Глаза маленькие, навыкате, нос широкий, высокий, спинка плоская, лицо вытянутое, подбородок узкий, рот низко опущен. Бороды не хватает и рогов, а так вылитый козел.

– Грибский Валентин Андреевич, семьдесят шестого года рождения, в двухтысячном осужден за хищение автомобиля, в две тысячи четвертом вышел… – Тамара говорила, а Макс смотрел на фотографию предполагаемого преступника.

Молодец Марина, точное описание внешности дала, с маркой и номером автомобиля, в общем-то, не ошиблась. Но пробивала Грибского Молчанова, Макс сидел в машине, не высовывался. Свобода его висела на волоске, не стоило ему сейчас показываться в управлении.

– Место регистрации: улица Водная, дом тридцать два, квартира двадцать шесть, – закончила Тамара.

– Тут аккуратно надо, чтобы не вспугнуть.

Дорога заняла двадцать минут, они подъехали к старому пятиэтажному дому на окраине города.

Макс зашел во второй подъезд, поднялся на третий этаж, нажал на клавишу звонка. Дверь открыл крупнотелый мужчина с широкими плечами и жирной грудью. На дворе по-осеннему прохладно, а он потом обливается. Голый торс, трусы по колено, на ухе висит соска на веревочке, в руке бутылочка с молочной кухни. Где-то на заднем фоне плакал ребенок. Окна не открывались, сквозняком не веяло, непохоже, что кто-то пытался покинуть квартиру в авральном режиме.

– Чего?

– Ну здорово, счастливый папаша! – подмигнул Макс. – Мне бы Валька увидеть, перетереть с ним надо.

– Ты кто такой?

– А в душу, братан, лезть не надо! – Макс продолжал улыбаться, но взгляд стал холодным. – Валек мне нужен, пацаны привет передают!

– Откуда?

– А оттуда, где ты не был, мужик!

На теле толстяка ни единой татуировки, даже перстенька на пальце. Да и не чувствовал Макс в нем той темной внутренней настороженности, которая безусловным рефлексом впитывается в поры тюремных и лагерных сидельцев.

– Нет Валентина.

– Совсем нет?

– На заработках он, где-то в Тюмени.

– А у тебя ребенок, да? Жена?..

– И что? – сошел с лица толстяк.

– А передай им, что врать нехорошо. Ты меня понимаешь?

Видимо, Макс выглядел очень убедительно, толстяка затрясло.

– В казино он должен быть.

– А если нет его там?.. Я ведь вернусь!

– Улица Баумана, дом семьдесят один, но его сейчас там точно нет.

– Если нет, я тебе позвоню. Телефон давай!

Толстяк набрал в легкие воздух, но что-то сжалось у него в груди, не смог он с возмущением сказать, поэтому всего лишь захлопнул дверь.

Дом семьдесят первый на улице Баумана представлял собой небольшое строение из белого силикатного кирпича. Колонка на улице, газ не проведен, отопление печное. Забор шаткий, собаки во дворе нет. Но и хозяин отсутствовал. Макс набрался смелости, перемахнул через забор, обошел дом, заглядывая в окно. Никаких движений.

– Осталось казино, – сказала Тамара, когда он вернулся в машину.

– Казино так казино! Ставлю на красное!

Казино располагалась в подвале многоэтажной башни, витринные, на всю высоту стен окна, широкое крыльцо на входе, хромированные перила. И два бугая в строгих костюмах, стоят, курят, по сторонам посматривают.

– А курить вредно для здоровья! – сказал Макс, вынимая удостоверение.

Амбалы переглянулись, один, губастенький, шестерка пиковая, презрительно хмыкнул.

– Лейтенант милиции Воронов, мне бы с Грибским Валентином Андреевичем поговорить.

– Нет у нас такого!

– Ну, как же нет, мы созванивались, он сказал, что меры приняты. Звукоизоляция усилена, звук на жилые этажи дома не проникает.

– Какой еще звук?

– Музыка. Музыка у вас громко играет. Жильцы жалуются.

– Передай жильцам, лейтенант, что на кладбище тихо, – ухмыльнулся верзила с недоуменным выражением лица.

