Компания была не слишком крупная, не слишком удачная. Она не обещала больших дивидендов, не обещала стремительного роста биржевых котировок, и в то же время акции не слишком снижались, то есть игра на понижение тоже не обещала солидной выгоды.
Но тут в душе Анны шевельнулось какое-то новое чувство, и она дала Мишель распоряжение покупать акции «Вестимпекса».
Покупать их понемногу, на отдельные счета, чтобы этими покупками не вызвать повышение спроса на эти акции.
Мишель к этому времени уже верила в деловое чутье своей клиентки и подумала, что та предвидит рост котировок.
Поэтому она стала и сама анонимно приобретать акции «Вестимпекса», хотя это и не разрешалось.
Однако время шло, а цена акций не росла, хотя и не падала, по крайней мере существенно.
Мишель решила, что чутье клиентки дало сбой – в конце концов, рано или поздно это случается со всеми.
Тем более что в остальном клиентка продолжала действовать очень удачно.
Бран очнулся от холода и тряски.
Совсем рядом раздавался хриплый голос:
– Ну вот, этот, кажется, последний… сейчас сбросим его в овраг, и по домам!
– Слава Гекате! – отозвался другой голос.
Брана снова тряхнуло.
Внезапно до него дошло, что его везут на тачке к оврагу, куда сбрасывают убитых гладиаторов.
Он сам не раз проходил мимо этого оврага, стараясь не смотреть в ту сторону.
Все в их школе гладиаторов понимали, что в этом овраге когда-то закончится их жизнь.
Тачка остановилась, накренилась, Бран перевалился через край и покатился по склону.
Впрочем, катился он недолго, вскоре остановился, налетев на что-то мягкое, издающее чудовищное зловоние.
Не сразу, но он понял, что упал на гору трупов.
Рядом раздалось утробное рычание, перешедшее в хриплый издевательский смех…
Бран приподнялся и увидел в темноте тускло горящие глаза пирующей гиены.
Гиена с интересом посмотрела на него, придвинулась, щелкнула страшными клыками.
Бран приподнялся, замахнулся на мерзкое создание.
Гиена опасливо попятилась.
Пусть он и не представлял для нее опасности, но вокруг было много куда более покладистой пищи.
Бран вспомнил все, что было прежде.
Вспомнил свой последний бой, вспомнил арену, усеянную трупами… вспомнил боль в раненом боку…
Странно, теперь бок не болел.
Он ощупал тело – и не нашел следов ран. Не было даже застарелых шрамов.
Больше того, не было и мучительной слабости, не было головокружения от потери крови.
Бран чувствовал себя полным сил.
Странно, очень странно…
Как бы то ни было, нужно скорее выбираться отсюда, а то он умрет от зловония…
Он еще раз проверил свое тело и вдруг нащупал заткнутый за пояс кинжал.
Это был тот самый кинжал, которым Тревор нанес ему последний удар. Кинжал милосердия. Мизерикорд.
Из темноты снова сверкнули глаза гиены.
Бран схватил кинжал и замахнулся на мерзкую тварь.
Та обиженно заскулила, попятилась и окончательно скрылась в темноте.
Бран полез наверх – по глинистому склону, скользкому от крови, по полуразложившимся трупам…
Вскоре он выбрался на дорогу.
Где-то неподалеку послышались шаги, отрывистые хриплые команды.
Это проходил дозором отряд городской ночной стражи – Неспящие.
Бран затаился в тени, дождался, когда стражники пройдут, и пошел в сторону города.
Он узнал эти места и вскоре подошел к таверне, которая была открыта всю ночь.
Прежде, если ему удавалось ненадолго вырваться из казармы, он заходил в эту таверну. Там обслуживала посетителей молодая привлекательная фракийка Дола. Бран ей приглянулся, они обменивались скабрезными шутками, а как-то в закутке позади пивных бочек у них случилась короткая, но жаркая близость. И сейчас Бран надеялся, что фракийка поможет ему.
Хотя бы отведет куда-то переночевать. Он неприхотлив, его устроит любая лачуга.
Он вошел в таверну, огляделся по сторонам.
Посетителей было мало – немудрено, ночь на дворе.
За длинным столом выпивали несколько легионеров, хрипло хохотали, вспоминая былые походы.
В углу шептались три подозрительных субъекта из ночного братства – судя по всему, воры или грабители.
Бран сел подальше от них.
Почти сразу к нему подошла Дола.
– Здравствуй, красавица! – проговорил Бран. – Ты все хорошеешь! Давно не виделись!
– Давно? – переспросила фракийка. – Боюсь, я тебя вижу первый раз в жизни. И честно говоря, ничуть об этом не жалею.
