Alexey Krivdin, pavluchenko – Река

– Так, и вот тут надо обязательно дописать, что Маша познакомилась с мальчишкой, который станет ее лучшим другом, – бубню себе под нос и делаю очередную запись в своем блокноте, пытаясь выстроить идеальный план главы. Сказка пишется, и это единственное, что меня радует. Я провожу за ноутбуком уже второй день подряд, и это гнездышко кажется мне почти безопасным.

Бо́льшую часть времени я могу проводить тут одна, здесь нет вечно желающего коснуться Олега и мамы, для которой я совсем недавно стала неудобной дочерью. Очевидно, это случилось тогда, когда я перестала молчать, но именно в этот момент мама перестала меня слышать и стала еще и для верности закрывать уши на все мои слова.

Пощечину от нее я получила вчера, а кожа горит до сих пор. И нет, удар не был физически настолько сильным, это болит фантомно, морально, идет изнутри души. В пять моя мама была моей лучшей подругой и стояла за меня горой, а сейчас…

Я не могу смириться с ее безразличием, самый близкий человек отдалился от меня настолько, что это просто не укладывается в голове. Я пообещала себе, что не заикнусь при ней больше о своей больной теме, и я сдержу это обещание, как бы сильно плохо мне ни было от молчания и от желания докричаться до нее.

Именно поэтому ноутбук, блокнот, теплый плед и сказки, как и обычно, единственное мое пристанище.

Мама вчера вернулась домой и сделала вид, что ничего не произошло. Вот так просто. Улыбнулась Олегу и позвала меня на ужин, словно не влепила мне пощечину несколько часов назад. А потом я подслушала их разговор… Мама рассказала ему, что ударила меня на эмоциях, но не рассказала, по какой причине.

И он пришел меня жалеть.

И, честное слово, я почувствовала острый укол ненависти к своей матери за это. Потому что, когда он сказал, что пожалеет меня, она это одобрила. Зная мои жалобы в его сторону!

Я чуть не захлебнулась неприятной горечью, когда он подошел ко мне. Гладил по щеке, говорил, что мама вспылила, спрашивал, больно ли. Поцеловал, приобнял. Меня снова чуть не вырвало, честное слово, еще немного, и я перестану сдерживаться. Я ненавижу его.

Особенно за то, как он вчера заправлял волосы за мои уши и поглаживал по щеке. Такой красивый жест, и так опошлил, изуродовал своими чертовыми руками! Испортил все!

Дышу. Стараюсь дышать и снова сосредоточиться на сказке, но воспоминания вчерашнего дня все равно упорно лезут в голову. Слава богу, что сегодня уже вечер воскресенья и скоро начинается учебная неделя. Я, конечно, терпеть не могу свою специальность (в целом сама по себе она хорошая, я не переношу ее только из ненависти к Олегу), но универ – единственное место, где я могу проводить время где-то кроме дома. По факту – ухожу туда прятаться от этого идиота. Другого выхода у меня просто нет.

Слышу шаги в коридоре, сразу же выпрямляю спину, закидываю под подушку блокнот и открываю вкладку с учебными материалами. Моя комната находится в самом углу коридора на втором этаже, тут рядом больше нет спален, и если я слышу шаги, то точно знаю – это ко мне.

Меня передергивает сразу же, я совершенно никого не готова видеть, и по привычке я делаю вид, что усердно учусь, когда дверь в комнату открывается и заходит мама. Улыбчивая и абсолютно довольная жизнью, как и все последние десять лет. У нее в руках чехол для одежды, перекинутый через предплечье, и она с победным видом останавливается у моей кровати и смотрит точно на меня.

А я – в экран ноутбука.

Ее радости я не разделяю, заранее понимаю, что она притащила. Вчера мама пожаловалась, что так и не нашла мне платье на этот чертов ужин, что состоится уже в субботу, через неделю. Сегодня, очевидно, платье найдено. Хочу ли я его? Нет. Волнует ли это кого-то? Тоже, естественно, нет. Все слишком предсказуемо.

– В этом платье ты точно будешь королевой, – сияет мама. – Тут такой вырез на бедре, сведешь с ума всех бизнесменов, – подмигивает мне она.

