– Что вы хотите сказать?

– Да все вы прекрасно поняли! Продадим мы вам эту коллекцию! Это же надо, она стоит таких денег – а я во всем должна себе отказывать… вообще, лежат эти цацки мертвым грузом, это даже опасно! А если кто-то влезет в квартиру?

Антиквара раздражала вульгарная лексика девицы, а еще больше – ее примитивная жадность и прямолинейная логика. Однако он не хотел потерять единственный шанс заполучить коллекцию ее отца, поэтому ответил ей как можно вежливее и доброжелательнее, стараясь не показать неодобрение…

Теперь, услышав о смерти Подхалимова, он живо вспомнил ту историю. Надежда приобрести «Дары Гекаты» вновь пробудилась, и он охотно принял дочь владельца коллекции… ведь, судя по всему, теперь у нее все права…

Увидев ее сегодня, Благово был удивлен.

Александра очень изменилась.

То есть внешне она осталась прежней, но куда-то испарилась былая вульгарность и наивная хитрость девицы. Теперь это была вполне воспитанная и довольно образованная женщина. Правильная речь, приятные манеры…

С ней теперь было куда легче разговаривать.

Одно странно – она как будто плохо помнит их прежнюю встречу. Одно дело, когда проблемы с памятью у пожилого человека, такого, как сам антиквар, но она-то – молодая женщина…

Порфирий Петрович вкратце пересказал собеседнице их прежний разговор и под конец добавил:

– Теперь, после смерти вашего отца, ситуация изменилась. Теперь вы сами вправе решить судьбу коллекции. И я напоминаю вам, что готов приобрести ее на самых выгодных условиях. Надеюсь, что ваши намерения также не изменились.

– Так-то оно так, но все не так просто. Я пока еще не вступила в права наследования и не могу распоряжаться папиным имуществом. Так что в любом случае придется подождать.

– Да, разумеется, – кивнул антиквар. – Я знаю законы, и я достаточно долго ждал. Подожду еще немного. Главное, я должен быть уверен, что коллекция не разойдется по частям. Надеюсь, вы понимаете, что ценность ее в совокупности значительно выше, чем суммарная стоимость отдельных предметов.

– Да, конечно, это я понимаю, не совсем безграмотная… – уклончиво ответила Ольга.

После ее ухода Благово забеспокоился. Что-то в этой ситуации ему очень не нравилось. Казалось бы, Александра изменилась явно к лучшему, но все же… не настолько он стар, чтобы не заметить очевидного: у нее явно проблемы с памятью. А это очень плохо, потому что при следующей встрече она может сказать, что не помнит о своем обещании продать ему коллекцию.

– Ну что, Гастон, – спросил Благово, тщательно запирая дверь за своей гостьей, – что ты о ней думаешь?

«Врунья и обманщица! – пролаял Гастон. – Выгнать из дома и никогда больше сюда не пускать! И напоследок покусать немного, чтобы неповадно было!»

Как жаль, что хозяин не понимает собачьего языка!

– Ну что там? – Анна с трудом удерживала рвущуюся навстречу Ольге собаку. – Удалось что-то узнать?

– Ой, ты не представляешь! Оказывается, мой отец умер!

– Твой отец? Давно?

– Две недели назад…

– То есть… – Анна наморщила лоб, что-то подсчитывая в уме, – то есть, получается, незадолго до того, когда у нас корпоратив был в том ресторане?

– Примерно так… Слушай, все расскажу сейчас, только позвоню… – Ольга достала телефон и по памяти набрала номер той самой бывшей маминой подруги.

Память у нее была профессиональная, все номера телефонов Ольга помнила отлично.

– Лидия Михайловна? – спросила она, включив по знаку Анны громкую связь. – Да, это Ольга… – и споткнулась на полуслове, а вдруг старушка знает, что Ольгу убили?

– Деточка, – послышался немолодой голос, – где же ты пропадаешь? Я тебе звоню-звоню, отвечают, что телефон не в сети, и по городскому никто трубку не берет.

Анна сочувственно сжала ее руку – не волнуйся, мол, видно, не в курсе она.

– Да я в командировке была, – легко соврала Ольга, – а теперь вот узнала, что…

– Да-да, отец твой умер! Оказалось, болен был серьезно, а не лечился, потом умер. Тихо скончался, дома, в собственной постели…

Она сочувственно замолчала, затем продолжила:

– Мне соседка его позвонила, Галина Ильинична, они еще с женой его дружили. И вот, слава богу, случайно нашла она мой телефон да и позвонила. Там тянули, потому как дома он умер, долго документы оформляли. Завтра похороны, на Серафимовском кладбище, в десять утра там же отпевание будет. Ты придешь?

– Конечно, – ответила Ольга и отключилась.

– Что делать? – спросила она Инезилью, которая уселась рядом и затихла.

– Давай уже, рассказывай, чем там тебя Порфирий Петрович порадовал…

– Да уж, – вздохнула Ольга и пересказала все про коллекцию, о которой она понятия не имела, что неудивительно.

