L’One – Будь собой

– Ты сегодня очень задумчивый, сын, – говорит мне отец. Мы сидим в нашем офисе, разбираем горы документов. Отец решил, что он хочет передать весь бизнес мне не только на словах, но и на бумагах, хотя я это не особо поддерживаю. Да, я с шестнадцати лет занимаюсь делами с отцом, знаю всю внутрянку и уже несколько лет работаю директором, но прямо переписывать все на меня… Но его не переубедить. Сказать честно, если мой отец что-то решил, значит, он точно это исполнит, и в целом мы с братом пошли этим в него. – Опять начнешь говорить, что тебе не нужен наш завод?

Папа посмеивается. А я не скажу ему этого, потому что этот бизнес – вся его жизнь, он вложил сюда так много сил и финансов только ради своей семьи. Так что, как бы я ни был далек от текстильного завода, я все равно возьму все на себя. А потом подрастет мелкий, он заберет все в свои руки, а я продолжу заниматься тем, что мне реально нравится.

Меня лично манит тема спорта, я хочу сеть хороших фитнес-клубов, присматриваю к покупке хоккейную команду, думаю о том, чтобы стать спонсором каких-нибудь местных соревнований. Но бизнес отца не брошу, конечно. Из уважения и благодарности за все, что он сделал для нашей семьи.

– Не в этом дело, – откладываю очередную папку с документами и сжимаю пальцами переносицу. Хочется спать, сегодня почти не мог уснуть, а потом весь день просидел за ноутом, глаза слипаются, три чашки кофе были выпиты зря, бодрости не придали никакой.

– А в чем? Давай говори: ты не работаешь, в пустоту смотришь, что-то случилось?

– Да нет, просто…

А вот ни черта не просто. Будет очень странно звучать, если я скажу правду, как она есть. Что я уже третий день не могу перестать думать о дочери владельца мебельного завода, этого неприятного Олега.

И я не в смысле… не в каком-то глупом смысле, короче, не как о девушке о ней думаю. Я не могу почему-то выбросить из головы все ее реакции на Олега. Она очень яро отстаивает ту мысль, что она ему не родная дочь, и вряд ли девчонка, будучи в хороших отношениях с отчимом, постоянно бы такое говорила. И та ее реакция, когда он ее коснулся… Не знаю. Как-то все дико странно, если честно, и я почему-то не могу перестать думать об этом. Хотя это совершенно не мое дело.

– Просто что? Выкладывай. – Отец тоже убирает документы и смотрит прямо на меня, ждет моего ответа.

– Не нравится мне этот Симонов, – выдыхаю. В целом правда, просто недостаточно полная.

– Чем это? Я тебя дружить не прошу, но выйти с ним на прямое сотрудничество для нас выгодно, ты же понимаешь.

– Понимаю, – киваю. Конечно, я понимаю, не дурак же, все очевидно и лежит на поверхности. – Просто скользкий он тип какой-то. С дочерью своей странно как-то обращается, ты не замечал?

– Не обращал внимания. Все семьи разные, сын, может, то, что странно для тебя, вполне нормально для кого-то другого.

– Ну да, – вздыхаю, – может, ты и прав…

– Но ты присмотрись, если считаешь нужным. Нам теперь с ним часто придется видеться.

Да уж. Когда отец решил крепко взяться за сотрудничество с ним, стал внедрять и меня в это, так как хочет все передать в мои руки. И мы реально стали видеться с Симоновым чаще. Сейчас – потому что пытаемся все обсуждать и выйти на комфортное для всех сотрудничество, потом – чтобы поддерживать общение, необходимое в рамках почти совместного бизнеса. Мало хорошего в этом, если честно, он реально далеко не самый приятный человек.

Но я действительно присмотрюсь. Просто потому, что понимаю, если мне это не дает покоя, я не успокоюсь, пока не удостоверюсь, что мне все только кажется и с девчонкой все в порядке. Не то чтобы я претендовал на какую-то роль супергероя, нет. Скорее, дело в том, что однажды я не смог спасти и теперь у меня каждый раз екает, когда я замечаю что-то странное в отношении девушек.

Наконец-то мы с отцом заканчиваем перебирать документы и уезжаем из офиса, когда там уже никого, кроме нас, не остается. Нормальная практика, работы всегда до чертиков много.

К отцу едем вместе: я обещал маме заехать на ужин, к себе вернусь уже позже, да и машину утром у них оставил, как раз заберу. Довольно редко бываю у родителей дома, я давненько съехал, поэтому стараюсь не отказывать в редких ужинах, мне несложно, им приятно. Поэтому по пути к ним домой мы снова обсуждаем работу и прекращаем уже только когда подъезжаем: мама не терпит разговоров о бизнесе в стенах дома, а папа делает вид, что это его решение – не обсуждать ничего такого при ней. Но мы-то знаем, что он делает это исключительно ради нее и из-за ее просьб.

– Кто к нам приехал! – слышу голос мамы в первую же секунду, как только захожу в дом. Встречает, обнимает, радуется мне всегда. – А почему без Ульяны?

– Мы расстались, ма.

– А… ну проходи, хорошо!

