будет двое одинаковых!

– Нет, уверяю тебя, она не останется такой.

– Почему я должна тебе верить?

– Не хочешь – не верь! – могильщик пожал плечами. – Оставайся такой, как сейчас. Но тогда она получит отцовское наследство… как хочешь, тебе выбирать…

– Ни за что! – Александра сверкнула глазами и подняла руку с кинжалом. – Ей ничего не достанется!

Она сильно размахнулась и вонзила кинжал себе в грудь, и тут же издала страшный, хриплый рев, в котором соединились боль, страх и торжество.

Из ее горла хлынула мутная зеленоватая жижа – должно быть, такой была кровь монстра.

Ноги чудовища подломились, оно упало сначала на колени, а потом ничком на чью-то заброшенную могилу и задергалось в мучительных конвульсиях.

В то же время что-то странное стало происходить и с Ольгой.

Она вскрикнула, часто задышала и схватилась за лицо.

А лицо ее внезапно покрылось разбегающимися трещинами, как старая ваза, потом, как та же ваза, раскололось на черепки и начало по кусочку отваливаться…

Кусок, еще кусок…

Ольга сбрасывала лицо, как змеи сбрасывают свою старую, отжившую кожу.

И вот из-под этих черепков начало проступать новое лицо… вернее, прежнее, настоящее лицо.

Через минуту перед оцепеневшей Анной стояла Ольга Хромова.

– Посмотри, ты стала прежней! – проговорила Анна, очнувшись и протягивая Ольге карманное зеркало.

Та схватила зеркало, взглянула на свое отражение и облегченно вздохнула:

– Как будто домой вернулась! Господи, неужели это я? – она попыталась повернуться вокруг своей оси, чтобы разглядеть не только лицо.

На первый взгляд все было на месте, и тело ощущалось как ее собственное.

– Кажется, ты даже помолодела, – сообщила Анна. – Ну да, это ведь отличный пилинг! У тебя новая, молодая кожа!

Тут женщины вспомнили, что они не одни, и повернулись к Александре.

С той тоже происходила метаморфоза.

Зеленовато-бурая жабья плоть не отваливалась с нее кусками, а стекала на кладбищенскую землю, причем земля в этом месте выглядела обугленной, обожженной, как будто ее облили серной кислотой. Трава пожухла, куст, неосторожно протянувший ветку в сторону монстра, тут же потерял все листья.

У Александры же из-под этой омерзительной субстанции постепенно проступало человеческое тело, человеческое лицо.

– Да, она действительно становится собой, – проговорила Ольга, предусмотрительно держась подальше. – Только, по-моему, она окончательно умерла. Могильщик ее обманул.

Тут к телу Александры подошел сам могильщик.

Взглянув на труп, он криво усмехнулся и проговорил:

– Я ее вовсе не обманул! Я сказал ей, что она вернет прежнюю внешность – и она ее вернула. Я вовсе не обещал ей, что она останется в живых. Кто я такой, чтобы воскрешать людей? Мне нужен был только этот заветный кинжал, только ключ от двери между двумя мирами, и я его получил…

Он вспомнил о женщинах, повернулся к ним и проговорил пренебрежительно:

– А вы можете идти. Мне вы больше не нужны. Мне нужен был только кинжал.

– Идти? – переспросила Анна. – Вот интересно! Тут лежит труп… что с ним-то делать?

– Не беспокойтесь, это ведь кладбище. Здесь трупов полно – одним больше, одним меньше… короче, я разберусь. Я ведь могильщик… трупы – моя работа.

С этими словами могильщик наклонился и осторожно взял из мертвой руки кинжал.

И тут же дернулся от боли:

– Черт, он горячий! Он жжется!

– Да? – спросила Анна с некоторой долей злорадства, вспомнив, как этот тип обошелся с ней в собачьем клубе. – А я не замечала…

Злодей уронил кинжал на землю, потряс обожженной рукой и опасливо огляделся.

И в это самое время из-за старого надгробья вышла огромная черная собака. Огромный угольно-черный дог.

– Здесь… здесь владычица! – пролепетал могильщик заплетающимся языком.

Черный дог грозно зарычал.

И из-за того же надгробья появилась высокая и прямая старая женщина в черном бесформенном облачении. Большие выразительные глаза смотрели сурово.