Выражение это придавал его шрам над глазом, который приподнимал бровь. А так взгляд ледяной, эмоции замороженные, морда кирпичом, губы тонкие как ниточки, не разглядеть.

– Кому не нравится, переселим, – ухмыльнулся губастый.

– Это угроза убийством. Я сейчас спецназ вызову.

– Шел бы ты отсюда, лейтенант, пока мы скорую не вызвали!

– Я с вами нормально, а вы как быки гамбургские!

– Че! – Губастый резко шагнул к Максу, но тот даже не шелохнулся.

– Предлагаю мир! Вы мне Грибского на разговор, а я вам прощение грехов на три дня и три ночи.

– В мусорке Грибский! – сказал губастый, глянув на своего напарника и кивком указав ему на высокую чугунную урну еще советского образца.

Человека туда с головой засунуть можно. Именно это амбалы и собирались проделать. С Максом.

– Пойдем, поговоришь с Грибским! – Мордастый схватил его за плечо и запястье.

Движения быстрые, отточенные, руки сильные, пальцы цепкие. Но Макс не позволил себя заломать. В тщетной попытке взять его на прием мордастый поднял голову, и Макс достал его лбом в переносицу. Со всей силы ударил головой. Как будто в чугунную болванку лбом врезался, в глазах помутнело, но и мордастый поплыл, выпустив Макса из захвата.

Губастого Макс ударил ногой в низ живота. Развернулся, поднырнул под ударную руку, разогнулся и от всей души влепил. Бугай сложился пополам и завалился пока только на одно колено. Мордастый ожил, размахнулся, но Макс резко пошел на сближение и снова провел удар головой. В этот раз рубанул сверху вниз, сминая нос. А из машины показалась Тамара, в форме, с пистолетом в руках.

– Ну что, трудно было сказать, где Грибский? – заламывая мордастому руку, спросил Макс.

– Да уехал! Домой! Только что! Перед твоим приездом! – не столько от боли, сколько от унижения простонал мордастый.

Дверь открылась, из казино в сопровождении трех быков вышел среднего роста коренастый мужчина с крупной, наполовину лысой головой. Маленькие глаза глубоко посажены, как будто их кто-то в череп пальцами вдавливал под низкие надбровья, нос кривой, как будто кувалдой ровняли, тяжелый, раздвоенный подбородок, толстая шея, борцовские плечи. Костюм дорогой, с иголочки, туфли из крокодиловой кожи, ремень из питона. Смотрелся Адам круто, но вкуса ему все-таки не хватало. Питон, крокодилы, еще бы сигару в рот сунул, под кожаную ковбойскую шляпу.

Телохранители бросились к Максу, но Адам повел рукой.

– Ты кто такой? – спросил он.

– А с вами, Анатолий Георгиевич, мы еще поговорим! – отмахнулся от него Макс.

Он рванул к своей машине, открыл переднюю пассажирскую дверь, помог Тамаре сесть. Занял свое место за рулем, сдал задним ходом, выехал со стоянки. И все это время Адам наблюдал за ним. Губастый что-то ему говорил, но главный в городе бандит, казалось, его не слушал. Но так только казалось.

– Сейчас они позвонят Грибскому! – сказал Макс, проскочив на красный свет светофор.

Он спешил, вдруг до убийцы не смогут дозвониться сразу, вдруг еще есть время успеть.

– А под поезд все равно бросаться не надо! – попеняла ему Молчанова.

– Так пустой перекресток!

– А казино? Они же убить тебя могли!

– Сборище непуганых идиотов. РУБОП разогнали, воспитывать некому?

– Адамского в две тысячи втором за незаконное ношение оружия осудили, три года сидел.

– Кто осудил?

– Суд.

– А суд кто подкормил? Гапон?

– Может быть.

– Румянов – человек Гапона, а Веронику убили люди Адама? Логика в этом есть.

– Ничего не знаю про твою Веронику. Почти ничего.

– С Румяновым-младшим она встречалась. А мамочка была против, категорически против!..

