Его папаша уже второй год работал на Севере, мать давно ушла к хахалю, Глебыч один жил в большой старой квартире, так что у него всегда можно было тусоваться.

Из-за двери доносился оглушительный рэп.

Дашка позвонила.

Сперва на ее звонок никто не отзывался, что неудивительно – музыка заглушала все остальные звуки, и Даша позвонила еще раз и еще. Наконец дверь открылась. На пороге стояла Ленка Сорокопятова по прозвищу Серая Пятка.

Ленка была в каком-то странном буро-зеленом бесформенном балахоне, размеров на пять больше, чем нужно. Один глаз у нее был зверски накрашен, лиловая стрелка уходила к самому виску, второй – совсем смыт, белесые коровьи ресницы выглядели жалко и беспомощно. Казалось, что это не один, а два совсем разных человека – женщина-вамп и наивная деревенская девушка…

– А, это ты… – протянула Ленка, отступая в сторону. – А я думала, Марлон приехал… совсем парней нет, скука такая… все мухи с тоски передохли!

Дашка, ничего не ответив, протиснулась мимо Серой Пятки, прошла на кухню.

У Глебыча была странная квартира – кухня была прямо за прихожей, и только через нее можно было попасть в остальные комнаты.

На кухне сам Глебыч обжимался с Ульяной.

Ульяна была уже без кофточки, и Глебыч возился с застежкой лифчика. Увидев Дашку, он странно хмыкнул и проговорил в точности, как Серая Пятка:

– А, это ты… а я думал…

– Думал, что это Марлон?

– Ну ты хоть бухла привезла?

– Вот! – Дашка потрясла пакетом. – А где Кирюха?

– Он там… – Глебыч ткнул пальцем на соседнюю прикрытую дверь. – Только там…

– Что? – процедила Даша.

– Ничего… сама увидишь…

Ульяна фыркнула.

– Продолжайте! – процедила Даша и открыла дверь…

И сразу увидела Кирилла.

Он полулежал в глубоком кресле, на коленях у него сидела Катька Зубова, на подлокотнике кресла – ее сестра-близнец Ксюша. Ксюша держала в руке гроздь черного винограда и по очереди кормила Кирилла и свою сестру.

Если бы были у Дашки хорошие отношения с матерью, та объяснила бы дочке, что опаснее всего для нее, когда застаешь своего парня с одной девицей. А когда двое и больше, то это, в общем, ничего не значит, можно свести все на шутку, пристроиться к ним третьей, а там потихоньку и отвадить двух нахалок.

Да они и сами уйдут. Главное – сделать вид, что ничего такого не происходит.

Дашка же не только с матерью была в отвратительных отношениях, она и с ровесниками не дружила, говорилось уже, что близких подруг у нее не было. А своим умом допереть, как себя вести в данном случае, она не могла, да и уму откуда взяться…

Так что она с ходу ринулась на близняшек.

– Что за дела? – взвизгнула Даша. – Сучки, оставьте моего парня в покое!

– Твоего парня? – сквозь зубы переспросила Ксюша, соскочила с кресла и двинулась на Дашу, оскалясь. – С чего это ты взяла, что Кирилл – твой парень? Ты что, клеймо у него на лбу поставила, что ли? Что-то я не замечала!

– Я сейчас у тебя на заду клеймо поставлю! – выкрикнула Дашка и замахнулась пакетом с бутылкой.

Но не успела выполнить свое обещание, потому что Катька успела подскочить к ней сзади и вцепиться в волосы.

Сестрицы Зубовы всегда действовали в паре, поэтому с ними было очень трудно сладить. Дашка об этом знала, конечно, но поостеречься в данном случае ей не пришло в голову. Она взвизгнула и выронила пакет с бутылкой, и Кирилл ловко откатил его в сторону.

Дашка пробовала лягаться, но Катька держала волосы крепко, тогда Дашка, чувствуя, что глаза заливает пот и ярость, дернула Ксюшку за платье и порвала его вдрызг.

После этого близняшки вдвоем навалились на Дашку и отлупили ее по полной программе. Дашка успела еще укусить Катьку за руку, но это была такая мелочь, что и вспоминать не стоит.

Самое же обидное, что Кирилл за нее не вступился, он только с удовольствием наблюдал за потасовкой и хохотал.

Через полчаса сестрицы спустили Дашку с лестницы и захлопнули за ней дверь.

Она шла по улице, всхлипывая и думая, как она отомстит Зубовым, а заодно и Кириллу…

Поводов для мести хватало: ей выдрали половину волос, поставили синяк под левым глазом и расцарапали щеку… да еще на новом свитере красовался отпечаток ботинка.

– Убью сучек! – пообещала Дашка, погрозив кулаком ненавистным сестрицам. – Хуже! Оболью им морды кислотой! Выдеру им все волосы… все, до конца!

Но месть стояла у нее не первым номером. Сначала ей нужно было как-то добраться до дома.

