Старый жестяной гараж напротив такого же древнего двухэтажного дома на улице Фрунзе. Единственное место, которое связывало Макса с детством. Ему всего восемнадцать, но такое ощущение, как будто он прожил длинную жизнь, а детство осталось где-то далеко-далеко.

Мать не отказывалась от него, просто жила слишком весело, пьянки, гулянки, один раз подружку свою покалечила, на год присела, а Макса в интернат отправили. Потом собутыльника ножом пырнула, еще два года в минус. Ей тюрьма, сыну интернат. Второй раз вышла, Макс так в интернате и остался. А мать совсем спилась, квартиру за бесценок продала. Один только гараж остался. Максу по наследству перешел. Он и поставил туда свою «пятерочку». Четырнадцать лет машине, но ничего, бегает исправно. Порожки бы хорошо приварить, а то совсем проржавели.

До гаража он добрался без приключений. Не следил за ним никто. А в гараже и страхи прошли. Действительно, Женя – мент, ее смерть ему даже оборотни в погонах не простят. А Макса убивать смысла нет. Если с ним что-то случится, Женя первым делом сдаст Скаута. Сама пострадает, но этого урода сдаст. Чтобы за Макса отомстить. Она такая, она отомстит…

Макс успокоился, но не до такой степени, чтобы совсем отказаться от своих планов. В любом случае нужно знать, что на уме у Скаута, к нему ехать надо. Он жил в многоэтажке, вскрыть дверь в принципе не проблема. «Жучки» в гараже, завязаны на приемник в машине, все работает, установить только надо. Но сама машина не завелась.

Стартер крутил бодро, а двигатель не хватал. Вот тебе и старый конь борозды не портит… Макс проверил искру, все есть. Занялся бензонасосом, и здесь полный порядок, струя в карбюратор подавалась исправно. А вот сам карбюратор переваривал ее плохо. Пришлось снимать его, продувать жиклеры, промывать фильтр-сеточку. Снял, поставил, двигатель завелся. Но время ушло.

Он уже собирался ехать, когда зазвонил мобильник.

– Ты где? – спросила Женя.

– В гараже, а что?

– Да мне отгул за прошлый месяц дали! – загадочным, многообещающим тоном сообщила она.

– Ну, так я подъеду! – закивал он. – Жди!

И Женя по нему соскучилась, и он по ней, они оба знали, как разогнать тоску друг по другу. Через полчаса Макс будет на месте, заберет ее, отвезет домой. По-быстрому разгонят тоску, а потом отправятся следить за Скаутом. Вместе и отправятся. В конце концов, она же мент.

Ворота настежь, машина готова к выезду, Макс вставил ключ в замок зажигания, но двигатель завести не успел. Щель между стеной и воротами узкая, но Макс все же заметил движение. Кто-то подошел к воротам и спрятался за ними. Мало того, приложил к щели глаз, в гараж смотрит. Если это убийца, то момент для нападения самый подходящий. Макс закупорен в машине, зайти в гараж и выпустить в него обойму – дело пяти секунд. Убить, закрыть гараж на замок и спокойно уйти. Преступник наверняка в перчатках, отпечатков пальцев не останется.

И действительно, человек за воротами подался назад. Но створку ворот нужно еще обойти, а это секунда-две, пистолет, опять же, достать… Макс правильно понял, что спасти его может только скорость, лихо выскочил из машины, рванул навстречу возможному киллеру, даже монтировку не успел схватить. Да и зачем, когда нож под рукой?

Но человек в гараж не заходил, он торопливо шел прочь от гаража. Макс бросился к нему, нагнал. Крепкий на вид парень остановился, повернулся к нему. Лет двадцати, вязаная шапочка низко надвинута на глаза, кожаная куртка, застегнутая на все пуговицы, теплые ботинки с высокими берцами и убойными носками. А вот пистолета Макс не увидел. Даже ножа нет. Но все равно в нем чувствовалась пиковая масть. И физиономия знакомая. Скаут к нему подъезжал, вопрос по Селезневу обговаривали, этот тип в машине сидел. И не светился. Даже поздороваться не вышел. Но у Макса глаз-алмаз.

