Летяга – Счастливые люди

С недавних пор ходить в универ стало приятно не только потому, что я сбегаю туда из дома, но еще и из-за Артура. Мы по-настоящему общаемся! Исключительно на парах, правда, но в любом случае мои будни стали наполнены общением с живым человеком, и не передать словами, как это радует меня.

Никогда бы не подумала, что Артур такой интересный собеседник, но мы без шуток всю лекцию обсуждали созвездия! Он не выглядит как тот, кто увлекается звездами, но внешность на самом деле бывает обманчива, как выяснилось.

А еще он постоянно спрашивает, как я… Вот так просто интересуется моим состоянием, как никто и никогда. Меня это очень подкупает! Настолько, что я уже раз тридцать простила ему тот дурацкий поцелуй, честное слово. Мы все обсудили, и он обещал больше не лезть целоваться, и вообще мы дружим и делаем вид, что это было просто отправной точкой нашего общения.

Сегодня утром, когда мы увиделись в аудитории, Артур первым делом спросил, не случилось ли чего за время, что мы не виделись, имея в виду Олега, конечно же. На самом деле меня все еще удивляет, что буквально чужой мне человек может быть настолько заинтересован в моей проблеме! У меня каждый день бегут мурашки от этого осознания, что… ему не все равно. По-настоящему. Он на самом деле волнуется за меня, и ему есть дело до моего морального состояния!

А моей маме все равно…

Такое отношение к собственным детям не передается генетически? Просто если так, то я боюсь испортить одному ребенку жизнь, когда захочу стать мамой…

Завтра суббота, а значит, вечером состоится этот чертов ужин в толпе бизнесменов с поднятыми носами и распушенными павлиньими хвостами. Терпеть не могу. И я с удовольствием бы сделала все, чтобы никуда не пойти, но меня вполне могут привязать и потащить туда насильно, я не удивлюсь, если честно. Потому что, если Олегу надо показать идеально вылизанную картинку прекрасной дружной семьи, он ни перед чем не остановится и обязательно эту картинку покажет.

Я примеряла вчера наряд, что выбрала для меня мама. Это платье вообще или ночная сорочка? Слишком тонкие бретели, слишком глубокий вырез на бедре. Все как-то слишком, мне некомфортно было в нем даже в комнате у зеркала стоять, не то что выйти в люди. В кучу людей! Еще и показаться Олегу… Это вообще-то останавливает больше всего. Я просто до тошноты не хочу, чтобы он видел меня красивой.

А мама сказала, что завтра придет мастер, чтобы сделать макияж и укладку, и… Боже. Надо держаться от него подальше и, наверное, весь вечер не снимать пальто, даже если в помещении будет слишком жарко.

Иначе у меня просто поедет крыша, если я словлю на себе хоть один его сальный взгляд.

Мне так плохо от осознания, что я ничего не решаю в своей жизни… Вот правда. Почему один человек, который по сути является мне абсолютно чужим, решил, что он может распоряжаться моей жизнью? Он решает, с кем мне дружить. Он решает, с кем мне встречаться, а точнее, он просто отвергает любую возможность хоть каких-то романтических отношений. Он решает, где мне жить, не давая возможности съехать. Он решает, где мне учиться, и плевать ему, что это максимально далекая от моей мечты специальность. Спасибо, что не он решает, что мне надевать и чем питаться, и то спорно… Потому что продукты домой покупает он, и именно из-за него я одеваюсь в мешковатую и темную одежду, хотя так ходить вообще не предел моих мечтаний…

В общем, я действительно часто ловлю себя на мысли, что просто живу под контролем одного психопата. Из-за него у меня толком не было нормального детства, он убил мой подростковый период и заставил рано повзрослеть. Потому что в пятнадцать, семнадцать, да даже в тринадцать лет девчонки должны гулять с подругами и обсуждать косметику и парней, а не пытаться сделать все, чтобы отгородиться от тотального контроля и издевательств взрослого мужика.

Я не чувствую себя беззаботным подростком, и это тоже заставляет меня грустить. Я не понимаю: почему я? Когда кругом все живут в свое удовольствие и радуются, мне приходится жить без капли радости.

Почему? Почему именно я? Просто потому, что моя мама решила, что мне тут будет лучше? Почему все решают за меня? Когда я буду сама распоряжаться своей жизнью?..

