– Брать жестко, но без излишней грубости. Причину задержания не объяснять, – напутствовал я, собрав в кабинете опергруппу из Добрынина и еще двоих сотрудников нашего отдела.

– Ну да. Ответы известны. Ведем туда, куда надо. Там разберутся, как ты не виноват. У нас невиновных не сажают, а виновных не отпускают, – закивал капитан Добрынин.

– Ты сокровищница народной чекистской мудрости, – искренне похвалил я своего ближайшего помощника еще по Проекту.

Дядя Степа, как и обещал, Булатова нашел. Притом за каких-то два дня.

Бабником фельдшер и правда был жутким, но те дамы, что мы отыскали, которых он периодически обольщал, а потом бросал, злости на него не держали. Как-то умел он с ними обращаться – легко и без взаимных обид. А еще тратился на них прилично.

Одна молодка проговорилась, что он постоянно какие-то семейные вещи закладывал. Сам из богатой купеческой семьи, во время революции родне удалось заныкать кое-что. И теперь время от времени он сбрасывал их в скупку и ломбард.

Заодно оперативники угрозыска узнали, с каким ломбардом он сотрудничал. Где считался постоянным клиентом.

Ломбарды в массе своей – это такие организации, где непременно крутятся темные дела и делишки. Скупка краденого, махинации с оставленными под залог и невостребованными предметами. Так что, понятное дело, сотрудники ломбардов боятся правоохранительных органов как черти ладана.

Вот и в ломбарде на Пречистенке стали сначала вилять – мол, клиентов много, а они одни. Всех не упомнишь. Но Дядя Степа все эти фокусы-покусы отлично знал, пресекал на корню, притом жестко.

– Ну что, будем делать ревизию, – печально произнес он. – Сейчас в ОБХСС и позвоню.

Директор ломбарда – плюгавенький, крученый и чуткий к опасности еврей, тут же вильнул в обратную сторону.

– А, так вы это про товарища Булатова. Как же, как же. Захаживал такой. Но уже почти год как пропал. Наверное, уехал. Или закладной товар иссяк. Такое тоже бывает.

Дядя Степа внимательно посмотрел на него и усмехнулся:

– Договорились же – говоришь все. А ты опять юлишь. Ну что, звоним в ОБХСС?

– Ну хорошо. Сам он больше не появлялся. Но несколько месяцев назад на пороге возник приятный молодой человек. В военной форме, кажется, капитана. Сказал, что Булатов поручил ему получить закладной портсигар. – Директор ломбарда досадливо цокнул языком – видимо, на портсигар у него были свои виды и он надеялся, что тот так и останется невостребованным. – Хороший портсигар. Серебряный. С вензелями, позолотой. Можно сказать, антикварный.

– И вы отдали?

– Пришлось, – вздохнул мудрый и жадный еврей. – Все чин по чину. У молодого человека была квитанция и заверенная доверенность.

– А свои документы капитан предъявил?

– Конечно. Удостоверение личности офицера. Иначе нельзя. Все записано.

Директор полез в амбарные книги. И вскоре нашел, что искал. Фамилия, имя, отчество, номер удостоверения и собственноручная роспись получателя.

– Как в аптеке, – улыбнулся он.

– В аптеке паспорт не спрашивают, – возразил Дядя Степа. – Как в ломбарде.

– Вот именно. У нас идеальный порядок.

В ответ на это Дядя Степа хохотнул издевательски. И отправился искать капитана.

Нашел он его с моей помощью – быстро и без проблем. Тот служил в госпитале Бурденко. На Лубянку его привезли средь бела дня, изъяв из ординаторской. Он был весь бледный, голос его подрагивал. Вообще медики в последнее время стали нервными и пугливыми. Ничего удивительного. Дело врачей в самом разгаре, и кому прилетит – это одному Богу да следователю МГБ известно.

Гора у него свалилась с плеч, когда узнал, по какому поводу вызвали. Сразу вспомнил и Булатова, с которым был шапочно знаком. И эту историю с портсигаром.

– Написал он мне письмо. Там были документы на этот портсигар. Попросил забрать его и сохранить. Приедет в Москву – заберет. Фамильная вещь. Почему бы не помочь. Так ведь? – напряженно посмотрел он на меня, ожидая, что я ему сейчас предъявлю.

– Конечно, – миролюбиво произнес я. – Дело приятельское. Нельзя не помочь… А где Булатов сейчас?

– Письмо было из Архангельской области.

– Далеко забрался.

– Он славен своими импульсивными поступками.

– Найдете письмо?

– Я письма обычно не выбрасываю. Надо поискать. Завтра подвезу, если найду.

– Нам нужно сегодня.

Усадил я его в машину. И стоял над душой в комнате военного общежития, пока он рылся в бумагах и наконец извлек конверт.

– Вот!

На конверте был обратный адрес.

– А портсигар на работе, – сказал капитан. – Будете изымать?

– Нет. Возьму расписку, что он у вас на ответственном хранении.

Выяснилось, что Булатов завербовался на стройку народного хозяйства в Архангельской области. Подальше от Москвы. Простым разнорабочим.

Послали мы в Архангельское управление шифротелеграмму. Товарищи с Севера быстро нашли нашего фигуранта – тот уже не махал лопатой, а работал на стройке начальником фельдшерского пункта.

Места были отдаленные, добраться туда – задача нетривиальная. Но удалось договориться с военными, которые как раз отправляли борт в те края.

И вот теперь я инструктировал Добрынина и его помощников перед командировкой.

– Не бойся, Иван Пантелеевич, – произнес Добрынин с уверенностью, переходящей в самоуверенность. – Упакуем, доставим в лучшем виде.

– Уж постарайся.

– От нас никто не убегал.

Этого не отнимешь – хватке Добрынина можно позавидовать.

Начало ноября – в Москве вчера выпал первый снежок. Погода была морозная. Деревья окончательно сбросили роскошное осеннее убранство, стояли голыми и какими-то беззащитными, водя сучьями под порывами ветра.

А наши ребята улетали уже в суровую зиму. Север Архангельской области сковали трескучие морозы.

– Ну, жду с победой, – на прощанье пожал я им крепко руки…