События развивались очень быстро, не успела остыть история с боеприпасами, как Веронике подбросили деньги. Подбросить их мог Ревякин, старый знакомый Вероники. По заданию Румяновой. Макс вскрыл подлог, планы изменились, и в тот же день Ревякин снова пошел в наступление. В двух зайцев стрелял, в итоге Вероника мертва, а Макс под ударом. Все, больше у Тима нет девушки, Румянова может заказывать шампанское. Сука.

– Меня больше твоя Женя интересует. Что там у вас произошло? Почему Держнев так зол на тебя? Он, конечно, не подарок, но я никогда еще не видела, чтобы он так злобой исходил. Капнешь – зашипит!

– Любовь у нас с Женей была. Мне восемнадцать, ей двадцать один, я никто, она лейтенант милиции, дознаватель. Держнев к ней подкатывал, а она меня выбрала. Я думал, дело житейское, а когда Женя погибла, на меня всех собак повесил. Я убил, и точка. Держнев постарался. За восемь лет не успокоился.

– Но ты же не убивал?

– За что? Зачем? Я любил Женю… И этот урод за ней бегал, а она меня выбрала. Держнев до сих пор не может мне простить девушку.

– А кто убил Женю?

– Бандиты убили. Она же дознаватель, а они бандиты, что-то там случилось.

– Держнев сказал, что ты сам бандитом был, – тихо сказала Молчанова.

– Не был я бандитом. Никогда не был. И людей не убивал… Друзья у меня были, которые жили по своим законам. А друзей не выбирают, когда воспитываешься в интернате. Мать – перекати-поле, отца нет… Честно скажу, и я мог бы по наклонной пойти, если бы не Женя, ее убили, я слово дал, что не стану скотом. В армию ушел, ну а там…

– За Женю не отомстил?

– Не успел. Убили Скаута. Не знаю кто.

– Не знаешь?

– А должен знать? – Макс резко глянул на Тамару. – Что тебе Держнев наговорил?

– Ничего. – Она отвела взгляд.

– Он меня обвинял в том, что это я Скаута убил. И тебе мог так же сказать.

– Ну, намекал, что ты очень опасный человек. И как только тебя в милицию взяли.

– Ты мне веришь?

– Верю, – тихо, недолго думая, сказала Тамара.

– Держнев меня в покое не оставит. Но, поверь, с ним ничего не случится.

Макс кивнул, соглашаясь с самим собой. Держнев, конечно, сволочь, но убивать он его не станет. А вот мог бы Держнев убить, чтобы насолить? Эта мысль заставила его крепко задуматься. Держнев мог следить за ним, мог знать о Веронике, о том, что Макс встречался с ней вчера. И даже застукал с любовником в постели. А вдруг это он вчера убил Веронику, чтобы подставить Макса? Но это же нереально! Слишком сложное дело, слишком опасное, чтобы на него мог решиться такой слизняк, как Держнев. Нет, не убивал он Веронику, но с Макса не слезет, будет долбить его своей версией до победного конца.

Макс ехал, проклиная Держнева, каково же было его удивление, когда поблизости от дома Грибского он увидел знакомый автомобиль Следственного комитета. И микроавтобус, возле которого стоял тяжело экипированный спецназовец с автоматом. Его товарищи в это время выводили из дома Грибского, а с ним еще какого-то типа. Держнев навытяжку стоял у ворот, как будто своей строевой стойкой отдавал честь собровцам. А ребята серьезные, и смотрятся внушительно, и на поверку хороши, боевая элита криминальной милиции. В прошлом СОБР, в настоящем отряд милиции особого назначения.

– А-а, Воронов! – торжествующе и свысока глянул на него Держнев. – Учись, как надо работать!

– Да я бы и у вас поучился. – Макс кивком указал на Грибского, которого запихивали в машину.

– Так у меня и учись! Работать со свидетелями. Быстро, оперативно!

– Мы тоже на Грибского вышли, – закивала Молчанова. – И здесь уже были, не было его здесь. В казино ездили, сказали, что Грибский домой поехал.

– Только что приехал! – с геройским видом улыбнулся Держнев. – Тепленького взяли!.. А вы как вышли?