Макс двумя руками схватил его за грудки, резко потянул на себя, подставляя под удар грудь и плечо. Парень врезался в него, как волна в железобетонный пирс, сдал назад, охнув от боли и удивления. А ведь Макс мог подставить и голову, тогда этот тип не стоял бы сейчас, а лежал. Головой Макс бил на убой.

– Ты кто такой?

– Да я просто… – замялся парень. – Закурить!

– Закуривай!

Макс снова его схватил, повернул к себе спиной и впечатал в закрытые ворота соседнего гаража. Но прежде чем обыскать, бросил взгляд по сторонам, вдруг к ним еще кто-то подкрадывается. Вроде нет никого, и подозрительных машин по близости не наблюдается.

Пистолет Макс не нашел, но вынул из кармана мобильник. А в списке исходящих звонков знакомый номер.

– Скауту звонил? – Макс тряхнул «Моторолой» так, как будто собирался ее выкинуть.

– Какому Скауту?

– Я тебя в машине у него видел.

– А-а, Скаут!.. Я как-то не привык Валеру Скаутом называть.

– Привыкай!

Макс дернул парня на себя и снова с силой приложил к гаражу.

– Больно, блин! – скривился бугай.

Здоровый, мощный, но в руках Макса он чувствовал себя игрушкой в объятиях стихии. Не думал он, что в обычном с виду человеке может быть столько силы. Но так Макс и сам себе удивлялся. Если Скаут вышел на тропу войны, то опасность угрожала и Жене, одна только мысль об этом утраивала силы.

– Как зовут?

– Шлепок!.. Э-э, Коля!

– Что тебе здесь надо, Ушлепок?

– Ну, так посмотреть…

– Что посмотреть?

Как будто молния перед глазами сверкнула, озарив сознание. Этот урод на связи со Скаутом. Макс здесь, Женя там, одна, защитить ее некому. И Скаут уже знает, что Макс не сможет ей помочь. Шлепок звонил ему совсем недавно. Наблюдая за Максом, звонил.

Макс ударил парня локтем – в затылок. Вырубил начисто. Сначала позвонил Скауту, но тот почему-то не ответил. Тогда он уже со своего телефона набрал номер Жени. Но и она не отвечала.

– Ну, козлы!

Макс не стал возиться со Шлепком, бросил его в гараже, даже не связал: каждая секунда на счету. Сел в машину и шумно выдохнул, когда двигатель завелся.

Ему понадобилось всего пятнадцать минут, чтобы добраться до райотдела милиции. Но Женя его там не ждала. И телефон ее молчал.

Сердце колотилось в предчувствии непоправимой беды. Макс вдруг вспомнил, что Женя и не должна была ждать его у отделения. Да, он сказал ждать его, но не сказал где. Возможно, Женя подумала, что ждать его нужно дома. Там идти-то… А может, она и звонила ему из дома. Он слышал шум ветра в телефоне, разговор шел где-то на улице, но разве Женя не могла звонить, находясь во дворе дома? Позвонила, зашла в подъезд, и сейчас она уже в полной безопасности. Но что это за люди так торопливо садятся в микроавтобус с белым по синему «Дежурная часть»? Куда они торопятся?

Макс рванул к дому, но проехал всего один перекресток. На втором он увидел скопление людей, патрульный «уазик» и автомобиль дорожно-постовой службы. Девушка в офицерской шинели лежала на тротуаре, ногами на пешеходном переходе, шапка валялась на земле, ветер трепал светлые кудри.

Макс бросил машину прямо на проезжей части, на негнущихся ногах подошел к Жене. Патрульный бросился к нему, схватил его, но удержать не смог. Послышался треск, с которым надорвался рукав, Макс пошел дальше.

– Да стой ты!

На помощь патрульному пришел гаишник, Макс раскидал их всех, но сзади подкрался кто-то третий. Что-то тяжелое опустилось на голову, перед глазами сначала вспыхнуло, а затем погасло.

В себя он пришел от резкого запаха, какой-то сержант тыкал в нос склянку с нашатырем, а Держнев, бледный как мел, стоял и жег Макса взглядом.