Вздыхаю. Надо срочно уходить от своих мыслей, потому что машина уже подъезжает к дому. Охранник везет меня из универа, и начинаются мои самые ненавистные дни: выходные. И если раньше я просто всем сердцем ненавидела субботу из-за того, что приходится целый день находиться дома, а это повышает процент возможности встречи с Олегом, что всегда меня расстраивает, то сейчас… Сейчас я ненавижу субботу еще и из-за того, что предстоит этот ужин, который я заранее терпеть не могу всей своей душой.

Как спастись? Сделать вид, что плохо себя чувствую? Выпасть из окна своего второго этажа? Что сделать? Ничего не поможет. Если прыгну из окна и сломаю себе что-то, то обреку себя на долгий больничный дома, а это уж точно никак не входит в мои планы.

Вздыхаю. Выбора все равно нет, смысл придумывать…

Жду, когда охранник заедет во двор, выхожу из машины. Сегодня тут пусто, и я надеюсь, что в доме тоже не встречу никого лишнего. Даже собака спит где-то на заднем дворе, поэтому я быстро забегаю в дом и мчу на второй этаж в свою комнату, почти радуясь от того, что никого не встретила по пути. Не знаю, где их всех носит, но пусть не возвращаются как можно дольше! Когда в доме никого нет, тут и дышится легче… Порой даже он и не кажется таким уж ужасным.

Переодеваюсь, сразу сажусь за ноутбук. Завтра крайне сложный день, и мне нужна самая большая доза моего успокоительного в виде любимого дела. Это единственное, что у меня осталось мое. То, что никто не отобрал и не навязал. То, что было выбрано мной и остается моим выбором по сей день. На самом деле, единственным моим выбором… Наверное, поэтому я так сильно за это держусь. Мои сказки – часть меня. Та часть, которой еще никто не касался.

Ухожу с головой в сюжет сразу же. Когда никто не успел испортить настроение, мне и пишется быстрее, чем обычно. Даже почерк красивее! Все мигом становится лучше, когда рядом никого из моих родственников, но…

Я настолько ухожу с головой в написание, что даже не слышу шагов по коридору и понимаю, что кто-то ко мне пришел, только когда уже открывается дверь. Я не успеваю спрятать блокнот – только шустро его закрываю, а потом очень аккуратно, чтобы не подавать вида паники, сворачиваю документ и открываю очередную ссылку какого-то сайта.

В комнату входит Олег… У меня сразу же портится настроение, повышается уровень стресса, и сердце начинает колотиться, как ненормальное, больно ударяясь о грудную клетку. Клянусь, мне кажется, оно так стучит, что даже ребра ходят ходуном. Ни одной спокойной реакции на этого урода, никогда… Только негативные эмоции, и никогда нет спокойствия!

Он закрывает за собой дверь. Меня тут же передергивает. В такие моменты я радуюсь, что на двери нет замка, но… С другой стороны, разве его хоть что-то может остановить, если он захочет что-то сделать? Вряд ли.

– Как дела? – первое, что спрашивает он, хотя я на триста процентов уверена, что ему глубоко плевать на то, как у меня дела. Потому что плохо у меня все только из-за него, а это он точно слушать не станет.

– Нормально. Учусь.

Я не хочу разговаривать. Я не хочу видеть. Я не хочу находиться рядом…

А еще меня катастрофически не устраивает положение дел. Потому что я полулежу под пледом, а Олег садится на кровать рядом. И то, что я почти лежу около него… Боже. Можно сбежать? Мне срочно нужно сбежать.

Но он сидит как раз с краю, а я – у стенки. И, чтобы мне встать и уйти, надо либо перелезть через него (никогда в жизни), либо просить его встать, а тогда побег точно не удастся.

– Готова к завтрашнему ужину? – вдруг спрашивает он. Что значит «готова»? Что это, черт возьми, значит?!

– Платье есть, макияж сделают. Как я еще должна подготовиться?

– Нас будут фотографировать. Будь послушной девочкой, ладно?

Он говорит это и одновременно со словами кладет руку мне на плечо. Мне тошно. В легкие перестает поступать кислород. Сочетание слов «послушная девочка» и касание его отвратительной ладони к моему голому плечу вызывают во мне рой противных тараканов. Они ползают по всем внутренностям, отчего те скручиваются в огромный ком. Мне противно до дрожи, и я не могу сдержать эмоцию – веду плечами и аккуратно убираю его руку, проводя там своей ладонью, делая вид, что там что-то зачесалось и я устраняю дискомфорт.