Интересно, как сильно она старалась, чтобы не улыбнуться счастливо из-за этой новости? Ульяна – моя бывшая, мы встречались целый год, расстались вот месяц назад. Моей маме она никогда не нравилась, но вопреки всему она ни разу не надавила на меня или не высказала как-то это в лицо. Но по ней сразу ясно, нравится ей человек или нет, поэтому то, что любви к Ульяне она не питала, я просто знаю.

Мы расстались, потому что девушка закатила истерику из-за подарка на ее день рождения. Ну, точнее, из-за цвета подарка. Я не шучу. Она хотела розовый телефон, а я подарил белый, но суть в том, что любви к розовому цвету она никогда не питала и о своих желаниях тоже не рассказывала. Прямо перед своими гостями устроила мне истерику со слезами, что это совсем не то, что она хотела, и швырнула в меня чертовым подарком. Вместо того, чтобы просто попросить обменять, я бы без проблем пошел бы ей навстречу.

Ну а я ушел. Потому что за год это была далеко не первая такая претензия, и вместо того, чтобы просто нормально все обсудить, она сразу срывалась на истерику. Видимо, мы и правда просто не подходили друг другу, не знаю. Потому что хороших моментов было тоже много, но вспоминается почему-то только вот такая эмоциональная мясорубка.

Короче, теперь я снова одинокий парень, хотя с Ульяной вместе мы не жили, так что дома особо ничего не изменилось. Но иногда привозил ее к родителям на такие вот ужины, да, отныне снова буду приезжать один. Но и тут вряд ли что-то изменится, потому что с моими родными она тоже мало общалась. Я вот сейчас многое вспоминаю из наших отношений и вообще не понимаю, как мы, будучи такими разными, так долго были вместе. Познакомились в спортзале. Видимо, на этой теме и общем интересе и держались весь год. Просто только этого было ничтожно мало, вот и все.

Жалею? Нет. Хочется немного спокойствия, и сейчас я его получаю. В те минуты, когда она мне не пишет… Потому что Ульяна пишет. Начала неделю назад и делает это с завидной регулярностью. Уверяет меня, что я истеричка, раз решил расстаться из-за телефона, и что если я такой принципиальный, то она, так уж и быть, купит розовый чехол.

Без комментариев.

Прохожу в гостиную, тут у мамы уже накрыт стол, и мелкий сидит за ним и о чем-то так сильно думает, что даже не замечает моего присутствия. А мы вообще-то давненько не виделись!

– Привет, малой, – привлекаю его внимание, и он наконец-то замечает меня. Сначала по привычке закатывает глаза на прозвище, потом уже идет пожать мне руку и даже приобнять. Да… этот малой давно таким быть перестал, ростом с меня уже, да и девятнадцать ему скоро, но от прозвища старшего брата вряд ли это спасет, я никогда не перестану называть его так.

– Интересно, ты хоть имя мое помнишь? – посмеивается он. – Или чем ближе к старости, тем сильнее память подводит?

– У тебя шутки с седьмого класса не меняются, Артурик, – треплю его по волосам, потому что ему это не нравится, и использую второе ненавистное ему прозвище. Если будет надо, мы умрем друг за друга, но побесить, даже во взрослом возрасте, – дело святое.

– Иди на хрен, – посмеивается он и возвращается за стол.

Мы ужинаем, обсуждаем все подряд, но я замечаю, что малой все равно постоянно какой-то задумчивый, все это точно не просто так. Он обычно расслабленный, веселый, шутки свои идиотские шутит без остановки. А тут другой человек! Ну, мы не так долго не виделись, чтобы он изменился до неузнаваемости.

– Мелкий, что-то случилось? Ты где летаешь?

Он вздыхает.

– Слушай, а реально посадить чувака за домогательства при условии, что у жертвы нет возможности заявить на него? – вдруг выдает он мне. Я ожидал все, но не это. От своего раздолбая-брата я готов был услышать что угодно, но, честно, не такой вопрос.

– Со связями и бабками можно и невиновного человека в тюрьму посадить, к сожалению, но что стряслось?

– Да… – он хмурится, раздумывает, сказать или нет, но в итоге выдыхает и, видимо, решается. – У меня в универе девчонка учится, мы общаться стали в последнее время. И, короче, к ней отчим пристает. Много лет издевался и бил, а сейчас еще и руки распускать стал. Но там такой постоянный тотальный контроль ее жизни, что ничего сделать с этим и кому-то рассказать она не может. Со мной вот поделилась, я какой день без остановки над этим думаю.

Мать твою, а. Как их таких земля-то вообще носит?

– Девочка нравится тебе? – вдруг спрашивает мама. Боже, она до странного романтичная натура, честное слово.

– Она хорошая, красивая, – улыбается он, – но пока я думаю только о том, что хочу ей помочь хоть чем-то. Есть варианты?

И мы что-то обсуждаем по этой теме, ясное дело, что никто не может просто прийти и выкрасть ее, потому что мы даже не знаем, что это за девочка и не сделаем ли мы хуже, но я вдруг снова мыслями возвращаюсь к той теме, о которой тоже думаю уже несколько дней.

Катя. И этот чертов Симонов. Вдруг у нее похожая ситуация? Вдруг ей нужна помощь? Как у нее об этом спросить и не буду ли я выглядеть странно? Черт! Но я просто не могу успокоиться, я нутром чувствую, что там что-то не так, в этой семейке…