Gabrielle Aplin – Salvation

Спальня в оливковых тонах ощущается слишком прекрасно. Благодарность, что растет в моей груди к этому нереальному мужчине, не измеряется никакими величинами. Их не существует в природе. Она настолько огромна, что с легкостью обнимает все мое сердце и захватывает целиком душу. Я ощущаю полный покой и почти не верю в происходящее.

Мы справились…

Поменялись местами с Ульяной, брат Лени – полицейский – отвез меня в загородный дом Давида на полностью тонированной машине, и если нас где-то тормозили, то быстро отпускали, как только он показывал удостоверение. На камерах меня не будет видно, никто не знает, что в этой машине была я.

Меня привезли в дом Давида, где меня уже ждала его мама. Елена обняла меня, как только я вошла в дверь, и не отпускала долгих пять минут, прижимая к груди, словно родную дочь, и разделяя со мной слезы облегчения.

Мне не верилось. Совершенно. От адреналина трясло так, что я едва ли могла удержать в руках стакан воды.

Мама Давида стала моим успокоением.

А Давид – моим спасением.

Впервые меня спасло не мое увлечение писательством, а человек. И мне даже не захотелось взять в руки ноутбук и спрятаться в своих сказках. Потому что… прятаться больше было не от чего. Спокойствие поселилось в душе слишком быстро, но это следствие долгих нервов. Я волновалась каждую минуту с той поры, как попросила Давида о помощи, находясь в абсолютном отчаянии, и теперь, когда дверь его дома закрылась за моей спиной, отрезая меня от той ужасной жизни, я почувствовала, как груз падает с плеч и дышать становится проще. И воздух кажется чище. И люди добрее.

И жизнь прекраснее.

Мама Давида долго-долго не отходила от меня. Показала спальню, которую Давид сделал специально для меня (что еще сильнее прострелило мое и без того уже сильно влюбленное сердце), накормила вкусным ужином, показала дом и рассказала, в какой части города мы находимся. Мы долго болтали в гостиной на диване с вкуснейшим чаем, она рассказывала мне много историй из детства Давида и его младшего брата Артура. Я сразу загрустила, вспоминая своего Артура, лучшего друга, с которым мы даже не успели толком ничего сделать… Даже не сходили в кино! Я надеюсь, что у нас еще будет возможность встретиться. Я очень на это надеюсь.

В общем, это был один из лучших вечеров в моей жизни. Он напомнил мне посиделки с моей бабушкой, и я даже всплакнула, вспоминая лучшую женщину в моей жизни. Она одна никогда не давала меня в обиду, а теперь… А теперь у меня от Елены такое же теплое чувство на душе. И это очень дорогого стоит.

Она уехала уже после полуночи, сказала, что пока не сможет появиться здесь, а сам Давид приедет через пару дней, чтобы не привлекать внимания к дому, ведь Олег явно будет меня искать и все это может спровоцировать его проверить все передвижения их семьи.

В доме еды столько, словно остаюсь тут не я одна, а минимум все гости с празднования моего дня рождения. Мне так приятно от этой заботы, что улыбка вообще не сходит с лица, даже щеки побаливают!

У меня другой телефон с новым номером, от старого мы избавились, и пока тут есть только контакт Давида и его мамы, но я ему не звоню. Мне сказали, что он приедет, значит, приедет, и нет никакого смысла в том, чтобы лишний раз его трогать.

Огромный двухэтажный дом кажется до жути уютным. А моя оливковая спальня и вовсе волшебной! Я почти не верю в то, что Давид на самом деле сделал ремонт в одной из комнат только ради меня… Вот для чего тогда был тот допрос о том, что я люблю. Чтобы узнать мой любимый цвет!

Сумасшедший.

Три дня после дня рождения проходят в абсолютном умиротворении. Я пишу в большой гостиной свою сказку, читаю книги на огромной кровати в спальне самых красивых оттенков, готовлю себе вкусные ужины на просторной кухне и выхожу на улицу дышать свежим, теплым весенним воздухом. Тут забор метра три высотой, меня не видно даже из соседних домов, поэтому прогулки по территории не являются опасными. А двор тут вау какой красивый! Моим любимым местом стали большие мягкие качели. Одним вечером я укуталась в плед прямо на них, включила фонарик и писала до самой глубокой ночи, пока совсем не замерзла.

Это было очаровательно.

Свобода вообще восхитительна! Никогда не думала, что мне может быть настолько тепло и тихо. Вот просто тихо… В мыслях, в сердце, в душе. Никаких лишних переживаний и опасений. Я просто живу. Ем, сплю, гуляю, варю вкусный кофе и не боюсь выйти из душа в одном только полотенце, зная, что за дверью не поджидает ненормальный идиот, готовый облапать меня в первом попавшемся углу.

