Так вот, Ольга на самом деле не узнавала свое лицо в зеркале.

Это была не она…

Но как такое может быть?

Единственное разумное объяснение, которое пришло ей в голову, – что после вчерашних событий на злополучном корпоративе, от которых у нее остались только смутные, неясные воспоминания, и после ночи, проведенной в мертвецкой, у нее что-то случилось с головой, почему она и не узнаёт сама себя.

Впрочем, в такое тоже трудно поверить.

Ольга еще раз вгляделась в зеркало.

Нет, это было не ее лицо…

Впрочем, кого-то ей это лицо напоминало…

Ольга работала с кадрами, и у нее была профессиональная память на лица. Но тяжелая ночь плохо сказалась на ее памяти.

Она смутно припоминала лицо в зеркале, но не могла вспомнить, кого оно ей напоминает…

Впрочем, сейчас ей нужно срочно найти одежду и уйти наконец из мертвецкой…

Ольга снова вышла в коридор.

И в это время в коридоре раздался звонок, вроде обычного квартирного звонка…

Ольга застыла.

В морг кто-то пришел, и теперь этот кто-то звонил, чтобы санитар открыл дверь.

Звонок повторился.

Санитар на него не отреагировал – он лежал на полу без чувств и без признаков жизни.

Наконец, в дверях раздался характерный звук отпираемого замка – видно, кто-то все же нашел ключи.

Первым побуждением Ольги было броситься навстречу пришельцам, и она уже устремилась к двери – но потом она вспомнила, как ужасно выглядит…

Нет, в таком виде она не может никому показаться! Она просто сгорит от стыда! К тому же включилось вдруг шестое чувство. Которое предупреждало ее об опасности. Казалось бы, какая уж тут опасность, когда уже все страшное случилось, она и так уже в морге. Но санитар-то в обморок хлопнулся, а он тут всякого повидал. Стало быть, принял ее за ожившую покойницу. Так, может, и эти так подумают?..

И Ольга скользнула за первую же открытую дверь.

Это оказалась еще одна лаборатория, и в ней было маленькое окошко, через которое можно было выглянуть в коридор.

Что Ольга и сделала.

Она увидела, что железная дверь открылась, и в коридор вошли три человека в белых медицинских халатах.

Они разговаривали между собой на повышенных тонах.

– Где этот чертов санитар? – возмущенно говорил один из пришельцев, невысокий человек с лысиной, обрамленной венчиком светлых волос, делающим его похожим на одуванчик. – Почему не открывает? Опять спит на работе?

– Наверняка напился! – подхватил второй, долговязый субъект с аккуратной бородкой.

Третий промолчал, и все трое зашагали по коридору.

Подойдя к столу дежурного, они увидели санитара, который валялся на полу, не подавая признаков жизни.

– Григорий! – рявкнул человек с бородкой. – А ну, поднимайся! Поднимайся немедленно!

Санитар не пошевелился.

– Безобразие! – подхватил человек-одуванчик. – Как его вообще терпят на работе?

– А вы попробуйте кого-то другого найти на это место! Мы давно ищем, и все впустую! – огрызнулся бородатый.

– Ну и как его поднять? – «одуванчик» сбавил тон.

Тут в дело вмешался третий человек, до того молчавший. Он наклонился над санитаром и негромко проговорил:

– Григорий, зарплату принесли!

И тут санитар вздрогнул и сел на полу, протирая глаза и удивленно глядя на пришельцев.

– Опять напился?! – рявкнул человек с бородкой. – Смотри, Григорий, мое терпение не безгранично!

– Кто напился? – переспросил санитар, с трудом поднимаясь на ноги. – Я напился?

– Ну не я же!

– И ничего я не напился! У меня случился ортостатический криз от увиденного!

– Какой криз? – переспросил человек-одуванчик.

– Ортостатический! – с гордостью повторил Григорий.

– Надо же, какие он слова знает!

– А он когда-то учился на медицинском, – пояснил человек с бородкой. – Но потом запил и пришел работать сюда…

– Не запил, а понял, что не могу иметь дела с живыми людьми по причине моральной несовместимости! Вот здешние пациенты – это совсем другое дело!

– Ты нам зубы не заговаривай! Я тебя предупреждал, что еще раз напьешься и вылетишь отсюда?

– Я же говорю – я не пил!

– А тогда почему лежал на полу в бессознательном состоянии? Чем ты это объяснишь?

– Вы бы тоже лежали, если бы ее увидели! – проговорил санитар, трагически понизив голос.

– Кого ее?

– Покойницу! Вышла из мертвецкой, вся зеленая, в белом саване, как привидение…

Пришельцы переглянулись.

– Корсаковский психоз! – уверенно произнес человек-одуванчик. – Определенно…

– И ничего не психоз! – возмущенно возразил санитар. – Говорю вам, я ее видел, как вот вас сейчас! Я сначала именно так и подумал, что она мне привиделась. Или приснилась. Потому что я регулярно вижу во сне покойников. Особенно если к перемене погоды. Но тут я себя ущипнул за ухо – больно! Значит, не сон, значит, она настоящая по… покойница!