– Что? – Бран удивленно взглянул на девушку. – Это же я, Бран… ты что, не узнаёшь меня?
– Это такая шутка? – девушка недовольно взглянула на него. – Ближе к делу, ты будешь что-нибудь заказывать? Чего ты хочешь? У нас есть хорошее лидийское вино, есть маслины…
– Да, я всегда знал, что у девушек длинные волосы, но короткая память, но никак не думал, что ты так быстро забудешь меня! Ты говорила, что я тебе нравлюсь… я надеялся, что ты пригласишь меня к себе домой…
– Знаешь что? Всякая шутка хороша до определенного предела. Или заказывай, или проваливай. И в следующий раз, прежде чем приходить сюда, вымойся как следует. Не знаю, кем ты работаешь, может, золотарем, но воняет от тебя хуже некуда…
Бран вспомнил, как только что выбирался из груды полуразложившихся трупов…
Да, этот ужасный запах до сих пор преследует его.
Но почему Дола его не узнаёт? Или она на него за что-то обиделась? Но за что?
Он нашарил в складках одежды монету, бросил ее на стол, попросил вина.
Фракийка недовольно фыркнула, ушла и вскоре вернулась с кружкой отвратительного пойла.
Бран жадно выпил вино.
Больше денег у него не было, и ждать помощи от Долы не приходилось, так что он покинул таверну.
Он пошел в сторону храма богини Мефитис, возле которого всегда можно было переночевать.
Дорога его лежала мимо ручья, и Бран решил умыться, чтобы избавиться от трупного запаха.
Он склонился над ручьем…
В это время полная луна вынырнула из-за облаков, залила окрестности неверным серебристым светом.
Бран взглянул на ручей – и увидел свое отражение.
Свое?
Из воды на него смотрело чужое лицо.
Впалые щеки, покрытые седой щетиной, длинные, спадающие на плечи волосы…
Из ручья на него смотрел Тревор.
Тот самый Тревор, который накануне нанес ему смертельный удар кинжалом милосердия…
Тот самый Тревор, которого в далеком детстве Бран видел в одеянии друида…
Ольга очнулась от холода.
Она попыталась вспомнить, где находится.
Это точно была не ее кровать.
Дома у нее была удобная, мягкая кровать с прекрасным ортопедическим матрасом, а сейчас под ней была какая-то холодная жесткая поверхность…
Кроме того, дома рядом с кроватью была тумбочка, а на ней – электронные часы с крупными светящимися цифрами, показывающими время…
Может быть, она на даче?
Но там она спала на мягком диване… Ольга повернулась и застонала, потому что все тело одеревенело. От жесткого ложа? Или… от холода? Вот именно, ей было ужасно холодно.
Постепенно к ней начала возвращаться память.
Последнее, что она помнила, – корпоратив фирмы. Дело было в ресторане, и там… там она говорила о чем-то важном… однако о чем – не могла вспомнить. И с кем она говорила – тоже не помнит.
Неужели она там так напилась, что потеряла память?
И неужели… неужели она спала с кем-то из сослуживцев и сейчас находится у него дома? Потому что… потому что она ощутила, что лежит абсолютно голая.
Ольга ощупала свое ложе, чтобы проверить, нет ли кого-то рядом.
К счастью, никого не было, да и ложе было такое узкое – тут одному бы поместиться.
Однако странности множились.
Она лежала не на кровати, не на диване, а на какой-то холодной металлической поверхности… и прикрыта она была не одеялом, а тонкой простыней…
То-то ей так холодно!
Где же она, куда ее угораздило попасть?
Ольга с трудом села, спустила ноги и огляделась.
Она была в большом помещении, скупо освещенном дежурным потолочным светильником. Сидела она на узкой металлической койке… скорее даже не койке, а каталке, вроде тех, на которых перевозят больных и… и мертвых.
И вокруг нее стояло еще несколько таких же каталок, на которых лежало что-то, покрытое простынями…
Что-то…
Из-под простыни на соседней каталке торчала бледная нога с искривленными артритными пальцами.
На одном пальце была привязана картонка с номером…
– Мама… – пролепетала Ольга.
Вряд ли мама могла помочь в такой ситуации, поскольку она давно умерла, это вырвалось у Ольги случайно, она давно уже привыкла рассчитывать только на себя.
Она сжала зубы, взяла себя в руки и поняла, где находится.
В морге.
И на остальных каталках лежат покойники…
– Боже мой! – вскрикнула Ольга. – Но ведь я живая! Живая?
Она ощупала свое тело.
На первый взгляд, у нее не было никаких ран, не было даже порезов, царапин или ссадин.
Но что-то с ее телом было не так… что-то показалось ей странным. Очень странным.