Сегодня четвертый день моего счастья. Я готовлю пасту с креветками по рецепту из интернета (дома у Олега я не особо готовила, поэтому все эти четыре дня без перерыва ищу разные рецепты), когда слышу щелчок. Посторонний звук очень громко звучит в ушах, потому что за четыре дня в этом доме я уже привыкла к абсолютной тишине.

Сначала дрожь пробивает все тело, немного страшно, но я выглядываю из кухни, и…

– Давид!

Тело действует быстрее меня. Он раскрывает руки и широко улыбается, а я бегу к нему в объятия, и мы сжимаем друг друга так крепко, что на пару секунд становится даже трудно дышать.

Мы ведь не виделись еще после того, как у нас все получилось! Даже сообщением не перекинулись. Просто ждали, и…

Благодарность к этому невероятному мужчине уже давно возросла до самых небес. Я цепляюсь за него сильно-сильно, комкая руками рубашку, и не замечаю, как начинаю плакать. Слезы облегчения и всей пережитой боли льются по моим щекам, и я всхлипываю, не в силах удержать этот поток в себе.

Давид пахнет гармонией. Спокойствием души. Расслаблением и тишиной.

И я вдыхаю этот аромат, наполняя им легкие, и таю, когда он прижимает меня еще ближе и целует в макушку, поглаживая по волосам.

– Все закончилось, – шепчет он, – теперь все хорошо.

– Спасибо тебе, – шепчу в ответ. Не хочется громкости. Есть ощущение, что она может разрушить нежность момента. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на Давида, и совершенно не ожидаю того, что в этот момент он опустит свою, чтобы взглянуть на меня.

Я не знаю, что движет мной, но я встаю на носочки и прижимаюсь к его губам. Аккуратно и легко, в крошечном поцелуе, но даже от него огромная толпа мурашек сразу же пробегает по каждому кусочку моего тела и всем внутренним органам.

Давид… не отвечает. И я понимаю, что совершила ошибку.

Потому что это я влюбилась без памяти, словно у этого всего мог бы быть какой-то другой итог. А он просто помог мне, потому что поклялся себе помогать всем, кто будет нуждаться в этом, после того, как с его подругой произошла трагедия.

У него нет ко мне чувств, и я совершенно не могу винить его в этом, поэтому тут же отстраняюсь и стараюсь не реагировать на тот сильный укол боли, что тут же простреливает мое сердце.

– Кать… – начинает он.

– Нет-нет. – Я в панике делаю три шага назад и стараюсь не смотреть ему в глаза. Я допустила большую ошибку. – Прости! Я просто… от переизбытка эмоций, не обращай внимания и… забудь, ладно? Я что-то голову потеряла, очевидно. Спасибо тебе, правда, за все, что ты для меня сделал и делаешь до сих пор, я благодарна очень и даже не знаю, как могу отплатить тебе за это.

Нервно улыбаюсь. Заправляю прядь волос за ухо, разворачиваюсь и убегаю на кухню. Как раз уже пора перевернуть креветок.

Я понимаю свою ошибку, правда. Мне так хочется, чтобы он сейчас догнал меня, взял за руку, развернул меня к себе, поцеловал, но…

Но этого не происходит. Конечно. На что я вообще надеялась?

Это правильно. Это все ни к чему. Мне надо уехать из этого города и забыть обо всем как о страшном сне, поэтому ни в коем случае нельзя тащить сюда еще и какие-то чувства.

Поэтому я еще раз игнорирую боль в сердце и возвращаюсь к готовке, ощущая парящую в воздухе неловкость.

Я все испортила, да?

– Вкусно пахнет. – Давид заходит на кухню. Спасибо, что он первым заводит разговор и делает вид, что ничего не было, иначе я от неловкости могла бы просто сойти с ума. – Что готовишь?

– Пасту с креветками. Будешь? Тут как раз получилось много. Как будто бы знала, что ты придешь.

– Буду, спасибо.

Он присаживается за стол, мы все еще молчим. Я уже миллион раз пожалела о том, что сделала. Но я снова, в тысячный раз благодарю Давида за его взрослость и адекватность, потому что он разрушает всю эту неловкость и начинает рассказывать мне о том, как все прошло на дне рождении, когда вскрылось то, что меня там уже давно нет.

