На этот раз Анна не стала ждать, пока я появлюсь дома. Видимо, маясь от безделья, вечером забрела в так любимый ей пункт междугородних переговоров и потребовала соединить со мной. Когда телефон в моей квартире не ответил, ничтоже сумняшеся звякнула сюда.

– Откуда ты знаешь мой новый служебный номер? – поинтересовался я. Номеров телефонов Большого дома на Лубянке в городском справочнике не найдешь.

– Знаю, и все, – фыркнула Анна.

Нигде от нее не скроешься… Надо взгреть коллег. Наверняка кто-то из них, кто знает ее по старой памяти, выдал ей номер. Кто? Ладно, узнаем и накрутим баки. Но это впереди. А пока же несколько минут мучений и терзаний.

Она принялась меня истязать с искусством опытного китайского палача, для которого пытки – это древнее и почетное искусство. Предъявляла опять какие-то претензии. Вытягивала из меня жилы какими-то несусветными вопросами о моей личной жизни и ее полной безысходности.

– Так и не нашел себе никого? – требовательно и скорбно осведомилась она.

– Нашел! – воскликнул я.

– Врешь, – с вызовом произнесла она.

– С чего это?

– Потому что врешь… Да оно и к лучшему.

– Это еще почему? Ревнуешь.

– Я? К тебе? Чуть не загубившему мою жизнь? Ты там совсем помешался!

– Еще нет. Но так получилось, что именно сейчас вокруг меня полно помешанных, – хмыкнул я.

«А также маньяков, расчленителей, шпионов. Полный набор», – захотелось мне добавить.

– Просто с тобой ни одна женщина жить не будет. Приличная женщина, я имею в виду, – тут же поправилась она.

– Обидеть хочешь.

– Какие обиды? Это же факт. Ты женат на своей работе. Тебе больше никто не нужен. А попрут с нее – и что будешь делать? Кто ты будешь? С кем ты будешь? И вообще будешь ли?

– Буду. Тебе назло, заноза, – выдал я, раздражаясь.

– Опять хамишь. Что ж, для тебя это органично. Я все понимаю. И я тебя прощаю. Кто же тебя еще кроме меня простит? – величественно, как королева, произнесла она и повесила трубку.

Ну что, до следующего звонка. Где-нибудь неделю может и выдержать, чтобы не донимать меня.

Совсем какое-то смурное мое настроение рухнуло еще ниже.

Все же умеют женщины, особенно некогда близкие и считающие себя обиженными, обделенными, обойденными, выводить мужчин из себя. Чуют они болезненную точку и при случае всегда воткнут в нее иголку, а то и спицу.

Хотя резон в ее словах есть. Ведь и правда, мы, чекисты, – не столько герои и пламенные борцы, хотя всякое бывает. Мы муравьи, служебные особи, нацеленные на тайную войну. Дело не в том, что это нам нравится. Дело в том, что иначе мы не можем. Когда нас выкидывают из дела, мы долго не живем…

Ладно. Все чувства побоку. У меня работа. У меня враги народа и шпионы. И у меня служебный долг, который куда сильнее и личных переживаний со страданиями, и даже самой смерти.

Итак, у нас в деле два реальных фигуранта. Сумасшедший Богомолов и добрый доктор по душевным болезням Дрожжин. И никого из них не спросишь, не прижмешь к стенке. Потому что они исчезли. Оба.

Где же вы бродите, родимые? Живы ли, здоровы, как ваше настроение и аппетит? И как, дьявол раздери, мне вас найти?!

Я хлопнул ладонью по фотографии Дрожжина. Кто ты? Поводырь пары своих пациентов, власть над больными душами которых захватил? Сам ведомый, упавший в пучину безумия? Или просто жертва? И где ты сейчас?

На столе опять зазвонил городской телефон. Неужели опять Анна? Что ей неймется все?!

Но это была не Анна. В трубке послышался голос психолога, казавшийся отдаленным. В трубке скрипело. Так уж повелось, что междугородняя связь у нас куда лучше внутригородской. Чудеса современной техники.

– Чего тебе не спится? – осведомился я.

– В восемь часов вечера? – недоуменно спросил Заботкин.

– Дождь, шуршание листвы. Самое то, чтобы выпить у камина бокал доброго вина и провалиться в мягкий сон.

– Оп-па. А ты романтик, – с уважением отозвался психолог.

– Нет. Я скептик и брюзга.

– Пропал мой сон. Надолго… Я тут кое-что прикинул. И такая удручающая картинка получается.

– Что за картинка? – напрягся я, зная, что Заботкин попусту сотрясать воздух не будет. Черта у него такая – как истинный ученый он должен отмерить сто раз, а уж потом отрезать, выдав результат.

– Я же говорю – удручающая…

– Весь внимание и нетерпение.

– Ну уж это точно не телефонный разговор. Можешь сейчас подъехать ко мне?

– Дело не терпит? – Я посмотрел в окно на площадь Дзержинского, которая теперь видна из моего окна и которую нещадно избивали косые струи дождя.

– Да дело все стерпит. Просто замрет и двигаться не будет.

Странно все же это – и просьба о немедленном приезде. И еще какие-то настороженные и нервные интонации в голосе психолога, которые пробивались даже через шуршание телефонной линии.

Ладно, мы не гордые. Я потянулся за лежащими на столе ключами от служебной «Победы» и сказал:

– Через полчаса буду…