Ладно, со всеми странностями можно разобраться потом, а сейчас нужно как можно скорее отсюда выбраться, если она не хочет подхватить воспаление легких.
Или просто окочуриться от холода.
Одежды у нее не было.
Ольга завернулась в застиранную простыню с лиловым казенным штампом, которая воняла чем-то ужасно противным, отчего в голове всплыло старинное слово «карболка». С трудом она слезла с каталки и пошлепала босыми ногами к выходу из мертвецкой.
Ей что-то мешало.
Она взглянула на свою левую ногу и увидела привязанную к большому пальцу картонную бирку с номером.
Поморщившись, отвязала ее, огляделась и привязала на палец какого-то постороннего трупа, торчащий из-под простыни, после чего пошла к выходу…
Первое, что ей было нужно, – найти свою одежду. Ну или хоть какую-то одежду. Потому что долго такой холод она просто не выдержит.
Она прошла через холодный зал, вышла в коридор.
Там, за столом с зеленой настольной лампой, дремал мужчина в несвежем белом халате.
Лицо у него тоже было несвежее, покрытое трехдневной щетиной. На столе перед ним стояла мензурка, до половины наполненная чем-то прозрачным.
Ольга подошла к нему и чужим, непривычно хриплым голосом проговорила:
– Где моя одежда?
Мужчина всхрапнул и пошевелился.
– Блин, да проснись же ты наконец!
Он действительно проснулся, по крайней мере, приоткрыл глаза и тут же снова закрыл их, сонно пробормотав:
– Вот черт, опять тот же сон!
– Кончай придуриваться, вижу, что не спишь! – рявкнула Ольга, и собственный голос показался ей чужим.
Санитар с трудом разлепил глаза, встряхнул головой, чтобы сбросить остатки сна, и уставился на стоящее перед ним мертвенно-бледное существо, завернутое в несвежую простыню. В горле у него что-то булькнуло, и он без чувств сполз на пол.
Ольга выругалась.
– Да чтоб тебя! Какой чувствительный попался! А с виду и не скажешь… с виду его об асфальт не расшибешь, оглоблей не обломаешь… ну вот где мне теперь свою одежду искать?
Она огляделась.
Коридор, где она находилась, упирался в железную дверь.
Скорее всего, эта дверь вела наружу, в мир живых людей.
Первым побуждением Ольги было устремиться туда, сбежать из мертвецкой…
Но потом она представила, как выглядит – голая, завернутая в простыню с лиловым больничным штампом… нет, в таком виде там появляться нельзя!
Нужно привести себя в порядок, а для начала хотя бы найти свою одежду… ну или хоть какую-то одежду.
Она медленно двинулась по коридору, заглядывая в каждую дверь по дороге.
За первой дверью была небольшая комната, от пола до потолка отделанная белым больничным кафелем. В этой комнате стояли два стола, на одном были разложены всевозможные сверкающие инструменты – скальпели, щипцы, пилки и прочие предметы непонятного назначения. На другом столе расставлены колбы и штативы с пробирками. Должно быть, это была лаборатория.
Во всяком случае, одежды здесь не было.
Ольга двинулась дальше.
Она открыла следующую дверь.
Здесь была кладовка.
По стенам маленького тесного помещения находились деревянные полки, на которых тесными рядами стояли всевозможные моющие и чистящие средства.
Ольга пошла дальше.
За следующей дверью обнаружился обычный санузел – простенькая душевая кабинка в потеках ржавчины, раковина и унитаз.
Но здесь находился еще один предмет, вызвавший у Ольги острый интерес.
На стене над раковиной висело маленькое мутноватое зеркало с отбитым уголком.
Как всякой женщине, ей захотелось увидеть свое лицо, захотелось понять, как она выглядит.
Хотя она и представляла, что выглядит ужасно, но все же решилась убедиться в этом своими глазами.
Она подошла к зеркалу, заглянула в него…
Из мутноватого зеркала на нее смотрело мертвенно-бледное, с зеленоватым отсветом лицо, обрамленное всклокоченными темными волосами.
Ольга догадывалась, что выглядит отвратительно, но все же реальность превзошла все ее ожидания.
Из зеркала на нее смотрело настоящее чучело…
Но кроме того, что существо в зеркале выглядело поистине ужасно, оно, это бледное растрепанное существо, было совершенно не похоже на Ольгу…
Нет, понятно, что пребывание в морге никого не красит. Не зря придумали выражение «краше в гроб кладут». А также не зря говорят «на тебе лица нет». Но при всем том, как бы плохо ни выглядел человек, узнать его все же можно. По крайней мере, его всегда узнают близкие, а кто ближе человеку, чем он сам?