– Да вот, на «пятерке» синей подъехал, мы ему «стоять», а он прет как бык!.. – говорил сержант.

– А здоровый как бык! – сказал кто-то из-за спины.

– Гражданин Воронов, вы задержаны по подозрению в убийстве! – сказал Держнев.

Он порол чушь, но Макса тем не менее схватили, затолкали в «уазик», через несколько минут выгрузили у здания РОВД, завели внутрь, закрыли в обезьяннике. Где Макс испытал знакомое чувство безысходности.

В первый и последний раз он попал в ментовку в четырнадцать лет, ничего такого не делал, баклану одному физиономию начистил за то, что на бабульку наорал. Макс замечаний не делал, сразу в тыкву дал, а тут патруль. Думал, все надолго залетит, но утром бабулька пришла к ментам, рассказала, как Макс за нее заступился. Но Маламут врезал ему тогда крепко, нельзя, сказал, перед ментами светиться, тем более по глупости. Осторожничал Маламут, старался работать чисто, но сколько веревочке ни виться… Максу тоже скоро крышка. Или за убийство Жени закроют, или за кражу. Возьмут менты Скаута, а он возьмет да расскажет, за что Женю убил. И Макса сдаст. Скаута за убийство, его за кражу, впрочем, ему все равно. Без Жени ему жизни нет, все равно, где пропадать, на воле или за решеткой. В зоне хоть не сопьется…

На допрос его вывели часа через два. В кабинете Держнев, за столом. На стуле, у самой двери, сидит широкоплечий с плоской грудью оперативник: нос, черные брови и вертикальная складка на лбу сливаются в контур креста. Ни дать ни взять трефовый валет, взгляд жесткий, холодный и направлен точно в затылок Максу. Как расстрельный пистолет.

– Давай рассказывай, Воронов! – И Держнев смотрел на Макса, как революционный матрос на контру.

– Что рассказывать? Приехал за Женей, смотрю, нет, я домой, еду, а она лежит.

– Лежит. После того как ты застрелил ее и уехал, она осталась лежать. Ты объехал квартал, вернулся… Преступники всегда возвращаются на место преступления.

– Женю из машины убили? – тусклым голосом спросил Макс.

Он так примерно и представлял, Женя переходила дорогу, остановилась, пропуская машину. Из этой машины ее и уложили. Он даже знал, кто мог это сделать… Но Скаута сдавать нельзя. Со Скаута нужно спросить лично, других вариантов Макс не видел.

– Из машины, – кивнул Держнев так, как будто у него спросили, кто убил, а он ответил, что Макс.

– Женя пропустила машину, а из машины выстрелили.

– Ну, вот видишь, ты сам все знаешь.

– Водитель стрелял?

– Давай чистосердечное пиши, а то на пожизненное сядешь. Все-таки сотрудника убил.

– Не буду ничего писать.

– Гильзу куда дел? – спросил Держнев.

Держался он жестко, уверенно. Тогда в сквере мямлил, а сейчас говорил четко, с явно выраженным чувством превосходства.

– А где гильза должна быть? В машине?

– Почему ты думаешь, что в машине?

– Ну, на дороге вы гильзу, я так понимаю, не нашли. А в машине у меня вы найти ее не могли. Потому что не было ее там.

– А откуда ты знаешь, из какого оружия стреляли? Откуда ты знаешь, что из автоматического пистолета, а не из револьвера, например?

– Не знаю я. Вы про гильзу спросили, я подумал про машину.

– Гильза в барабане могла остаться. Если я спрашиваю про гильзу, значит, я спрашиваю и про пистолет.

– Ты-то хоть сам себя понял? – усмехнулся Макс. – Несешь какую-то пургу, уши мерзнут… Давай в камеру, командир, устал я ересь слушать.

– В камеру, говоришь? А в камере тебя уже ждут! Знаешь зачем? Петушка из тебя делать будут, на палочке. Тюрьму развлекать будешь! – засмеялся Держнев.

– А это мы еще посмотрим, кто на палочке окажется! – вскинулся Макс.

