На все про все у наших сотрудников было два часа. Именно столько должен был простоять транспортный самолет на северном военном аэродроме, прежде чем отправиться извилистым путем, со многими посадками, обратно в столицу. Следующего можно ждать долго.

Вот в такой стык надлежало уложиться. Но местные товарищи не подкачали. К прилету нашей опергруппы фельдшер уже был доставлен на аэродром и готов к транспортировке.

– За что? Я ни в чем не виноват, – попытался завести он старую, как мир, песню «невинно арестованного».

– Виноват – накажем. Невиновен – отпустим. Может быть. В зависимости от того, насколько ты невиновен, – это любимая тема была у Добрынина – о степени вины и ответственности.

Фельдшера его слова почему-то не успокоили, а вогнали в совсем черное уныние.

И вот Булатов сидит через стол напротив в моем скромном и немножко тесноватом кабинете. Понурившийся, растерянный. Но в самой позе ощущается какое-то упрямство и готовность к сопротивлению.

– Не будем тратить драгоценное время, – сказал я. – В общих чертах мы уже в курсе всего.

– Чего всего? – вскинулся фельдшер.

– Знаем и о Дрожжине. И о его делах… Точнее, ваших общих делах.

Фельдшер, крепкий, недавно уверенный в себе человек, который спокойно выходил на безумцев, вооруженных топорами, как-то зябко поежился и кинул на меня быстрый и наполненный болью взгляд. И проблеял:

– Да какие там дела. Так, смех один.

– Ну, не прибедняйтесь. Главный вопрос – будем сотрудничать?

– Конечно, будем, – с легкой готовностью произнес фельдшер. – Мне скрывать нечего. Я и Костику Дрожжину это говорил. А он уперся. Упрямый был.

– Был? – спросил я.

– Думаю, был, – фельдшер понурился еще больше.

Так, у нас, кажется, вечер занимательных историй.

– Ну а теперь рассказывай, – предложил я, переходя на «ты» – так куда доверительнее. – И про психов. И про Дрожжина. И про убийства бесчисленные.

– Убийства?.. Господи, еще и это… С чего начинать?

– Начинай с начала. Ну хотя бы с препаратов. Дрожжин что, занимался незаконной фармакологией? Наркотики?

– Да никогда! Костик хоть и контуженый, но не дурной. Ему эти приключения ну никак не сдались. А вот в больнице его творилось что-то нехорошее. Сильно нехорошее.

– Несанкционированное применение непроверенного препарата, едва не прикончившего больного?

– Все-то вы знаете… На него хотели вину свалить – мол, он лечащий врач. И фармацевтика на нем была. А потом вообще началось такое…

– Что?

– Руководство решило спустить на тормозах, влепить выговор крайнему – и ладно. Но Костя по обыкновению уперся – начал возмущаться, доказывать, что он не виновен, а кто-то в больнице занимается незаконными экспериментами. Так его вечером в закутке больницы один из психов прижал. Слюни текут. Смотрит безумно. Говорит: «Ты зло. Ты хочешь отнять у нас наш нектар небесный. Тебя убьют ангелы…»

Фельдшер замолчал устало, будто истратил все силы.

– Нектар небесный, – я хмыкнул. – Надо же… И что дальше было?

– Костик в прострации немножко побыл, а потом действовать начал. Однажды пришел ко мне и с места в карьер рубанул, что знает, откуда ноги растут. И скоро будет знать все… А потом эта лаборатория.

– Какая лаборатория? – в предвкушении спросил я. Картинка рисовалась все занимательнее. Сейчас я прямым курсом шел в направлении чудесных откровений и открытий.

– Говорит – друг ты или нет?.. Ну, конечно, друг, говорю. Что надо? А он даже жизнь положить за други своя не просит. Просто, говорит, нужно помочь в деликатном деле. Проверить один пыльный и темный закуток с пауками, где творятся темные делишки. А я ему как бывший фармацевт нужен. Есть подозрения, что там фармацевтическая лаборатория.

– Где?

– Станция Речная на юг от Москвы. Там дачный поселок. Такие заборчики там, сосны, домишки деревянные ухоженные. Хорошее место. А за окраиной отдельно стоящий дом. Уже стемнело, когда мы до него добрались.

– И что, проникли в чужое домовладение?

– Проникли. Признаюсь. Понятно, что дело противозаконное. Но Костя успокаивал тем, что происходящее там – это вообще настоящая уголовщина. И нам все спишется, если на чистую воду преступников выведем.

– Вывели?

– Почти… Под покровом темноты проникли в дом. Подвал нашли. А там и правда фармацевтическая лаборатория. Некоторые ингредиенты я сразу распознал – они в каждой аптеке, в основном без рецепта. Но были и ампулы без названий. И иностранные препараты, достаточно редкие… Скажу вам, денег на такое немало надо.

– И что там готовили? Наркотики?

– Да опять вы про наркотики. Нет! Какая-то хит-рая и серьезная фармацея в кустарных условиях. Часто прорывная фармацевтика – это не синтезировать новое вещество, а удачно смешать старые.

Он замолчал, о чем-то раздумывая напряженно. Мне пришлось поторопить:

– Не томи. Давай дальше.

– Ну а когда вылезли из подвала, тут они и набросились.

– Кто? – Рассказ Булатова все больше напоминал авантюрный роман. Но я-то знал, что жизненные коллизии порой дадут фору любому приключенческому произведению.

– Да в темноте не разберешь. Одни обрывки в памяти. Вот мне чем-то засветили в грудь. Как кувалдой, и я еле удержался на ногах. Нож мелькнул, здоровенный, типа мачете. Понял я, что сейчас меня добьют. Рванул к окну. Выбил телом раму. И вывалился наружу. Порезался весь.

– И ушел?

– Ушел, – вздохнул Булатов.

– А Дрожжин?

– А Костик остался. Что с ним стряслось? А… – Фельдшер только махнул рукой, опустив голову.

– И что ты сразу не пошел в милицию?

– С чем? С тем, что мы пытались вломиться в чужой дом?

– Понимаешь же, что глупость сотворил.

– Сейчас понимаю. А тогда у меня просто страх был… И стыд… Бежал от них, но от себя не убежишь. Так вот и добрался до Крайнего Севера.

– Ты голову пеплом зря посыпаешь. Должен же понимать, что у тебя не было ни малейшего шанса. И тебя просто убили бы в этом доме.

– Понимаю. Но иногда лучше погибнуть, чем жить с искореженной совестью.

– Смотри на это дело с другой стороны. Выжил ты не зря. Есть теперь хороший шанс отомстить за друга… Описать нападавших можешь?

– Да темно было. Какой там описать… Когда все началось, Костя крикнул что-то типа «Федорин».

– Может, Федорякин?

– Может быть…

– Покажешь лабораторию?

– Покажу…