– Если надо будет сделать фото, я сделаю.

К сожалению. Но это правда. Мне гораздо лучше, на самом деле, делать все так, как он просит, чем потом выслушивать, как плохо я с ним поступила.

– Поцелуешь папочку в щечку для фото? – Он улыбается так отвратительно, что к тошноте и боли в желудке у меня прибавляется изжога.

Я не могу больше ему улыбаться и делать вид, что все хорошо. Моего притворства не хватает надолго. Особенно когда он начинает нести вот такую вот чушь.

– Я бы с удовольствием, но мой отец ушел от нас, когда мне было пять, так что возможности поцеловать его для фото у меня нет, – пожимаю плечами и жалею о сказанном через пару секунд…

Потому что он впервые реагирует так.

Так бурно, так эмоционально, так несдержанно.

Он никогда не отличался спокойствием и адекватностью, но сейчас…

За секунду он склоняется надо мной, и его рука сжимает мою шею. Он не жмет до боли, но силы хватает, чтобы напугать меня и немного перекрыть кислород.

Мне страшно. Противно и страшно, и он так близко… В сантиметрах от моего лица. Я ощущаю его дыхание на щеке, и мне хочется провалиться под землю в ту же секунду, только бы хоть куда-нибудь скрыться от этого.

Я не хочу, я нехочунехочунехочу!

– Тебе нравится меня провоцировать, да? – Его шепот ощущается как самый громкий крик в мире, потому что оглушает. Олег смотрит прямо в глаза, я дрожу и чувствую ком в горле. Главное, не расплакаться перед ним… Черта с два он увидит мою слабость! – Нравится говорить все эти вещи, да? Ты – моя! Плевать, в каком статусе! Моя, понимаешь? Ты никуда не денешься от меня. Я всегда буду рядом. Я всегда буду наблюдать за тобой и касаться тебя. Ты привыкнешь. И полюбишь это. И будешь радоваться каждому мгновению рядом. Ты меня слышишь?

Я молчу. Его шепот хриплый, чересчур эмоциональный, сумасшедший. Я имею дело с помешанным маньяком, не меньше. Он неадекватен. Но подогревать его неадекватность я не собираюсь, как бы мне ни было страшно.

Поэтому я не отвечаю. И стойко выдерживаю его взгляд глаза в глаза, хотя меня дико колотит.

Олег наклоняется. Я отклоняю голову как могу, удерживаемая его сильной хваткой, зажмуриваюсь. Чувствую его… Он близко. Настолько катастрофически близко, что меня вывернет прямо сейчас на постель. Это невозможно контролировать, желудок горит огнем, словно минуту назад я проглотила горящий шар.

Руки дрожат, я сцепляю пальцы друг с другом до сильной боли в суставах, пока ощущаю близость Олега. Слишком. Катастрофически близко!

Он касается носом моей щеки. Я чувствую, как под веками собираются слезы, и стараюсь зажмуриться еще сильнее, чтобы он не увидел их.

Губы… он касается щеки губами, но не целует, словно просто ведет ими по коже.

И ниже. Меня трясет. Я не готова к такому повороту событий, меня словно парализует, и я не могу даже на сантиметр двинуться.

Пальцы все еще сжимают мою шею, лицом он опускается туда же. Вдыхает запах. Рой противных мурашек пробегает в месте его касания, от них холодно и липко, мне хочется стереть с себя все это мочалкой, желательно настолько жесткой, чтобы содрать прикосновения вместе со слоем кожи. Он дышит в шею, вдыхает запах, а потом ставит точку в моем спокойствии: оставляет на шее поцелуй.

Отпускает.

Уходит.

А я закрываю рот ладонью и начинаю рыдать.

Я ненавижу все это. Я ненавижу его. Этот дом. Эту комнату. Всех, кто причастен к моей жизни в этой клетке.

Я ненавижу его прикосновения и ненавижу свою слабость.

С комом в горле я лечу в туалет, и меня выворачивает в унитаз до сильной боли в желудке. Слезы текут по щекам, в глазах остаются следы от лопнувших сосудов.

Иду в душ. Открываю горячую воду и почти под кипятком тру шею мочалкой до тех пор, пока не становится больно.

Мне просто противно. Мне так сильно противно…