Он услышал, как поднялся опер, напрягся, и не зря. Зашуршал пластиковый пакет, который собирались надеть ему на голову.

– Эй, давай без фантомаса! – крикнул Макс. – Я все скажу!

Держнев подал знак, и опер вернулся на место.

– Говори!

– Чистуху писать не буду, а протокол подпишу.

– Ты убил?

– Я же сказал, подпишу!

– Чистосердечное давай!

– Не помню ничего, все как в тумане.

– Не помнишь, как убивал?

– Протокол давай, пока не передумал!

Ногти у Макса толстые, крепкие, он их недавно подстригал, а пилочкой не подтачивал. Один кончик острый как бритва, им он и проколол мизинец правой руки. Дождался, когда Держнев составит протокол допроса, и проколол. Кровь по бумаге не размазывал, оставил едва заметный след. Маламут его учил, что глупо спорить с туполобыми ментами, заряженными на удобный для них результат расследования. Требуют признаний, угрожая расправой, – соглашайся и жди, когда дело уйдет в суд. Тогда и отказывайся от показаний, чем громче будет заявление о физическом воздействии, тем лучше. И кровь хорошо бы свою на протоколе оставить, дескать, избивали… Маламуту это, правда, не помогло.

Подписывая протокол, Макс соглашался, что подъехал к Жене на белой «семерке» с затемненными окнами, выстрелил, убил и уехал. Подписывая протокол, Макс усмехнулся. Все же видели, что подъехал он к месту преступления на синей «пятерке». И сигнал в милицию обязательно поступит от жильцов дома на улице Фрунзе о том, что ворота гаража не закрыты, машины нет, возможно, угон. А кто-то, возможно, уже пожаловался, что Макс избил там человека. Дознаватель установит личность зачинщика драки, сообщит начальнику, возможно, очень скоро выяснится, что Макс не мог убить Женю… А если вдруг его все-таки осудят, что ж, значит, будет сидеть. И вспоминать, как был счастлив с Женей. Воспоминания о ней будут греть его душу до конца жизни, возможно, очень короткой…

Макса отправили в изолятор временного содержания, через двое суток Держнев предъявил обвинение. В тот же день Макс ушел на этап в следственный изолятор, восемнадцать ему исполнилось, поэтому его отправили ко взрослым. Как проходить прописку, он знал, язык у него подвешен, умом и юмором не обделен, в общем, испытание прошел достойно. Даже морду бить никому не пришлось.

А через неделю его вызвали на допрос к незнакомому следователю из городской прокуратуры. Статный мужчина с майорскими звездами на погонах долго напоказ изучал дело, прежде чем заговорить с Максом.

– Ну, что же вы, гражданин Воронов, вводите следствие в заблуждение, – с усмешкой сказал следователь Устоев. – Не сказали ничего о гараже на улице Фрунзе. Машину ремонтировали, с каким-то молодым человеком подрались.

– И что?

– Не могли вы убить лейтенанта милиции Ситникову. Физически не могли.

– И морально тоже.

– Моральную сторону пока опустим.

– Тогда и говорить нечего, – усмехнулся Макс.

– Не понял!

– И не надо понимать.

Скаут убил не только Женю, но и самого Макса. Морально убил. Именно из-за моральной стороны дела он и не говорил про гараж, машину, Шлепка.

– Вы знаете, кто убил Ситникову? – спросил Устоев.

– Нет.

– Кого вы избили во дворе сорок девятого дома по улице Фрунзе?

– Не знаю, подошел какой-то, начал права качать.

– Неправда, вы догнали парня, избили его.

– Есть заявление потерпевшего?

– Заявления нет. И потерпевшего тоже нет.

– Тогда и проблемы с потерпевшим нет.

– Итак, вы не знаете, кто убил Ситникову? – подытожил Устоев.

– Не знаю.

И больше ничего Макс добавить не смог. Со Скаутом он разберется сам, сейчас главное – выйти на свободу.