Я не хочу с ней разговаривать, совершенно нет никакого желания, но… Не могу промолчать.

– Им всем по сорок, мама. Минимум. А мне восемнадцать, ты же помнишь?

– Тебе девятнадцать скоро, – закатывает она глаза, словно вообще не видит никакой проблемы. – Да и что такого? Я же не говорю тебе замуж за них идти! Просто… присмотреться.

– И получить от Олега порцию лекций, что я не имею права общаться с мужским полом. Спасибо, мам, так себе перспектива.

– Ты снова преувеличиваешь.

– Я снова преуменьшаю. Но мы не будем это обсуждать, я четко запомнила твои аргументы против моего мнения, достаточно, спасибо большое, было очень доходчиво.

Щека тут же вспыхивает от воспоминаний и от маминого испепеляющего взгляда. Словно она вот-вот готова зарядить мне вторую пощечину.

– Ты совершенно неблагодарная дочь! – выплевывает она со злостью.

– Благодарю за пощечину. Благодарю за недоверие. Благодарю за наплевательское отношение. Достаточно благодарно?

Я не выдерживаю. Не хотела я так общаться с мамой, хотела просто молчать и не высказывать вообще ничего, но обида гораздо сильнее любых моих желаний. Мне больно, и я пока не научилась скрывать это чувство.

Мама фыркает, психует, недовольна настолько, что даже расширяются зрачки. Она бросает чехол с платьем на мою кровать и выходит из комнаты, громко хлопая дверью. Ну… что же. Я не собираюсь жалеть о сказанном. Честное слово, пусть я и на самом деле буду неблагодарной дочерью, я слишком долго пыталась достучаться в закрытую дверь ее понимания, я просто устала.

Жду еще пару минут и снова возвращаюсь к своей работе, пытаясь найти в ней умиротворение и хоть какое-то спокойствие, и, кажется, только благодаря ей я все еще на плаву…

* * *

Сегодня утро особенно доброе, такими темпами я начну любить понедельники, потому что Олег уехал по делам раньше, чем я проснулась на учебу, и мне не пришлось пересекаться с ним и портить себе день!

День, начавшийся с Олега, – худший день. Но сегодня нет! Сегодня я даже с удовольствием завтракаю и уже точно не разговариваю с мамой, хотя и она не горит желанием со мной общаться, так что в целом это утро целиком и полностью тихое и мирное.

Правда, охранник-мордоворот-водитель все еще раздражает, но в целом он не самое большое зло в моей жизни. Я понимаю, что он просто выполняет свою работу, за которую получает деньги, но вообще-то все-таки мог бы проявить хоть немного сострадания к девушке. Не может он не понимать, что я нахожусь в ловушке! Но жалость в его организме явно отсутствует, поэтому с ним даже разговаривать нет смысла. Я просто молча сижу на заднем сиденье, пока он везет меня в универ. У меня сегодня еще и пара дополнительная, а значит, я вернусь домой на полтора часа позже, чем обычно, – ну не праздник?!

Из машины вылетаю быстро, бегу и чуть не падаю на еще заснеженных дорожках, только чтобы быть подальше от этого громилы Лени. Ненавижу, когда он таскается за мной, чувствую себя максимально неуютно.

Залетаю в холл, показываю охраннику студенческий, бегу на второй этаж, заворачиваю за угол и… врезаюсь в Артура!

– О-о, Симонова, ко мне спешишь? – улыбается он. Боже… Как все не вовремя! Он прижимает меня к себе, очевидно, чтобы я не упала, но лучше я упаду, чем меня в объятиях Артура увидит Леня и сразу же доложит Олегу.

– Пусти меня, быстро, бегом! – шепчу ему и оборачиваюсь по сторонам, надеясь, что охранника все еще нет на горизонте. Вроде бы нет…

– Кать, ну ты что, так обиделась? – спрашивает он, улыбается, но не нагло, нормальный парень на самом деле. – Заблокировала меня, отпустить просишь.

– Отпусти, пожалуйста, я не обиделась, тебе просто очень надо меня отпустить! Вернее, мне надо, чтобы ты отпустил, короче, руки прочь!

– Ладно-ладно. – Он наконец-то отпускает и поднимает руки вверх, словно сдается. – У тебя все хорошо?