– Очень характерно для корсаковского психоза, – авторитетным тоном проговорил человек-одуванчик, – больной, страдающий этим недугом, совершенно уверен в реальности своих галлюцинаций. А также уверен в своем психическом здоровье. Короче, вам все же придется с ним расстаться. Но это не сейчас, сейчас у нас с вами более неотложная задача. Мы должны произвести вскрытие поступившей вчера жертвы и окончательно установить причину смерти…

– Но там причина очевидная, – подал голос человек с бородкой. – Колото-резаная рана, приведшая к большой кровопотере, несовместимой с жизнью…

«Это они обо мне?» – предположила Ольга и на всякий случай снова ощупала свое тело.

Никаких следов колото-резаных или каких-то других ран на нем не наблюдалось.

Нет, наверное, они говорят о ком-то другом…

Врачи прошли по коридору, вполголоса переговариваясь, и скрылись в мертвецкой.

Ольга не смогла справиться с любопытством и прокралась за ними, остановилась перед входом в мертвецкую и заглянула туда через неплотно закрытую дверь.

– Ну и где же у нас жертва вчерашняя? – проговорил человек-одуванчик, потирая руки.

– Одну минуту, Глеб Борисович… – человек с бородкой достал из стоявшего в углу шкафчика картонную папку и прочитал надпись на обложке:

– Хромова Ольга Алексеевна… сорок два года… номер тела А-278…

Он прошел вдоль ряда каталок и вскоре нашел картонку с нужным номером.

Картонка эта была привязана к искривленному артритом большому пальцу ноги, торчащей из-под простыни.

Это была та самая картонка, которую Ольга отвязала от своего пальца и привязала к пальцу соседки…

– Вот он, номер А-278! – произнес медик и сдернул простыню с тела таким жестом, каким открывают памятники.

– Вот она, Ольга Алексеевна! – представил он коллегам синюшный труп. – Сорок два года… предварительная причина смерти – колото-резаная рана…

– Сорок два? – недоверчиво переспросил человек-одуванчик. – Вы уверены, коллега? Я бы дал ей все шестьдесят… а то и побольше…

– Ну, во всяком случае, так указано в сопроводительных документах, – смущенно проговорил человек с бородкой. – Хотя вы, конечно, правы. Состояние кожных покровов, зубов и волос говорят о более… гм… зрелом возрасте.

– Должно быть, покойная вела весьма нездоровый образ жизни. Питалась жирной пищей, быстрыми углеводами, пренебрегала физической активностью… хотя все равно слишком явные возрастные изменения. Далее, коллега, вы говорите, что причина смерти – рана… но я не вижу этой самой раны.

– Действительно… раны не наблюдается… но так написано в сопроводительных документах.

– Так что же мы с вами будем делать? От нас требуют провести вскрытие и подтвердить причину смерти. Значит, будем проводить вскрытие…

Дальнейшее Ольга не хотела видеть.

Она прикрыла дверь морга и пошла обратно по коридору.

Вскоре она остановилась около стола, за которым сидел санитар Григорий. Он смотрел в зеркало и грустно разговаривал со своим отражением:

– Не верят они нам, Гриша! Думают, мы с тобой белой горячкой страдаем! Уволить нас хотят! А может, мы и правда… страдаем? Может, нам эта покойница привиделась? Вот что, Гриша, в этом деле без поллитры не разберешься! Говоришь, я слово давал, что завяжу? Так они же меня все равно уволить хотят!

С этими словами санитар потянулся к мензурке с подозрительным содержимым и уже поднес ее к губам, но тут увидел в зеркале завернутую в простыню Ольгу.

Санитар охнул и обернулся.

– Опять ты?! – воскликнул он страдальческим голосом. – Я тебя больше не боюсь! Ты – просто галя… галю… галлюцинация! И ничего мне сделать не можешь!

– Не могу?! – переспросила Ольга и потянулась к санитару скрюченными пальцами. – А вот мы сейчас проверим, могу или не могу!

Санитар побледнел и вжался в спинку стула.

Ольга шагнула еще ближе к нему и засмеялась страшным скрипучим смехом:

– Я тебя укушу! Я тебя задушу! Будешь лежать на каталке с биркой на ноге!

– Не на-адо… – заблеял санитар. – Не на-адо с биркой… Я тебе ничего плохого не сделал…

– Не на-адо? – замогильным голосом переспросила Ольга. – Тогда скажи, где моя одежда?

– Где всех… в кладовой… это третья комната по коридору… там все сложено…

– Но она наверняка заперта! Где ключи?

– Вот! – санитар трясущейся рукой протянул Ольге связку ключей.

Она еще раз изобразила загробный хохот, взяла ключи и отправилась в кладовую.