К счастью, ей подвернулся какой-то жалостливый дедок на старом «Фольксвагене», который поверил в историю, которую Дашка для него сочинила, и довез до дома.

Дашка поднялась по лестнице пешком, чтобы не шуметь, открыла дверь своими ключами, чтобы не сталкиваться с родаками, и тихонько проскользнула в прихожую…

И чуть не налетела на отца.

Он стоял посреди прихожей, привалившись к стене и прижимая к голове банку с маринованными огурцами. По лицу была размазана кровь, волосы слиплись.

Увидев Дашу, отец вытаращил глаза и прохрипел:

– Кто это тебя?

– Подруги! – презрительно процедила Дашка.

– Хорошенькие же у тебя подруги!

– Ты бы себя видел! – фыркнула Даша. – А тебя-то кто?

– Она… – выдохнул отец.

Так они называли между собой Дашкину мать.

– Она? – недоверчиво переспросила Даша. – Ты что-то путаешь… да она муху прибить не сможет! Она же амеба!

– Я тоже так думал! Но я ошибался! Я страшно ошибался! Она – убийца!

– Что?! Она? Не может быть!

– Точно тебе говорю! Она сегодня на корпоративе убила нашу заведующую отделом кадров!

– Любовница твоя? – с пониманием спросила Даша отца, потому что прекрасно знала о его похождениях.

Слышала его разговоры с матерью, как он каялся, а мать молчала, и за это Даша ее презирала.

– Да нет, даже и не любовница! – отмахнулся отец.

– А это точно она?

– Да ты же сама у нее в сумке нашла окровавленный кинжал! Орудие убийства!

И тут Дашка вспомнила кинжал, который нашла в сумке у матери… он действительно был в крови!

Ее картина мира на глазах рухнула.

Мать, это жалкое, никчемное существо, к которому она не чувствовала ничего, кроме презрения, убила человека…

Это вызвало у Даши что-то сродни уважению.

А еще… ей захотелось кому-то немедленно об этом рассказать, ее буквально распирало от сенсационной новости.

Но кому можно рассказать такое?

Как уже говорилось, близких друзей у нее не было, а неблизкие… после того, что эти сволочи устроили сегодня ночью… да она, Дашка, с ними и двух слов не скажет больше!

И тут она поняла, кому можно все рассказать.

Сестре.

Эта тихоня Машка всегда принимала сторону матери, так что ей особенно приятно будет бросить в лицо такое разоблачение… жалко, что при этом нельзя будет видеть ее лицо!

После всех треволнений Анна неожиданно быстро заснула, провалилась в сон, как в речной омут…

Но снился ей тот же мучительный сон, который она не видела уже очень давно.

Ей снилась сестра Татьяна.

Прежде это случалось часто, особенно пока не уехала она из родного города, который давно уже перестал быть родным, как только не стало сестры.

Вот странно, вроде бы никогда не были они с сестрой неразлейвода, бывало, что и поцапаются, Танька никогда за словом в карман не лезла, все вещи своими именами называла, а вот как пропала она, да как сообразила Анна, что не вернется сестра больше никогда, потому что нет ее больше на свете, так оказалось, что ближе сестры у нее, Анны, и человека на свете не было.

А мелкие ссоры – это все наносное, временное, незначительное, и если бы не случилось с Танькой плохого, то так бы и были они вместе, помогали друг дружке. Потому что на родителей уже тогда у них никакой надежды не было.

Сестра-то уже тогда это понимала, а до Анны только после ее смерти дошло.

Потом, как уехала Анна, да как новая жизнь у нее началась – замуж вышла, Машку родила, так перестала сестру во сне видеть.

А как узнала про мужа да попала в больницу, Дашкой беременная, так сестра во сне и явилась. Такая же, какая тогда была, в последний свой вечер. Злая, решительная, уйду, говорила, а тебе, Анька, еще рано все бросать. Не в том ты положении, с ребенком маленьким, да второй на подходе.

Да Анна и сама понимала, что некуда ей идти.

Потом еще пару раз сестра снилась – и все перед какими-то событиями важными.

Вот и сейчас тот же сон.

Татьяна в этом сне одевалась, собиралась выйти из дома, чтобы встретиться с Антоном и его дружками. При этом она доругивалась с родителями, крича им через дверь, которую мать с той стороны заклинила стулом.

– Оставьте меня в покое! Это моя жизнь, и я буду жить ее так, как сама считаю нужным! Что меня ждет в этом дурацком городе? За что мне держаться? Что мне здесь делать? Потрошить кур на птицефабрике? Штамповать шины? Отливать бетонные плиты? Выйти замуж за тихого алкоголика?

Аня сидела на кровати, обхватив колени руками, и жалким, умоляющим голосом говорила:

– Тань, не ходи туда! Ради меня! Прошу тебя, не ходи, хотя бы сегодня! Это кончится плохо, очень плохо!

Таких слов она не говорила по-настоящему, тогда она только растерянно молчала, сестра подавляла ее своей энергией. В каждом сне слова менялись, но сам сон оставался прежним: Татьяна уходила, а она, Анна, оставалась.