Вдруг от этой фразы что-то шевелится у меня в груди. Что-то теплое. Потому что… Поголовно всем вокруг плевать, в порядке ли все у меня. Каждый заботится о себе, и никому нет дела до меня. Олегу. Маме. Всему персоналу дома. Всем по барабану, и эта фраза… Она отдается чем-то настоящим. Так звучит забота? Я не понимаю. Я забыла, что она означает и как проявляется. Но вдруг мне хочется рассказать Артуру все до последней капли правды, просто чтобы открыть душу – ничего больше. Просто чтобы излить боль и поделиться переживаниями, потому что они отравляют меня изнутри, я больше не могу носить в себе все это.

– Если хочешь, поговорим на лекции, – вдруг выдаю ему я. Замечаю, что охранник поднимается на этаж, быстро сбегаю в аудиторию и прячусь на последнем ряду, надеясь слиться со стулом и не привлекать внимания.

Меня никто не трогает, со мной никто не общается, и… Внезапно Артур садится рядом со мной. Замечает даже после моих попыток стать тенью, присаживается рядом, потому что… что? Я сказала, что можем поговорить на лекции? Ему это правда нужно?

– Ну, Симонова, рассказывай, – выдает он. Мне режет слух фамилия, потому что это фамилия Олега. Мама поменяла ее мне еще в детстве, слава богу, не тронула отчество, и я все еще по всем документам Сергеевна. А по папе я Цветкова, вообще-то, и другую фамилию, особенно этого урода, принимать не хочу. – Ты какая-то странная. Мы, конечно, не общались особо никогда, но с тобой что-то не так, явно же. Делись.

– А тебе зачем это надо вдруг? – спрашиваю. Мне правда интересно. Мы с сентября учимся вместе, на дворе конец февраля, он ни разу не спрашивал, как у меня дела, здоровался-то через раз! А тут вдруг спор какой-то, поцелуй этот дурацкий, и он уже сидит рядом со мной и готовится поговорить о жизни.

– Да просто интересно. Ты же нормальная девчонка вроде, закрытая только. Хотя я вот спор дурацкий придумал, чтобы проверить тебя, а ты не такая уж и закрытая, получается… Но что-то не так, это чувствуется. Я тебе вообще не нравлюсь, ты не знаешь, как сказать, поэтому отшиваешь, да? – Он усмехается. Мальчик-красавчик, очевидно, не привык к отказам. И что значит – он придумал спор?! Его не было?!

– Да нормальный ты, – пожимаю плечами. – Я всех отшиваю. Не то чтобы около меня толпы стоят, но… Отношения – не для меня, вот и все.

– Не может такого быть. Красивая девчонка, почему? Обидел кто?

Я не понимаю, как реагировать на эти искренние, интересующиеся интонации. Я к такому не привыкла…

– Слушай… Если я расскажу, ты отстанешь? – выдыхаю. Я совсем из ума выжила, раз и правда собираюсь, но… Я правда не могу больше носить в себе это. Во мне просто нет столько сил.

– Смотря что ты расскажешь.

– Десять лет назад моя мама вышла замуж за мужчину. И все десять лет этот урод портит мне жизнь. Раньше избивал, кричал, унижал. А в последнее время еще и трогает, обнимает, целует, касается коленей и бедер. И чем дальше – тем он больше распускает руки. Его охранник за мной ходит, чтобы докладывать ему о каждом моем шаге. И за тот поцелуй с тобой я отхватила и выслушала, поэтому лучше бы всем держаться от меня подальше, потому что я ненавижу, когда он в очередной раз причитает, что я только его девочка. Поэтому мне не нужны отношения, он не примет их никогда, а мне будет только хуже. Моей маме плевать на все происходящее, а я просто не знаю, как вырваться из этого плена. И ты нормальный парень, правда, просто я немного с трещинами, понимаешь? Если бы мордоворот увидел, как ты меня прижал к себе, когда я в тебя врезалась, дома бы меня ждала очередная вспышка ревности и рассказов о том, что никто не смеет ко мне прикасаться, кроме него.