– Ну, мы же говорили, Грибский машину лейтенанта Воронова пытался вскрыть.

– Пытался или вскрыл?

– Пояс с халата хотел подбросить. Под машиной пояс валялся.

Макс и сам не знал, как реагировать на откровения Тамары. С одной стороны, пояс просто необходимо приобщить к делу, так же как и показания свидетеля Марины Тетеркиной. Но с другой – этот пояс Держнев мог пришить к заднице Макса. И как за хвост затащить в тюремную камеру.

– Орудие убийства?

– Не знаю, возможно.

– И где пояс?

– Я привезу!

– Очень хорошо! – Держнев с насмешкой смотрел на Макса. – Да не дрожи ты, лейтенант! Свидетель нашелся, видел, как Грибский выходил из квартиры Поляковой. Говорить не хотел, боялся, ничего, разговорили.

– Это хорошо.

– Так что с тебя магарыч, Воронов. Алиби у тебя нет, ты Молчанову всего лишь домой проводил. И к себе поехал, так?

– Разобраться нужно, зачем Грибский Полякову убил.

– Неразделенная любовь, – усмехнулся Держнев.

– Неразделенная любовь Грибского?

– С тобой Полякова спала? Спала! – глянув на Тамару, спросил и тут же ответил следователь. – С Ревякиным спала? Спала. А Грибского не любила.

– А вы бы могли убить из-за неразделенной любви? – спросил Макс.

– Я?! Убить?! Тамара, забери от меня этого психа!

Держнев ткнул в Макса пальцем и направился к своей машине. Его с собой не приглашал. И к делу, можно не сомневаться, точно не подпустит.

– Да, и пояс от халата я жду! – на ходу бросил Держнев. – С подробным отчетом. Полчаса у вас!

Задержанных увезли, улица опустела, остались только Макс и Молчанова.

– Знаешь, что такое пердюмонокль? – угрюмо спросил он.

– Радуйся, что свидетеля нашли и Грибского взяли.

– А пояс?

– Пояс к делу приобщат. Вдруг на нем потожировые следы Грибского.

– На поясе мои потожировые следы, я его в руках держал.

– Значит, и тебе придется писать объяснение, как, что… В любом случае писать.

– Что писать? Где пояс нашли, в машине или возле?

– Давай договоримся, что возле.

– А где следы земли?

– А где я, по-твоему, пояс спрятала, лежит на земле… Поехали, а то утащат!

Долгое время ехали молча, и Макс переваривал резкую смену обстановки, и Тамара переосмысливала поведение Держнева. Не такой уж он и злодей, если смог настоящего виновника найти.

Макс думал еще и о том, что Грибский может отбиться. Ну, заходил он к Веронике, ну, видели его, и что? Кто-то видел, как он убивал? Нет. На это адвокат и будет давить. Так что, если на орудии преступления не найдут следов Грибского, крайним сделают Макса. Держнев не упустит такой возможности ударить ниже пояса. Но Тамаре этого лучше не говорить. Назовет Макса склочником или просто подумает о нем в таком ключе.

Пояс находился там, где Молчанова его спрятала, улику забрали, отвезли в Управление МВД, где находился Держнев. Следователь допрашивал задержанных, Тамара отнесла ему пояс, сама же затем передала на исследование в криминалистическую лабораторию. С Макса образцы потожировых следов брать не стали, уже хороший знак. Но за письменный стол писать объяснение усадили.

– Что-то видок у тебя потрепанный, – с усмешкой заметил Филонов.

– Нормальный. Слепову спасибо. Мужик! – оценил начальника Макс.

Как ни крути, а Слепов не дал подчиненного в обиду, и выслушал, и задержать не позволил. Возможно, и оперов своих поторопил, чтобы они быстрее двигались. Кто-то же вышел на свидетеля. Что-то не верилось, что Держнев из кожи вон лез, чтобы снять подозрения с Макса. Если Держнев и нашел свидетеля, то по счастливой случайности. По счастливой случайности для Макса.

– Видел я эту Веронику, – кивнул Филонов.

– Когда?

– Когда пистолет вылавливали.

