Вросший в землю и уже знакомый мне шлагбаум преградил дорогу. Асфальт расплывался во влаге и неверном свете фонарей, ветви деревьев дергались под порывами ветра, как в эпилептическом припадке.

Меня что-то укололо внутри. Вдруг показалось, что этот шлагбаум – последняя преграда к страшному будущему, которую я перешагну без какого-либо труда, но уже безвозвратно.

Господи, ну хоть сам в больницу имени Кандинского ложись! Что за мысли идиотские в голове бродят?! Это все бесконечный дождь, идущий в ногу с самыми темными мыслями.

Я прошептал под нос, давая себе исчерпывающую характеристику:

– Идиот ты, майор.

Осень, череда нескончаемых уколов судьбы и близость какого-то котла, где перемешаны безумные идеи сошедших с ума, интересы спецслужб и всякая муть жизни, толкали мой разум в темную пучину. Конечно, я в нее не сорвусь. Потому что я, Иван Шипов, сын деревенского кузнеца, красный партизан и оперативный сотрудник МГБ… Или все же…

Так, вперед!

Я резко распахнул дверцу «Победы» и вышел под дождь…

Потом не раз проклинал себя за промедление и идиотские душевные самокопания, в результате чего я стоял, тупо пялясь в дождь, и терял время. Кажется – вот сколько времени я потерял? Жалкие секунды – в суете буден они летят совершенно незаметно сплошным бесконечным потоком. Но именно сейчас мне не хватало тех секунд, которые могли бы изменить все.

Под навесом на крыльце краснокирпичного особняка светила раскачивающаяся от ветра желтая лампа. Света от нее едва хватало, чтобы очертить круг на асфальтовой площадке. Чуть в стороне застыл автомобиль, который при таком освещении казался бесформенной массой. Но, присмотревшись, в нем можно было по очертаниям узнать старый надежный «Мерседес-Бенц», модель 136. Хорошая машина среднего класса – помнится, мы такую гранатами в Полесье забросали, а заодно и полковника вермахта в плен взяли.

И около этой самой автомашины я заметил какое-то нездоровое шевеление.

Присмотревшись, я разглядел совершенно дикую сцену. Распахнув дверцу, кто-то здоровенный и массивный впихивал кого-то тщедушного и безвольного на заднее сиденье. Транспортируемый, похоже, находился в бессознательном состоянии, а то и вообще мертв – во всяком случае, никакого сопротивления не оказывал и даже не мычал.

Я не аналитик, а боевик. В таких случаях обычно даже не пытаюсь обдумать ситуацию во всех аспектах, а сразу начинаю действовать. Вот и сейчас рванулся вперед, заорав, что есть мочи:

– Стоять! Или стреляю!

Рука уже тянулась к подмышечной кобуре.

Дождь, черт возьми! Я поскользнулся, влетев ногой в лужу. Асфальт был усеян павшими желтыми листьями и скользил, как лед. Я упал на колено, разбив его в кровь, зашипел от боли. И опять потерял драгоценное время.

Моей заминки хватило злоумышленнику. Он успел все – погрузить тело, сигануть за руль. Мотор он не глушил, потому «Мерседес» тут же взревел и рванулся вперед. Но не к шлагбауму, а прямо в кусты, проламывая их бампером и выбираясь на прилежащий дворик.

Я вскинул свой старый, добрый и очень точный «вальтер». Выстрелил, пытаясь попасть по шинам. По ушам ударил громкий резкий звук, и пуля устремилась к цели…

И пролетела мимо. Второго выстрела не последовало – автомобиль уже скрылся из виду.

Я кинулся к своей «Победе». Догнать! Схватить! Кого, зачем, почему? Разберемся позже! Сейчас включился инстинкт гончей – догнать любой ценой и сжать зубы на горле добычи, не давая ей шевельнуться…

Послушно и мощно зарычал мотор «Победы». Все же хорошие автомобили поставляют в МГБ. Заводятся с полпинка, а разгоняются еще быстрее.

Я резко тронул машину с места, с заносом развернул ее. Вперед! В погоню! Догнать и взять!

В голове пролетали картинки и со щелчками становились на положенные им места. Прочерчивался маршрут движения – как выбраться из переулков, куда свернуть, где перехватить беглеца. Я уже прикинул, куда он мог податься.

– Ну же, каурая, – подстегивал я моего скакуна, до пола выжимая педаль газа.

Москву я знал неплохо. Как только меня перевели в столицу, я тратил все свободное время, чтобы тщательно изучить ее улицы и закоулки, пути-дороги. Оперативник обязан ориентироваться на местности, где он работает, легко, как в своей квартире. Однажды от этого может зависеть его жизнь.

Просвистев на всех парах через пару влажных, рассеченных дождем и мерцающих в свете фонарей переулков, я выбрался на набережную, практически пустую, если не считать запоздалого троллейбуса.

На влажном асфальте «Победу» сильно занесло, и я едва выправил ход. Но пируэт того стоил. Далеко впереди я различил силуэт машины. Той самой!

Ну все, цель определена и находится в перекрестье прицела. Теперь не уйдет. Не хватит ему лошадиных силенок против моего форсированного двигателя.

Еще раз занесло. Лужи из-под колес разлетались в стороны с их вечным водяным сожалением, что улица пуста и некого окатить с ног до головы.