И вся неловкость, кажется, испаряется. За исключением того, что я все еще не могу нормально смотреть в глаза Давиду. Но мы спокойно болтаем и ужинаем, он даже хвалит мою еду, а потом сам варит кофе, и мы еще долго болтаем, сидя во дворе на качелях, и оба делаем вид, что я не влюбилась в него без памяти, а он не понимает и не видит этого…

Еще пару дней я провожу в комфортном мне одиночестве, за исключением вчерашнего вечера – приезжала мама Давида, и мы пили чай со сладостями. А в остальном… Читаю, работаю, готовлю, а еще смотрю авиабилеты и думаю, в какой город хочу уехать. На дне рождения мне надарили столько денег, что я смогу снять хорошую квартиру на целый год – единственный плюс от жизни в обществе этих богатеньких Буратин. За этот год смогу встать на ноги, буду учиться и работать, и… просто жить. Осталось решить, куда поехать, но, честно говоря, почему-то именно столица манит меня больше всего.

Есть ощущение, что именно в этом городе меня найти будет проще, но и сложнее всего. Ритм, люди, совершенно новая жизнь. Прятаться там – это как быть на ладони. С другой стороны, мало ведь кто ищет в самых явных местах…

Выбираю, куда буду поступать. Я обязательно хочу выучиться на сценариста, заниматься тем, что мне нравится, а не тем, чем заставлял Олег. Буду работать, писать свои сказки, а потом, может, и сниму когда-нибудь… Кто знает? А может, мне это завтра разонравится, и я стану поваром. По-моему, у меня неплохо получается! Или вообще уйду… в сварщики! Главное, что все это я могу выбрать самостоятельно. А этой роскоши в моей жизни еще никогда не было.

Сегодня, когда дверь открывается, я снова готовлю. Желание выбежать навстречу Давиду просто сумасшедшее, но я одергиваю себя и не разрешаю больше поддаваться эмоциям. И так все два дня корила себя за произошедшее и даже плохо спала, раз за разом прокручивая в голове этот крошечный поцелуй.

Аккуратно иду навстречу Давиду. У него в руках букет цветов, сегодня это чисто белые альстромерии, и я не могу скрыть улыбку на лице, когда он протягивает букет мне.

– Привет, – шепчу. Почему-то рядом с ним снова не хочется говорить в полный голос. Наверное, чтобы он не слышал, как я дрожу от его присутствия. – Спасибо!

– У тебя снова вкусно пахнет, – подмигивает он. – Покормишь?

– Конечно! Тут столько продуктов, что я готовлю целыми днями. Вчера еще доставили, куда столько? Я совершенно случайно испекла пирог и сделала салат. Там целая гора!

– Отлично. Как раз заедет братишка сейчас, ты не против? Он тут недалеко, а мы давно не виделись, куча дел, не успеваем. Познакомлю вас.

– Ох… хорошо! – киваю и чувствую, как волнение поднимается в горле. Я знакома с его отцом, отлично лажу с матерью, но брат – это совершенно другое! Как-то нам не удавалось пересечься еще ни разу, и тут вот так неожиданно… Теперь я переживаю, достаточно ли вкусный пирог, как я выгляжу и как вообще его брат относится к этой всей историей со спасением. Вдруг он против того, чтобы Давид помогал какой-то непонятной девушке? Или он вообще ничего не знает? Тогда еще хуже! Приедет к брату, а тут кто-то. Здравствуйте, давайте знакомиться, я Катя.

Боже-е-е… Он так легко подорвал мое спокойствие, что даже аромат моих любимых цветов не спасает.

Ставлю букет в вазу, пока Давид уходит переодеться, говорит, что его достали галстуки и брюки, продолжаю нарезать салат и слышу, как снова открывается дверь.

Это он, да? Больше никто не должен был приехать.

Ладошки потеют сразу же. Встряхиваю руки и шумно выдыхаю. Мне надо его встретить, да? Или дождаться, пока спустится Давид из своей комнаты?

Но он, кажется, вообще не торопится! А это уже просто неприлично: так долго держать человека на пороге.

Выхожу. Боже, я не понимаю, почему мне так страшно! Делаю шаг, второй, третий, и…

– Артур?!

– Катя?!

Боже. Мой.

Я что, сплю? Почему в пороге этого дома стоит мой лучший друг? Почему он, если должен был приехать брат Давида – Артур?

Мать моя… Серьезно? Это он брат? Они братья?

Один украл первый поцелуй, второй украл сердце. Вызовите мне вертолет, пожалуйста, мне надо срочно отсюда свалить.

Но вместо этого я лечу в объятия Артура, чуть ли не запрыгивая на него обезьянкой. Я так искренне счастлива, что наше прощание в парке оказалось ложным! Что мы смогли увидеться еще раз!