– Владычица, прости меня! – заюлил могильщик. – Я не хотел посягать на твою власть… я хотел только получить ключ от ночного мира… хотел заглянуть в него, чтобы…

Черная женщина подняла руку, направила ее указующим жестом на могильщика – и тут же на кладбище поднялся ветер.

Могильщик оторвался от земли, взлетел, как осенний листок, и полетел прочь среди старых надгробий.

В то же мгновение Анну и Ольгу тоже подхватил порыв ветра.

Они, однако, не взлетели, но, подгоняемые ветром, быстро пошли в сторону церкви, как будто кто-то тащил их за плечи.

Через минуту ветер стих.

Женщины переглянулись.

– Что это было? – удивленно спросила Ольга.

– Есть многое на свете… – начала Анна, но в это время из-за поворота дорожки появилась Лидия Михайловна.

Она всплеснула руками и воскликнула:

– Оленька, вот ты где! А я же ей говорила, что ты непременно придешь! Не можешь ты не прийти!

– Да, я не могла не прийти, да вот только заблудилась, пошла не по той дорожке… – быстро нашлась Ольга, – здравствуйте, Лидия Михайловна, это подруга моя близкая, Анна… Пришла меня поддержать в трудную минуту.

– Пойдем же скорее! Там уже отпевание заканчивается!

Бран огляделся.

Чудовищные, ужасные, невозможные существа окружали его… таких отвратительных монстров он не видел даже в своих самых страшных ночных кошмарах!

– Они так ужасны, потому что по воле Великой Богини обрели облик, соответствующий их греховной сущности. Все грехи, присущие им в прежней жизни, проявились в их новом облике. Злоба и жадность, чревоугодие и любострастие, ложь и предательство отобразились в их безобразной внешности…

– Кажется, я оказался в аду… и это ты своим ударом перенес меня сюда, в это царство ужаса!

– Да, я сделал это, чтобы спасти тебя из другого ада – из ада римского рабства, из ада судьбы гладиатора… из ада раба, который каждый день вынужден идти на муки и на смерть для развлечения римской черни…

– В общем, из одного ада в другой! И что же – отныне я обречен обитать в этом темном пространстве между двумя мирами? Обречен навеки быть ни живым, ни мертвым?

– Нет. У тебя, да и у меня есть выход. Единственный и очень трудный выход.

Чудовище с глазами друида на мгновение замолкло, затем проговорило с трагической интонацией:

– Ты попал в этот темный мир через смерть. Это единственный путь сюда. И это же – единственный путь отсюда. Покинуть этот мир можно только по тропе смерти.

– Что же, ты снова меня убьешь?

– Нет, на этот раз не тебя. Путь обратно, в мир живых, лежит через мою смерть. На этот раз я должен убить себя сам… и должен убить себя этим же кинжалом, священным кинжалом Великой Богини. Кинжалом мизерикордия. И я это сделаю.

Бран недоверчиво взглянул на Тревора:

– Неужели ты пойдешь на это ради меня?

– Я пошел бы на это и ради тебя, потому что ты родился в тех же местах, что и я. Мы оба родом из прекрасной, благословенной Галлии. И ты, в отличие от меня, молод, ты можешь вернуться на родину и прожить там положенную тебе жизнь. Но даже если бы не ты – я все равно сделал бы это, чтобы прекратить свое собственное существование.

Я слишком долго живу на этом свете, слишком много видел жестокости и крови, предательства и обмана.

Я хочу остановить колесо своей жизни.

Убив тебя на залитой кровью арене, я уже оборвал свою первую, обычную жизнь. Я умер вместе с тобой, умер от того же удара священного кинжала.

Но богиня не отпустила меня, она перенесла меня в этот мир, мир колдовства и ночи.

В этом мире мне суждено находиться еще долгие, долгие годы, искупая грехи, совершенные в прежней жизни…

Но я могу прекратить и это загробное существование, искупив свои грехи второй, истинной смертью.

Прекратить это жалкое существование – и перейти в вечный, бескрайний покой небытия…

Неужели ты думаешь, что я остановлюсь перед этим?

С этими словами Тревор… точнее, монстр, в котором жила душа Тревора, поднялся на задние лапы.

Его передние лапы превратились в руки – покрытые шерстью, когтистые, но все же отдаленно напоминающие человеческие.

Он протянул одну из этих лап к Брану, и тот понял его жест и вложил в лапу монстра кинжал.