Но заключение затянулось еще на целую неделю. Наконец Макса выпустили, позволили забрать машину, он вернулся в свой гараж. Знал, что менты не смогли найти тайник, но все равно переживал. Без ствола ему за Женю не отомстить.

Гараж обыскивали, но до тайника действительно не добрались, не смогли. Но пистолет Макс брать не торопился, вдруг менты где-то рядом, наблюдают за ним, хотят знать, как он себя поведет.

И снова он угадал. За ним следили, но только менты. Скаут о себе не давал знать. И братва о нем как будто забыла. Все правильно, Скаут своего добился, убрал свидетеля, обезопасил себя, а заодно наказал Макса. Очень жестоко наказал. А Макс его не сдал. Но может сдать. Поэтому с ним нужно решать вопрос. Но не сейчас. Менты на стреме, возможно, Скаут заметил слежку за Максом, отступил на время.

Так это или нет, но слежку за самим собой Скаут не заметил. Ментов хватило ровно на неделю, поняли они, что через Макса на убийцу не выйти, и сняли наблюдение. И Макс включился в работу.

Очень скоро выяснилось, что Скаут переехал, из многоэтажки перебрался в частный дом на окраине города. Дом хороший, забор высокий, крепкий, а собаки нет, не успел обзавестись. И не успеет, если Макс доведет начатое дело до конца.

Неподалеку от дома находился областной сборный пункт, а Макс уже понял, что не может больше оставаться в родном городе. Отомстит Скауту, а дальше что? Воровать и спиваться? Украл, выпил, в тюрьму?

Макс отправился в военкомат, там его признали годным к службе, он получил повестку и уже в конце декабря был в сборном пункте. Пистолет к этому времени находился в тайнике неподалеку.

В сборном пункте его определили в команду, которая уходила в войска тридцатого декабря, но «покупатель» не прибыл, Максу пришлось ждать отправки. Он не торопился, и правильно делал. С тридцать первого призывников оставалось с гулькин нос, офицеры разъехались по домам, оставшиеся закрылись в гостинице встречать Новый год. Макс преспокойно перебрался через забор, он точно знал, что до утра его не хватятся.

Погода просто превосходная, снег сыпал мелкий, но плотный, еще и ветер поднялся, как будто хотел помочь Максу. Он вышел к тайнику, взял пистолет, до нужного дома добрался беспрепятственно. Правда, свет в окнах не горел, и вряд ли Скаут уже лег спать. Наверняка где-то гуляет. Что ж, Макс подождет. Новогодняя ночь длинная, и подъем обещали не в шесть, а в семь. А если Скаут сегодня не появится, Макс навестит его завтра. Отправок на первое января не запланировано.

Но ждал Макс не больше часа. Подъехала машина, осветив фарами крышу дома. Снегу навалило – ворота не открыть, Скаут смог справиться только с калиткой. В этом ему помог Шлепок. Пьяные, они зашли во двор, но путь к дому им преградил Макс.

– Я тебя предупреждал? – спросил он, направив пистолет на Скаута.

Но выстрелить он мог и в его дружка, Шлепок это понимал, поэтому впал в ступор. Даже рот открыл.

– Это не я! – скривился Скаут.

– Что не ты? – ухмыльнулся Макс.

– Бабу твою убил.

– Кто убил? – Макс навел ствол на Шлепка. – Ты или Скаут?

– Я не мог! – икнул тот от страха.

– А Скаут?

На этот раз Шлепок просто икнул, не в силах выдавить ни слова. Но при этом в знак согласия кивнул. И Макс выстрелил в Скаута. Рука не дрогнула, пуля попала точно в лоб, бандит бревном бухнулся в снег.

– А с тобой что делать? – Макс подошел к Шлепку и вставил пистолет ему в рот.

Где-то рядом стояла Женя, Макс не видел ее, только чувствовал. Женя ни о чем не просила, не требовала расправы над убийцами, но Максу волком хотелось выть, так не хватало ее. Эта тоска и заставила нажать на спусковой крючок.

Макс вложил пистолет в руку мертвому Шлепку и повернул к забору. Обратно он шел тропинкой, которую уже изрядно засыпало, следов почти не видно. А снегопад только усиливался…