На этот раз во сне сестра повернулась к ней и раздраженно, зло выдохнула:

– И ты туда же? Как-нибудь обойдусь без твоих советов! Чем мне советовать, лучше о своей дочери подумай. Сколько дней ты с ней не разговаривала?

– Дочь? – удивленно переспросила Анна. – Какая дочь? У меня нет никакой дочери. Мне только шестнадцать…

– Какая дочь? Маша! – выпалила сестра. – И тебе давно не шестнадцать, тебе скоро сорок пять стукнет…

«А ведь и правда, мне скоро будет сорок пять…» – подумала во сне Анна… и проснулась.

Сердце колотилось, на лбу выступила испарина.

Анна некоторое время лежала, пытаясь успокоиться.

Сон ее испугал.

Испугало ее не то, что она видела умершую сестру, а то, что та сказала о Маше.

Анна действительно несколько дней с ней не разговаривала, даже не вспоминала о ней. Она зациклилась на своих собственных проблемах (серьезных, конечно, более чем серьезных), но как она могла забыть о единственном по-настоящему близком человеке?

Может быть, с Машей что-то случилось? А как еще можно понимать слова Татьяны во сне?

Анна поспешно нашла свой телефон и дрожащими руками вставила туда симку, хотя и понимала, что это очень опасно, и набрала Машин номер.

Дочь ответила сразу, и голос у нее был взволнованный, пожалуй, даже испуганный.

– Мама, что с тобой случилось? Мне позвонила Дашка и рассказала такое… конечно, я ей не поверила, но ведь нет дыма без огня… у тебя какие-то неприятности?

– А когда она звонила? – Анна пыталась тянуть время.

– Да вчера ночью! Не могла до утра дотерпеть!

– А у тебя все в порядке?

– Да все как обычно. Мама, не переводи разговор! Что у тебя стряслось?

Анна покосилась на свой телефон.

Пока он включен, она чувствовала себя уязвимой, беззащитной… ее могли вычислить, найти…

Ведь муж наверняка уже сообщил в полицию, что она и его пыталась убить.

– Это не телефонный разговор! – проговорила она торопливо, невольно понизив голос. – Если можешь, давай встретимся… встретимся там, где мы с тобой квакали.

– Что? А, да… давай через час…

Анна тут же прервала разговор и выключила телефон. Она надеялась, что его не успели засечь.

Машка ее, к счастью, сразу поняла, поняла, о каком месте Анна говорила.

Много лет назад Анна привела дочку в известное кафе-мороженое на Невском проспекте.

Весь интерьер кафе был оформлен в болотно-зеленых тонах, его так и называли все в городе – лягушатник, и Машка сказала, что чувствует себя настоящей лягушкой. И в подтверждение своих слов несколько раз громко квакнула. И Анна заквакала в ответ, не думая о том, как это выглядит со стороны…

С тех пор то кафе-мороженое сменило хозяев, интерьер переделали, стены перекрасили в розовый цвет и подавали там теперь не мороженое, а кофе и выпечку.

Но все же кафе осталось на прежнем месте, и когда через час Анна туда вошла, она сразу увидела Машу.

Кафе было близко от ее норы, пешком легко дойти. И Анна потратила это время на то, чтобы как-то изменить внешность. Явиться к Машке в старом плаще, берете и темных очках нечего было и думать, дочь сразу поймет, что Анна не в себе, а следовательно, в словах Дашки есть малая толика правды.

И Анна решила рискнуть, то есть прийти в своем обычном виде, то есть в тех же джинсах и курточке, в чем она убежала из дома позапрошлой ночью.

Только макияжа никакого она не навела, даже губы не накрасила. Лицо ее в зеркале выглядело непривычно, ну да ладно, Маша ее в любом виде узнает.

Дочь сидела за угловым столиком.

Они обнялись, и Маша сразу взволнованно спросила:

– Так что у тебя случилось? В том, что сказала Дашка, есть хоть крупица правды?

– Я ведь не знаю, что она тебе сказала, – осторожно ответила Анна.

Маша перегнулась через стол и прошептала:

– Она сказала, что ты… что ты кого-то убила. И еще, что ты… пыталась убить отца, но он выжил… И что у тебя в сумке она сама видела окровавленный нож. И ты не представляешь, с каким удовольствием она это выдала!

– Очень даже представляю! – вздохнула Анна.

– Но… это ведь неправда? Я понимаю, похождения отца тебя довели до крайности, его бесконечные любовницы невыносимы, но убить… это был несчастный случай?

– Как ты могла подумать? Я никого, конечно, не убивала!

– Но что тогда случилось? Я, конечно, знаю, на что способна Дашка, но выдумать такое про родную мать без всякого повода… как говорится, нет дыма без огня!

Глаза у Маши были большие, испуганные, и Анна поняла, что дочь боится не за себя, а за нее. И сразу успокоилась. Как хорошо все-таки, что есть у нее Машка!