«Мерседес» свернул направо, в глубь Замоскворечья. Интересно, водитель срисовал меня или просто следует по своему маршруту?

Педаль газа в пол. Руль вправо.

Преследуемый уже понял, что за ним погоня. И что в скорости ему соревноваться трудно. И начал вилять.

Он был довольно ловок и вилял мастерски. Но мы ведь тоже не лыком шиты.

Скрип тормозов. Опять занос. Опять я выправил ход, успешно вписавшись в поворот. Заборы, переулки, металлические ограды – все со страшной скоростью пролетало мимо. Еще один вираж.

Отлично! «Мерседес» прямо передо мной!

Я выжал газ еще сильнее. «Победа» как будто прыгнула вперед. И на обгоне я крутанул руль вправо, подсекая тяжелую машину.

Глухой жестяной удар от столкновения и какая-то посторонняя, будто из другой жизни, мысль – на нашей автобазе мне печенку прогрызут за помятое крыло и разбитую фару. Но это когда еще будет. И будет ли вообще. Сейчас весь мир сведен до простого уравнения из двух элементов – я, загонщик, и он, дичь.

Секунда, другая. Еще один громкий жестяной удар и противный скрежет.

На сей раз моя машина не пострадала. Просто подрезанный мной и завилявший на мокром асфальте «Мерседес» подал резко вправо и влетел во дворик, замкнутый двух-трехэтажными домами. При этом задел открытые ворота, пропарывая и сминая бок.

Я дал по тормозам. «Победа» пролетела еще несколько десятков метров. Потом задний ход. Быстрее!

С болью я ощущал, как секунды капают, уходя в вечность, будто в песок. Их так не хватает сейчас! Но их не удержишь никакими силами. Единственный способ – это максимально использовать каждую из них.

Когда «Победа» въехала в злосчастный дворик, я сразу увидел темный «Мерседес». И в тусклом свете уличного фонаря наконец определил его цвет – не черный, как сперва показалось, а синий. Он пролетел через двор, протаранил огораживавшую помойку сетку и ткнулся капотом в ждущие мусоровоза цилиндрические мусорные баки.

Водитель успел выскочить из машины и уже навострил лыжи. Сейчас он ловко, как обезьяна, перелезал через старинный вычурный чугунный забор с угрожающе торчащими вверх пиками. Но перспектива быть нанизанным на них его совсем не пугала.

Схватив брошенный на сиденье пистолет, я выскочил из салона. Заорал, что есть силы:

– Стой! Стой, сволочь!

Но верзила уже перемахнул через забор.

Я выстрелил. Пуля звякнула о чугун забора и ушла в сторону рикошетом. Черт, да что же за невезуха!

Беглец неожиданно остановился. Повернулся в мою сторону. Посмотрел, будто пытаясь разглядеть и запомнить, хотя фиг что разглядишь и запомнишь при тусклом освещении и хлещущем дожде. Но у меня возникло неприятное чувство изучающего, недоброго и злопамятного взгляда, обещающего продолжение. А потом он припустил вперед.

Я тоже не зевал. Но когда уткнулся в забор и встал перед перспективой перелезть через него, понял, что быстро это не получится. За это время беглец затеряется во дворах и переулках Замоскворечья.

Я различил его фигуру уже вдалеке, перед аркой. Прицелился, выжал спусковой крючок. Выстрел. Мимо. Нет, так его не возьмешь.

Все, исчез из поля зрения.

Я устало прислонился лбом к холодному металлу дворовой ограды. Упустил, черт возьми! Мог взять – и упустил!

Мог взять – кого? Упустил – кого? Может, я, подстегнутый инстинктом преследователя, вообще гонялся за случайным человеком? Может, он просто вез своего пьяного приятеля до дома? А тут я – руки вверх, стреляю.

Стоп. Это все глупости. Просто во мне отодвинулся на миг в сторону боевик, а проснулся аналитик, занявшийся самым любимым его делом – игрой смыслов, жонглированием фактами и построением заковыристых версий.

Прочь все эти умствования! Я преследовал преступника. И в этом свято уверен.

И упустил его!

Ладно, чего уж теперь. Нужно вернуться к брошенной машине и разобраться, кого туда запихнули и в каком он состоянии. Имелись на этот счет подозрения, но верить в них никак не хотелось. Потому что страшно.

Я распахнул дверцу «Мерседеса». В салоне лежал человек. Достаточно тщедушный. Тело едва втиснулось между передним и задним сиденьями. И ни шевелений, ни стонов.

Ранен? Потерял от автокатастрофы сознание?

Я попытался приподнять тело и хотя бы уложить на сиденье, чтобы разобраться, что и как. И какая помощь нужна.

Но помощи уже не требовалось. По телу прокатилась так хорошо знакомая мне волна, означавшая финиш всех путей на этой земле.

Человек умер. Все, еще один ушел куда-то.

Но как? Вряд ли его шибануло так при заносе и ударе капота о мусорный бак.

Я присмотрелся, ощупал тело. Ну вот, теперь все ясно. В груди торчала рукоятка, а лезвие вошло в грудь – точно в сердце, так что смерть была мгновенной.

Чем же его? Ножом?

Как бы не так. Отвертка!

А сам человек этот был, как я и опасался, Никитой Заботкиным. Моим добрым товарищем и надежным консультантом…