– Больной ублюдок, – шепчет Артур, и я вдруг затыкаюсь. Боже! Выдала все на одном дыхании, даже не задумалась, даже не… Я просто рассказала. Излила душу. Использовала его как жилетку для слез и просто этим рассказом выплакала все, что было внутри. То, что не хочет слушать мама, то, что мне просто некому больше рассказать. И странно, но вдруг на душе становится немного легче. На один процент – но я это чувствую. – Кать, хочешь, в полицию пойдем? У меня влиятельный отец, мы придумаем что-то!

– Артур, – я невольно улыбаюсь, – этот ублюдок тоже очень влиятельный. Он купит всех, выйдет сухим из воды, а мне только хуже будет. Я даже боюсь представить, что он сделает со мной, если я осмелюсь только…

– Это ненормально, что ты терпишь это дерьмо!

– Я знаю, – вздыхаю. – И спасибо тебе, что поддерживаешь меня. Ты, кажется, единственный, кто делает это.

– А мама? Ты сказала, что ей плевать…

– А мама моя и слышать не хочет меня, она верит в то, что ее Олег святой, а я наговариваю на него просто потому, что недолюбливаю. Я поняла, что нет смысла пытаться до нее достучаться: кроме скандалов, это больше ничего не приносит, – снова вздыхаю, но вдруг понимаю, что дышать и правда стало легче. Немного, совсем чуть-чуть, но все-таки легче! Неужели мне просто нужен был кто-то, кто сможет выслушать и… поверить?

– Кать, я очень хочу помочь, – говорит он искренне, по глазам вижу, что не врет и беспокоится.

– Артур, спасибо тебе, – улыбаюсь ему и накрываю его предплечье своей ладонью, – но пока мне нечем помочь. Но правда, спасибо за то, что тебе почему-то вдруг не все равно. Это многое для меня значит.

Артур улыбается, но как-то грустно, и я вдруг понимаю, что готова снова поверить в людей. До его искреннего волнения обо мне я была уверена, что нет того, кому было бы не плевать на мою историю. Потому что если даже родной маме все равно… А тут Артур. Одногруппник, парень, с которым даже не общалась никогда толком, и вот так…

И до конца дня мы с ним почти не расстаемся. Это так внезапно! На всех парах Артур садится рядом со мной, задает вопросы, шутит, рассказывает что-то о себе. Весь день мы просто знакомимся, а на перерывах находимся друг от друга подальше, зная, что в коридорах за мной наблюдают и нам лучше не светиться вместе.

Именно поэтому домой я еду в хорошем настроении, и даже вечно хмурый охранник мне его не портит. Я так хорошо провела этот день! Впервые за долгое время с кем-то поделилась своей проблемой и услышала сочувствие, а не обвинения! Артур сказал, что хочет и дальше со мной общаться, а я рассказала, почему буду вынуждена удалять переписки, и он согласился.

Кажется, так заводят друзей в восемнадцать? У меня так давно не было друга…

* * *

Когда мы подъезжаем к дому, я замечаю незнакомую машину у ворот. Опять какие-то гости у Олега? Я приехала сегодня позже, чем всегда, из-за дополнительной пары и, видимо, застала то, что обычно не вижу, потому что отсиживаюсь в своей комнате. Сюда часто приезжают какие-то его партнеры, коллеги и черт знает кто еще.

Леня заезжает во двор, закрывает ворота и только потом снимает блокировку с дверей машины, чтобы я могла выйти. А так, да, конечно, мама права, никакого контроля, чисто родительская забота… Выйти до заезда во двор я не могу по простой причине – Олег боится, что я сбегу. И с чего бы мне сбегать, если у меня тут дружественная семейная атмосфера, правда?

Закатываю глаза на свои же мысли и выхожу из машины. Во дворе стоит Олег и разговаривает с какими-то двумя мужчинами, со спины невозможно понять, кто это – все эти бизнесмены поголовно носят черные зимние пальто. Сам Олег поглаживает по голове свою овчарку (Граф, кстати, самое разумное существо в доме, хотя мы и не особо ладим), и я очень надеюсь, что за разговорами он не заметит, что я вернулась домой, и мне удастся спокойно пробежать в свою комнату.

Но…

Стоит мне только сделать мимо их компании пару шагов, я слышу голос:

– Катюша, здравствуй!