– Кинжал, говоришь, тоже в этой коллекции был? – оживилась Анна. – Ну хоть что-то прояснилось. Значит, эта твоя чокнутая сест… ну не буду, не буду, уперла кинжал и пырнула тебя в туалете. А поскольку она все же на работе находилась, то не могла с окровавленным кинжалом по ресторану расхаживать. И бросить его там, возле тела, она тоже никак не могла, потому как ты говоришь, что вещь суперценная и что человек компетентный вроде Порфирия Петровича сразу же кинжал узнает, одного взгляда ему будет достаточно. Так что попалась этой Александре моя сумка бесхозная, когда я пальто искала, она и сунула кинжал в сумку.

– Но зачем? – простонала Ольга. – Зачем она меня убила? Что я ей сделала?

– Нужно на похороны идти, – твердо сказала Анна. – Авось там что-нибудь прояснится.

– Как? – воскликнула Ольга. – В каком виде? Они же меня за нее примут, за Александру!

– А вот интересно, – глаза у Анны блеснули, – если ты стала ею, то кем стала она? Или вас теперь двое одинаковых?

– Издеваешься… – Ольга опустила голову.

– Ладно, поехали! – Анна встала и потянула за собой собаку. – Ина, домой!

Она все же решилась отправиться с этими двумя в свою нору. Видно, настал момент, когда нужно было рискнуть.

По лестнице они пробирались тихо, как индейцы в джунглях, чтобы соседка не увидела Инезилью и не сообщила хозяину квартиры, что Анна привела собаку. Насчет собак и кошек был твердый запрет: нельзя. Ни в коем случае.

В квартире было шаром покати, так что Анна наскоро провела с Иной воспитательную беседу о том, чтобы та сидела в квартире тихо, не вздумала лаять, выть, скулить, тем более царапать дверь, после чего дамы вышли в магазин.

В торговом центре подобрали Ольге скромное черное пальто и шляпу. Все-таки похороны, нельзя выделяться. Анна купила стеганую куртку с капюшоном, она-то как раз собиралась держаться поодаль и быть как можно незаметнее, чтобы никто в лицо не узнал.

Впрочем, кто там ее может узнать…

Заскочили еще в ресторанчик и купили готовой еды, потому что готовить что-либо не было сил.

В квартире Ольга похвалила Инезилью, которая вела себя прилично, и с любопытством рассмотрела компьютеры и вообще все оборудование. Но ничего не спросила.

Поужинали и легли спать, Анна брокеру на этот раз звонить не стала, хоть и надо было. Но не хотела она, чтобы Ольга знала о ее второй, тайной жизни. Не то чтобы она ей не доверяла, но так привыкла держать все в тайне…

Утром их разбудила Инезилья, которой понадобилось на прогулку. Снова, к счастью, удалось не встретиться с соседкой. Анна тем временем приготовила завтрак, то есть просто сварила кофе и разогрела вчерашнюю лазанью.

Потом Ольга долго уговаривала собаку остаться в квартире, пока Анне это не надоело и она не пригрозила, что не поленится и отвезет Ину обратно в клуб.

Угроза возымела свое действие, Ина их отпустила, хоть и дала понять, что обиделась насмерть.

Анна заказала такси, потому что к церкви нужно было обязательно прийти пораньше, пока народ собирается. Потом, внутри, поговорить не удастся.

Бран в ужасе оглядывался по сторонам, ища путь к спасению. Но монстры крепко держались за руки, не оставляя ему ни малейшего шанса…

Тогда Бран решил продать свою жизнь как можно дороже.

Он вытащил из-за пояса кинжал мизерикорд и замахал им, грозно выкрикивая:

– Только суньтесь, уроды! Первого же я наколю на эту булавку! Ну кто здесь самый смелый?

Внезапно чудовища остановились, прекратив свое отвратительное пение. В пещере наступила оглушительная тишина.

Наконец раздался визгливый голос:

– У него кинжал! У него священный кинжал богини! Значит, богиня благоволит ему!

Тут же хоровод расступился, и ночная тишина наполнилась странными и страшными звуками.

Бран с удивлением понял, что монстры с почтением приветствуют его.

Те, у кого были человеческие ноги, опустились на колени. Те, у кого ног не было, сложили руки или лапы в почтительном молитвенном жесте, и все на разные голоса завыли, завизжали, заверещали:

– Приветствуем тебя, любимец богини! Приветствуем тебя, ночной король!

Бран оглядывался в растерянности, безуспешно пытаясь понять, что происходит.

Вдруг страшный хоровод раздался, и вперед вышло создание с головой совы на теле огромного косматого волка.

– Здр-равствуй, Бр-ран! – прорычало это чудовище. – Узнаешь ли ты меня?

– Как я могу узнать тебя, зверь? Никогда прежде не доводилось мне встречать подобное существо!

– Увы, в таком обличье меня и впрямь трудновато признать… – прорычал монстр. – Однако мы с тобой давно знакомы. Я – Тревор, твой друг по школе гладиаторов, твой последний противник на арене… Тревор, чью внешность ты унаследовал.