Там было несколько металлических шкафов, в одном из которых она нашла свое платье, в котором была вчера на корпоративе, и остальную одежду.

Она сообразила, что в платье для коктейлей ей будет холодно, и оно будет неуместно смотреться на улице, и надела поверх платья чью-то теплую куртку. Куртка была мужская, не слишком новая, но Ольга решила не капризничать и брать что есть. И туфли на каблуках сейчас явно неуместны, так что нашлись разношенные кроссовки размера на три больше. Ничего, сойдет…

После этого в другом шкафу нашла свою сумку.

Очень обрадовалась и проверила ее содержимое…

Тут ее радость несколько померкла: в сумке осталась только косметика и прочие женские мелочи, но не было денег и документов.

Документы, наверное, забрала полиция, чтобы установить личность убитой. Но деньги… Ольга подозревала, что деньги забрал санитар Григорий.

Она взяла сумку и снова вышла в коридор.

Григорий с унылым видом допивал содержимое мензурки.

Увидев Ольгу, он побледнел пуще прежнего и проблеял:

– Опять ты-ы…

– Я, я! – процедила Ольга и снова протянула к горлу санитара скрюченные пальцы.

Она понимала, что в куртке с чужого плеча не выглядит так страшно, как в казенной простыне, но компенсировала это злобным взглядом и интонацией.

– Чего тебе еще надо-о? – простонал санитар. – Ты же забрала одежду…

– А деньги? Где мои деньги?

– Деньги? – Григорий отвел взгляд. – Ничего ни про какие деньги не знаю…

– Ах, не знаешь? Ну, тогда готовься – отправишься прямым ходом в мертвецкую!

Она вспомнила фильм о живых мертвецах, который смотрела так давно, оскалилась, как персонаж этого фильма, и потянулась к горлу несчастного санитара.

Он затрясся от страха, как в лихорадке, и пролепетал заплетающимся языком:

– Я отдам… отдам… я все отдам, только не убивай меня… не трогай меня…

– Так отдавай немедленно! И не вздумай водить меня за нос, со мной это не пройдет!

Санитар сполз со стула, покосился на Ольгу, прохромал к шкафчику, где были сложены папки с документами, снова покосился на Ольгу, тяжело вздохнул и вытащил папку из заднего ряда.

Раскрыл эту папку, переложил внутри ее стопку листов…

Под этой стопкой обнаружился довольно пухлый конверт.

Григорий снова тяжело вздохнул, вытащил из конверта несколько купюр и протянул их Ольге.

– На, держи…

– А остальное? – грозно проговорила она.

– Да остальное-то не твое… остальное – от других покойников осталось…

– Им деньги уже не нужны!

– Зато мне нужны…

– Меньше выпьешь – здоровее будешь! – и Ольга грозно щелкнула зубами.

Санитар снова вздохнул и трясущимися руками отдал Ольге весь конверт.

– Ну ладно, живи пока! – процедила Ольга. – Только смотри, больше не обворовывай мертвецов, а то можешь попасть в неприятности! Мертвецы, они… то есть мы мстительные!

С этими словами она направилась к двери и покинула морг.

Улицы были пустынны, как земля в первый день творения, только где-то вдалеке брел запоздалый подвыпивший прохожий.

Ольга шла, уныло прикидывая, как далеко ей до дома, но вдруг рядом с ней остановилась машина ночного извозчика.

Ольга никогда не садилась к незнакомым водителям, особенно ночью, но сейчас она подумала, что после того, как побывала в морге, ей больше нечего бояться.

Кроме того, она жутко устала и очень хотела скорее попасть к себе домой…

Короче, она села в машину и уже через полчаса была возле своего дома.

Расплатившись с водителем, она пошла к дому, но в последний момент подняла взгляд на окна собственной квартиры.

И застыла на месте.

В ее окнах горел свет.

Кто там может хозяйничать посреди ночи?

Она жила одна, ключей от своей квартиры никому не давала…

Так, может быть, она сама забыла выключить свет, когда отправилась на злополучный корпоратив?

Ей казалось, что она выключила свет во всей квартире, но, может быть, память ее обманывает?

Неужели у нее уже начались возрастные проблемы с памятью?

Нет, слишком рано!

Или это от переутомления? Может быть, она в последнее время чересчур переработала? Ну да, учитывая, что ей пришлось сделать, что она узнала…

А что она узнала? Ольга даже остановилась на месте. Она совершенно не помнила, что случилось на корпоративе. То есть помнила, как она пошла в туалет, когда все вышли из-за стола, потому что увидела, что туда прошла жена Андрея Николаевича Сорокина, директора и хозяина фирмы. Как она обратилась к жене… как же ее… ах да, Анна… Но вот что она хотела у нее спросить?

Неважно, потому что Анна не стала с ней разговаривать, она что-то крикнула, а потом грубо оттолкнула Ольгу и убежала. А потом… потом, как говорится в одной старой пьесе: «Дальше – тишина».