– И она тебя видела, пресс у тебя, говорит, что надо… Говорила.

– Ты же не мог ее убить?

– Началось!

Дверь открылась, в кабинет шумно ввалился Слепов:

– Воронов, твою инфантерию!.. К начальнику давай!

– Вот теперь началось! – усмехнулся Филонов.

Полковник Левин сурово смотрел на Макса. Лейтенант остановился, выпрямил ноги, расправил плечи, доложил о прибытии.

– Оперуполномоченный! Лейтенант милиции! – передразнил парня Левин.

От нервного напряжения у него дернулся глаз. Значит, произошло что-то из ряда вон выходящее.

– А ведешь себя как бандит! На людей бросаешься!

Макс молча ждал продолжения монолога, но Левин сначала отхлебнул из кружки, стоявшей у него на столе.

– Что там в казино произошло?

– Грибского Валентина Андреевича пытался задержать.

– Задержал?

– Да нет, он уехать успел. Домой. Там его спецназ принял. Следователь Держнев задержал по подозрению в убийстве гражданки Поляковой.

– В убийстве которой подозревали тебя?

– Так точно!

– А убил ее Грибский?

– Из казино «Фортуна». Держнев его сейчас допрашивает.

– То есть и ты на него вышел, и Держнев, я правильно понял?

– Грибский подставить меня пытался. Орудие убийства хотел в машину подбросить. Мы установили этот факт, отработали свидетелей, получили приметы предполагаемого преступника, фрагмент номера его машины. Вышли на Грибского.

– С двух сторон вышли! – глянув на Слепова, уточнил полковник. – Это хорошо, что с двух сторон. Значит, не отвертится!.. А убил зачем?

– Не могу знать! – Макс также глянул на Слепова.

Увы, не мог он поделиться своими подозрениями, потому как вместе со Слеповым завязан на неофициальное общение с Румяновой. И на незаконное, в общем-то, разрешение конфликтной ситуации. По закону они обязаны были привлечь Румянову к ответственности. И очень плохо, что не сделали этого.

– Разберемся… Ты лучше скажи, с кем ты там сцепился? Лицо вроде целое.

– А почему оно должно быть нецелым?

– Да, говорят, мордой тебя об асфальт возили. Как щенка!

– Да? Ну, это хорошо!

Максу, конечно, было обидно за такой навет, но все же он изобразил чувство облегчения.

– Что хорошо? – удивленно повел бровью Левин.

– То, что заявление на меня писать не будут. За телесные повреждения средней примерно тяжести.

– На тебя заявление?

– Капитан юстиции Молчанова все видела.

– То есть честь милиции ты не посрамил? Это хорошо. И то, что заявления на тебя не будет, тоже хорошо. А то злоупотреблением служебными полномочиями у нас Следственный комитет занимается. Твой любимый майор Держнев… Сразу скажу, слух нехороший пошел. С его подачи. Что ты в прошлом квартирными кражами занимался. Так же как и сейчас. Но с другой стороны.

– Майор, тогда юрист второго класса Держнев очень старался, пытался это доказать. Не смог.

– Но дыма без огня не бывает! – надавил Левин.

Но Макс не отвел взгляд.

– Трудное детство, бетонные игрушки, чугунные друзья. Друзья, да, отбывали сроки за кражу, но я-то не сел. Потому что не крал… На шухере, может, и стоял. Малой был.

– И под следствием ты не находился. Если не считать подозрения в убийстве.

– С подачи тогда еще юриста Держнева.

– С Держневым нужно что-то решать, – обращаясь к Слепову, сказал Левин. – Нам разлад в коллективе не нужен!

– Да я говорил, Держнев и сам понимает, что перегибает палку, – пожал тот плечами. – Сказал, что постарается взять себя в руки. Грибского вот взял.

Макс усмехнулся. Грибского-то Держнев взял, но никого из уголовного розыска с собой на задержание не прихватил. А ведь Слепов отнюдь не случайный человек, он в данном случае руководил оперативным обеспечением расследования. И на задержание должен был отправиться первым… Нет, не сделал правильных выводов Держнев. Ничего еще не закончилось, все еще только начинается.