Бран вгляделся в ужасное существо – и действительно увидел в его глазах что-то знакомое.

Этот взгляд…

Этот самый взгляд был последним, что увидел Бран перед тем, как удар милосердия погасил перед ним свет дня.

Да, это был взгляд Тревора… того, с кем Бран сражался на арене Колизея.

Тревора, которого он задолго до того видел в облачении мудрого друида.

Еще там, на далекой, утраченной родине, в прекрасной цветущей Галлии…

– Но… если ты и правда Тревор, докажи это мне.

– Как?

– Скажи то, что сказал мне перед тем, как нанес удар кинжалом мизерикордия?

Монстр широко открыл круглые совиные глаза и прохрипел своим страшным голосом:

– Помни – это еще не конец!

– Правда… – признал Бран. – Перед последним ударом Тревор сказал мне именно эти слова… но если ты и правда Тревор, скажи, что с тобой случилось? Почему ты превратился в ужасного монстра? И кто эти чудовища, окружающие нас?

– Все дело в этом кинжале, в кинжале мизерикордия… этот кинжал дарован нам самой Великой Богиней. Той, которой я служил, когда был друидом в своей родной земле. Той, которую здесь, в Риме, именуют Гекатой.

У нее много имен. Где-то ее именуют Астартой, где-то – Иштар, где-то – Баалит… но сущность Богини не меняется от смены имен. Великая Богиня – мать всего живого, кроме того, она владычица ночи, владычица колдовства…

Иногда Великая Богиня дарует своим служителям священные предметы, в которых воплощена доля ее могущества. Предметы, которые служат ключами, позволяющими открыть двери ее царства, царства мертвых, царства ночи, царства волшебства.

Кинжал мизерикордия – один из таких священных предметов.

Если нанести этим кинжалом смертельный удар – этот удар не просто убьет человека. Он откроет перед ним двери царства мертвых, в то же время не закрыв врата жизни. Вот и ты – ты теперь находишься между двумя мирами. Одной ногой ты среди живых, другой – среди мертвых.

И те, кто окружает нас сейчас – обитатели царства мертвых, царства тьмы.

Людей на небольшой площадке перед церковью было немного. Они подошли порознь, Анна свернула в сторону раньше, Ольга же, наклонив голову и надвинув на лоб дурацкую шляпу, шла медленно, исподтишка оглядывая публику.

Народ в основном был не сильно молодой, некоторые стояли группами по двое-трое. Ольга никого не знала.

Хотя нет, вон две старухи, одна точно Лидия Михайловна. Как уже говорилось, память у Ольги была профессиональная, и хоть видела она мамину подругу много лет назад, тотчас узнала. Рядом с ней стояла дородная старуха с палкой.

Ольга машинально кивнула Лидии Михайловне, только потом сообразив, что она нынче не в своем настоящем виде и что та ее, конечно, не узнает.

Но было уже поздно, потому что ее узнала вторая старушенция, та самая соседка отца.

Она нахмурилась и тут же устремилась к Ольге, держа палку наперевес.

– Пришла? – зашипела она. – Совести хватило? Посмела явиться сюда как ни в чем не бывало? Думаешь, если шляпу надела, так никто тебя не узнает?

– Я на похороны отца пришла, – сказала Ольга, увернувшись от старухиной палки.

– На похороны, говоришь? – протянула та. – А кто сделал все, чтобы отец твой раньше времени в могилу ушел? Кто его до смерти довел своим поведением?

– Галя, – Лидия Михайловна тянула соседку за рукав, – не нужно кричать, похороны все-таки… Перед людьми стыдно. А она – дочь его родная, имеет право тут быть.

– Она имеет право? – старуха все же понизила голос. – Да ты знаешь, что она устраивала? Да полжизни у отца отняла своим поведением! Как придет домой под утро пьяная в стельку, как начнет в дверь колотить, а что сделать? Сколько раз я говорила: Алексей, сдай ты ее в полицию! А он мне: Галина Ильинична, Христом Богом прошу, не надо полиции. В память о жене моей покойной, не надо!

Старуха перевела дух и опустила наконец палку. Ольга решила не уходить и послушать, что дальше будет. Вот, значит, как папочке отлилось все, что он ее матери сделал. Что ж, говорят же, что господни мельницы мелют медленно, но верно.

Старуха чуть отдышалась и продолжала:

– А уж когда она у него какую-то ценную вещь сперла, то ему совсем плохо стало, я лично «Скорую» вызывала. Только он в больницу ехать отказался, отлежусь, сказал, дома. А потом вроде встал, но уже по сравнению с прежним одна тень от человека осталась. Взгляд потухший, ходил медленно, просто старик. А ведь меня на десять лет моложе был! А потом я его в поликлинике встретила… А потом снова она явилась! – старуха кивнула на Ольгу. – Вся из себя такая бедная, папа, говорит, пусти меня к себе, у меня любимый человек умер. Ага, хахаль ее допился до белой горячки и себя порешил, так она решила снова отцу на шею сесть!