Оборачиваюсь. О… Это партнер Олега, Рустам Таирович, а рядом с ним его сын, Давид, с которым я познакомилась буквально позавчера. Помню, как недоволен был Олег от его жеста с поцелуем руки… Жаль, что Олегу не понять, что такое простое воспитание, им он явно обделен.

– Здравствуйте, Рустам Таирович, – улыбаюсь ему через силу, потому что все поводы для улыбки внезапно испарились: Олег заметил, что я дома, а еще он понял, что я хотела пройти мимо него. Черт. Он такого не любит…

– Привет, – улыбается этот Давид, и вдруг в его улыбке мне видится что-то знакомое. Наверное, это схожесть с его отцом проскальзывает.

– Здравствуйте, – улыбаюсь в ответ. Он не сильно старше меня, конечно, но не могу же я просто так говорить с ним на «ты».

– Дочь, подойдешь? – вдруг говорит Олег. И от его слов остатки хороших эмоций пропадают с моего лица. Он всегда так делает. Очень показательно называет меня дочерью, когда по какой-то причине ему выгодно это делать. В остальное время он, к счастью, не говорит такого в мою сторону, но даже в эти редкие минуты это дико режет слух.

Я киваю, хотя понятия не имею, что ему от меня нужно, делаю шаг в его сторону, и, видимо, вселенная тоже против моего с ним хоть какого-то контакта, потому что я тут же поскальзываюсь на заснеженной плитке, которой устлан весь двор, не могу удержать равновесия и тут же падаю, больно ударившись пятой точкой. Настолько больно, что я не могу сдержать в себе эмоцию и громко вскрикиваю жалобное «ай».

Компания мужчин еще секунду назад стояла в двух метрах от меня, но Давид уже спешит на помощь. Его отец тоже не остается в стороне, а вот Олег просто стоит, смотрит и как-то… с презрением, что ли, что опозорила его перед партнерами видимо, приподнимает бровь.

Ну простите, что я упала на чертовой плитке, которая вообще не предназначена для зимы. Если бы я знала, что это так сильно не понравится Олегу, упала бы раньше. Сотню раз!

– Осторожнее, давай руку, – говорит Давид. Он нависает прямо надо мной, и я хватаюсь за его ладонь, пытаясь подняться. Больно, на самом деле падение было сильным, и я так неловко встаю, что чуть не падаю повторно, но мужчина успевает подхватить меня под спину и поставить на ноги. Он еще пару секунд меня держит, проверяя, точно ли я стою на ногах и не собираюсь ли рухнуть еще разок, и, когда я вдруг краснею от такой заботы, он улыбается и отпускает меня.

– Спасибо большое, – говорю ему искренне. Для меня все эти проявления мужественности и банальной человечности немного чужды. А тут второй раз за день! Еще немного, и я решу не разочаровываться в мужчинах окончательно, честное слово.

– Не ушиблась? До дома дойдешь или помочь?

– Нет-нет, я в порядке! – Хотя на самом деле мне довольно неприятно от падения, но просить помощи я, конечно, не стану по простой причине: эта самая причина уже испепеляет меня взглядом. Конечно, он недоволен тем, что кто-то находился ко мне так близко, и ему вообще плевать, что Давид просто помог мне подняться. Ему всегда плевать на причины, главное, чтобы просто никто не касался меня.

Кроме него самого, конечно же.

Мерзость…

– Дочь, все хорошо? – доносится до меня голос, и я тут же снова чувствую, как противное липкое чувство разносится по моим венам. Не могу удержаться и бормочу себе под нос:

– Я не твоя дочь…

– М-м? – спрашивает Давид, и я вдруг понимаю, что он все слышал. А еще то, что он все еще стоит рядом со мной и держит руку так, чтобы была возможность схватить меня, если я вдруг снова начну падать. Это все вообще не сыграет мне в плюс, а если Олег еще и слышал то, что я только что сказала…

Боже. Я хочу испариться.

– Все хорошо, – быстро тараторю. – Спасибо за помощь. Я пойду.

И смываюсь в дом, а затем быстро-быстро бегу наверх в свою комнату, надеясь, что Олег не придет и не начнет мне в очередной раз рассказывать о том, что никому, кроме него, нельзя меня касаться.

Я, честно признаться, так устала испытывать отвращение и страх от всего этого…