Он обнимает меня крепко-крепко и кружит по большой гостиной, мы смеемся, точно дураки, и, я уверена, чувствуем одинаковое счастье.

– Так это ты его брат?! – отстраняюсь, хотя все еще касаюсь его рук, и заглядываю прямо в глаза. Я вообще не верю в происходящее, вообще! Я же ему все рассказывала… Но и подумать не могла, что…

– Так это тебя он спасал, – усмехается Артур. Он что, еще и в курсе был?

– Вот почему у вас одинаковые улыбки, – продолжаю понимать происходящее и соединять все ниточки в одну.

– Так это в моего брата ты втрескалась?! – вскрикивает он, когда до него доходит, и я тут же закрываю его рот обеими ладонями, очень надеясь, что его осознание было такой громкости, которая не заставит меня еще сильнее смущаться Давида.

– Вы знакомы? – звучит за спиной, и я роняю голову на плечо Артура, тихонько завывая.

О, ну конечно, он все слышал, на что я вообще надеялась?

Где. Мой. Чертов. Вертолет?!

– Мы учимся вместе, – улыбается Артур и поглаживает меня по спине. Засранцу смешно! Он же видел, что Давид уже спустился и стоит у меня за спиной, кто его просил орать на весь дом о моей влюбленности?

Я готова убивать и провалиться под землю и даже не знаю, чего мне хочется больше.

– Это мой лучший друг, – бормочу, все еще не отрывая лба от Артура. Я останусь тут навечно, клянусь, никто не оторвет меня, потому что иначе мне придется взглянуть на Давида, а это совершенно не то, к чему я хоть когда-нибудь в жизни буду готова. – Я рассказывала о нем.

– Земля круглая, правда? – хохочет Артур.

Я все еще хочу убивать, напомню!

– Ну, я рад, что мне не пришлось вас знакомить. – Голос Давида сквозит весельем. Как я рада, что этим двоим тут весело, мне вот как-то вообще нет! – Можно пожму руку брату?

Он смеется надо мной.

Они!

Оба.

Я прищуриваюсь, думая о том, что не собираюсь кормить их своим наверняка божественно вкусным салатом, а потом отрываюсь от Артура и, сложив руки на груди, с полным ощущением провала сбегаю на кухню.

А хотелось бы на Луну…

* * *

Они собираются уезжать вместе часа через три. Через три самых напряженных часа в моей жизни!

И нет, на деле все прошло классно, мы много болтали, удивлялись совпадению, обсуждали все подряд и много смеялись. Но если общая атмосфера была крайне расслабленной, то я к концу третьего часа чуть не слегла с инсультом от напряжения. Потому что я все еще не отошла от того своего позора с поцелуем, как Артурик подкинул мне новый, от которого мне отходить… сколько? Лет шесть?

Но все-таки, даже несмотря на то что я все еще готова убить своего лучшего друга, я была очень рада его видеть. Мы обменялись номерами и теперь спокойно сможем общаться. Когда я перестану хотеть его прибить, конечно.

Они уезжают, потому что ради безопасности в этом доме ночую только я, и я впервые за все время пребывания здесь выхожу проводить их за забор. Ни разу я еще не выходила на улицу, но от десяти минут ведь ничего не случится? Я уже неделю живу тут, и никаких предпосылок к тому, что кто-то меня ищет и находит, не было. Давид рассказывал мне в двух словах о том, как нервничает Олег и пытается рыть землю, но не акцентировал на этом внимания. Подозреваю, чтобы меня не расстраивать.

Они оба обнимают меня по очереди, и, когда Артур подходит и оставляет крошечный поцелуй на моей щеке, он шепчет:

– Не грусти, Катюша, мой брат просто слепой осел, если все еще не влюбился в тебя в ответ.

Я краснею и бледнею, совершенно не зная, как реагировать на его слова. Он сам признавался мне в симпатии и теперь говорит такие слова… Я чувствую себя отвратительно. Это что еще за треугольник, который никогда и ни при каких раскладах не должен был случиться?

Мягко улыбаюсь Артуру, потом Давиду (мне все еще стыдно), а потом смотрю, как они рассаживаются по своим машинам и уезжают, и еще пару минут просто смотрю им вслед.

И сильно вздрагиваю от громкого гудка автомобиля в спину. Подпрыгиваю, понимая, что встала почти посередине улицы и мешаю кому-то проехать. Оборачиваюсь, чтобы вернуться во двор, и от страха забываю, куда мне нужно идти.

Потому что это машина Олега… И он сам разъяренный уже выходит с водительского, направляясь прямо ко мне.